— Почему ты со мной не здороваешься? — любопытствует он. Его голос слегка хрипит, но это совсем его не портит. В его вопросе нет злости, но я почти трясусь от страха.
— Я… — это все, что я могу сказать. Какая же тупица! Я все порчу!
Его это забавляет.
— Ты мне нравишься, — неожиданно говорит он, и я почти падаю с качели. Я не ослышалась?! Соберись, Алиса!
— Правда? — робко спрашиваю я. Мне так страшно услышать «нет».
— Правда, — кивает Антон. — Прогуляемся вдвоем завтра? В шесть удобно?
Я могу только кивнуть. Сил на то, чтобы говорить, нет совсем.
— Тогда я позвоню тебе, — он подносит зажигалку к кончику сигареты и делает затяжку. — Не скучай.
Антон отходит к парням, а я ощущаю, что нужно искать осколки своего сердца где-то под качелями. Потому что оно явно упало с большой высоты.
— Ну, что он сказал? — Лера с горящими глазами подбегает ко мне.
— Гулять пригласил, — говорю и сама не верю, что это правда. Но это правда.
— Я же говорила, — торжествует подруга. — Когда?
— Завтра в шесть, — механически отвечаю я. Мысленно я уже в завтрашнем дне, всего остального для меня уже не существует.
— В смысле в шесть? — лицо Леры меняется на глазах. — Мы же в кино идем, на «Сумерки»!
Точно, мы же купили билеты позавчера.
— Лер… — извиняющимся тоном начинаю я.
— Не хочу ничего слышать! — восклицает Лера. — Я столько ждала выхода, и ты так поступаешь?!
— Мы сходим послезавтра, — я пытаюсь найти компромисс.
— Билеты на завтра! И завтра последний день проката!
— Посмотрим в интернете потом…
— Алиса, ты не права, понятно тебе?! — у нее блестят глаза, видимо, от навернувшихся слез. — Ты сейчас поступаешь некрасиво, предать меня из-за парня, которого знаешь пару месяцев?! Классная дружба!
Я начинаю раздражаться. Как она не понимает, что значит для меня встреча с Антоном? Устраивает истерику из-за какого-то кино, Боже! Это всего лишь дурацкий фильм.
Конечно, спустя время я понимаю, что она обиделась совсем не из-за кино, а из-за моего выбора. Но тогда я искренне злюсь на нее.
— Ты ни фига не понимаешь, — зло бросаю я. — Может, это ты плохая подруга?
От возмущения она не знает, что ответить. А я совсем добиваю ее:
— Иди ты к черту со своими «Сумерками», ведешь себя как маленький ребенок.
Лера разворачивается и молча уходит. Ее молчание хуже пощечины, лучше бы она ударила меня. Я гоню от себя чувство вины, заглушая его предвкушением предстоящей встречи с Антоном.
В тот момент я не догадываюсь, что сумерки начинают сгущаться и в моей жизни.
Глава 3
Спустя 20 минут после моей смерти
Представьте, что вам скучно. Скучно настолько, что мысль отковыривать штукатурку от стены кажется очень занятной и совсем не идиотской. Вы бесцельно слоняетесь по дому и не можете придумать себе занятие. О, чудо! Вы видите крошку на ковре. Вы берете пылесос и с небывалым энтузиазмом начинаете пылесосить ковер.
Я пытаюсь найти крошку в своей голове. Пусто. Все мысли обдуманы уже на сто раз, еще ТАМ. Я решаю, что теперь ТАМ — это то, где я жила, а ЗДЕСЬ — это то, где я сейчас.
Мне уже надоело обдумывать, где это ЗДЕСЬ. Все возможные варианты кончились. Что мне остается? Бесконечно поднимать воспоминания со дна памяти? Я так старалась похоронить их там навсегда. Но теперь у меня впереди бесконечность, можно терзаться до умопомрачения.
Я больна, но я пыталась лечиться, честно. Я знаю в лицо почти каждого психотерапевта нашего города. Я помню вкус каждой гребаной пилюльки, которыми я пичкала себя на протяжении нескольких лет. Все становилось только хуже.
Последние месяцы были просто невыносимы. Каждый день был хуже предыдущего. События разворачивались с молниеносной скоростью, а я даже не успевала это осознать.
Я плыла по течению, и это было самым худшим вариантом из всех возможных. Надо было сопротивляться, цепляться за ветки, задерживать дыхание. Но я разбивала себя о камни, захлебывалась волнами и тонула.
И куда принесло меня это течение? Сюда.
Но кто вызвал эти волны, усиливая течение? Я. Я сделала все сама.
Я не умею плавать.
Я пытаюсь вспомнить свое детство. Даже самые плохие люