Глава 2
Спустя 10 минут после моей смерти
Представьте свое самое жуткое похмелье. Такое жуткое, что даже не можете дотянуться до бутылки с водой. И хорошо, если эта бутылка вообще есть, а если спасительная влага в кране на кухне? Нереально.
Я не могу дотянуться до своих ног. Почему-то мне очень важно, чтобы у меня были ноги. Я хочу ощутить их.
В каком виде я здесь? Призрак? У призраков есть ноги?
Как-то не так я все это себе представляла. Я думала, что, когда мои глаза закроются навсегда, больше ничего не будет. Но что-то есть… Это место…
Почему я здесь одна? Персональный ад…
Ну ладно, признаюсь, я и не ожидала чего-то фееричного. Но это же в прямом смысле Н-И-Ч-Е-Г-О. Помните сказку, где «пойди туда, не знаю куда»? Это здесь.
Я пытаюсь сосредоточиться и вспомнить истории тех, кто пережил клиническую смерть. Что там было? Так, ну свет в конце тоннеля — это уже классика. Что еще… Ангелы с трубами?
Ты — самоубийца, тебе ангелы не положены…
Брр, какое страшное слово, прямо клеймо. Черт, надеюсь, никто из моих родных не будет думать о себе как о «родственнике самоубийцы». Простите, но я все вам написала в этой записке.
Да, я долго обдумывала текст для нее. Я не хотела упустить какую-то деталь, чтобы вы не думали о том, могли ли вы все исправить. Не могли. Никто не мог.
Могла ли я? Я старалась, честно. До последнего. Я и так задержалась здесь гораздо дольше, чем надо было. Если бы это случилось раньше, множество событий не произошло бы.
Я надеюсь, что они не будут меня осуждать. Не стоит.
Я больна. Они не должны искать дополнительные причины.
Все хотят, чтобы им было хорошо. И делают так, чтобы это «хорошо» наступило. Я тоже сделала так, чтобы мне стало хорошо.
Но мне нехорошо…
За 2 месяца до моей смерти
Представьте, что вы настолько плохой человек, что вас тошнит от самого себя. Вы постоянно себя спрашиваете, почему вы поступили именно так, это же плохо! В конце концов, вы находите себе оправдание и успокаиваетесь — вы не плохой, просто так сложились обстоятельства.
Я все время пыталась искать себе оправдания, но они не находились.
— Мне так хорошо с тобой, — Стас смотрит на меня таким влюбленным взглядом, что я почти физически ощущаю его чувства.
— Ты же знаешь, что это взаимно, — нежно мурлыкаю я и крепче прижимаюсь к нему. Мне очень комфортно. И одновременно меня тошнит. От самой себя.
— Если бы я знал, что ты существуешь, я бы познакомился с тобой еще раньше, — Стас берет мою руку. — Алиса, ну что ты со мной делаешь, мужику неприлично даже так влюбляться.
Я глупо улыбаюсь. Я хочу убежать домой и никогда его больше не видеть. И я же хочу сидеть с ним в этой дурацкой машине вечность.
Стас замолчал, продолжая держать мою руку, разглядывая на ней узоры. Уже сейчас я думаю, насколько коротка моя линия жизни. Но я все еще не решилась.
— Что ты хочешь увидеть на моей ладони? — я задаю нелепый вопрос, лишь бы нарушить тишину. В тишине мои мысли становятся громче. Я не хочу снова думать о том, что меня не должно здесь быть.
— Не знаю, — парень переводит взгляд на мое лицо. Мне становится жарко. Я знаю, что он скажет сейчас. Мы смотрим друг на друга, словно видимся впервые.
Проходит несколько секунд прежде, чем он снова говорит, и я выдыхаю. Он этого не сказал.
— Может, хочу увидеть твою линию судьбы? — на его лице мелькает улыбка. — Вдруг там есть место и для меня.
Я молчу.
— Вот тут линия сердца, а вот тут линия жизни, — он водит указательным пальцем по черточкам моей ладони. Мне становится щекотно.
— В этом нет логики, — перебиваю его я.
Стас приподнимает бровь.
— Почему это разные линии? Ведь если сердце остановится, то и жизнь оборвется. И наоборот, — поясняю я.
— Ну, я не знаю, — Стас снова улыбается. — Я погуглю и расскажу тебе в следующий раз. Иногда ты ставишь меня в тупик своими вопросами.
Я открываю рот, чтобы возмутиться, но он перебивает меня:
— Мне это очень нравится.
И целует. Целует так, что я забываю про все линии и все вопросы. В мире не существует ничего, что могло бы быть важнее.
Кроме того, что дома тебя ждут…
Меня прошибает холодный пот, и я резко отстраняюсь от губ Стаса.
— Что? — парень в недоумении смотрит на меня. А потом все понимает.
— Когда-нибудь все будет по-другому, — говорит он. Мне хочется ему верить.
Но я не верю себе.
За 10 лет до моей смерти
Есть такие моменты, которые хочется удержать в памяти неизменными. Можно стараться воскрешать тот образ или то событие, что так памятно сердцу, искать «маячки», чтобы были ассоциации, но рано или поздно это может исказиться или вовсе забыться. И больше тот запах, что пробуждал в тебе самые приятные воспоминания, не будоражит твой мозг.
Но бывает и наоборот. То, что ты усиленно пытаешься вытравить из своей памяти, предательски всплывает перед глазами, лишая тебя хорошего настроения. Это происходит спонтанно, но ранит точно так же, как и первый раз. И как бы ты ни пробовал уничтожить это воспоминание, оно подобно фениксу возрождается из пепла сожженной памяти и преследует тебя на протяжении всей жизни. Можно пытаться освободиться, но оно все равно будет поглощать тебя снова и снова.
Я бы очень хотела забыть это, но оно не хочет забывать меня…
Мне было пятнадцать лет. Гормоны бушуют во мне со страшной силой, я бунтую против всего и вся. Недавно умер мой любимый кот. Мне кажется, что весь мир настроен против меня. Постоянно ссорюсь с мамой, прогуливаю школу, начинаю курить, конфликтую с учителями и…
Влюбляюсь. Мне так казалось.
Я гуляю с плохой компанией. Вечерами мы собираемся во дворе, пьем дешевые джин-тоники и отвратительно себя ведем. Мои подруги вульгарно накрашены, на их ногах непременно высокие и неудобные шпильки, короткие донельзя юбки и зажженные сигареты, так нелепо смотрящиеся на фоне еще по-детски округленных лиц. Я ничем не отличаюсь от них. По-другому нельзя, если ты выделишься — с тобой не будут общаться, ведь с тобой что-то явно не так. Мне очень хочется им соответствовать.
Парни в компании также под стать друг другу. Спортивные костюмы, модные кроссовки, одна сигарета за ухом, другая дымится между пальцев. Во второй руке банка джин-тоника или отвратного пива. Они кажутся мне очень крутыми.
Возраст нашей компании разношерстный: кому-то пятнадцать, как и мне, кому-то уже восемнадцать. Тем, кому пятнадцать (я в том числе) очень гордятся тем, что их приняли в компанию таких взрослых ребят.
В один из дней в нашей компании пополнение. Его зовут Антон, и ему уже восемнадцать. Как только я вижу его впервые, я теряю дар речи и наверняка очень глупо выгляжу со стороны. Но, если честно, не я одна. Все девчонки таращатся на Антона как на божество.
Стиль Антона ничем не отличается от стиля парней в нашей компании, но вот внешность…
Мальчики уделяют не особо пристальное внимание своему внешнему виду — торчащие вихры, грязь на кроссовках, чумазые пальцы и непременный аромат Жигулевского. Про их манеры не идет и речи, но мы и не претендуем на многое. Но Антон…
Антон светловолосый, его шевелюра аккуратно причесана, а его глаза поблескивают тающим на солнце шоколадом. Да, он одет в спортивный костюм, но он чистый, от Антона исходит шлейф ароматного парфюма. Тонкий нос, выразительные карие глаза, опрятность, пухлая верхняя губа и белозубая улыбка — все это лишает девичью половину компании способности адекватно мыслить. Но на меня это почему-то влияет сильнее всего. Я боюсь даже взглянуть ему в глаза.
Он гуляет с нами уже два месяца, этот шестьдесят один день я нахожусь на грани потери рассудка. Перед сном я закрываю глаза и представляю, как целуюсь с Антоном, как мы держимся за руки, как он дарит мне цветы… В общем, все то, чего еще не происходило в реальности.
— Алис, ты нравишься Антону, — на восьмой день Антоновского присутствия в компании моя ближайшая подруга Лера заявляет мне это. Мы сидим вдвоем на качелях, ожидая остальных. Лера отличается от меня всем, я до сих пор не знаю, что она делает в этой компании, она не такая, как мы. Она слишком правильная. И она не боится отличаться.
— Что? С чего ты взяла? — начинаю возражать я, пряча руки в карман кожаной куртки. Дрожь рук может выдать, что это — мое самое заветное желание. Мне почему-то становится очень волнительно, будто решается моя судьба. В какой-то степени это так, ведь дальнейшее значительно повлияло на меня, только сейчас я этого еще не знаю.
— Он все время пялится на тебя, — фыркает Лера. — Со стороны-то виднее.
— Тебе кажется, — неуверенно говорю я. О… Боже, хоть бы она действительно не ошибалась! Антон смотрит на меня! Если бы я не боялась смотреть на него, возможно, я бы сама это заметила.
— Не кажется. Вот сама увидишь сегодня. Кстати, вон он идет. Антон! Антон, иди к нам! — она привстает с качели и активно машет рукой мужской фигуре, приближающейся к нам.
Мое сердце начинает биться чаще, а руки покрываются противным холодным потом. Если мне придется говорить, я точно начну заикаться. Лера как будто понимает это и берет инициативу на себя. Они о чем-то говорят, но я не слышу их из-за шума в ушах. Искоса поглядываю на Антона, и внезапно он перехватывает мой взгляд. Я тут же краснею и отвожу глаза. Лера куда-то испаряется, и мы остаемся наедине.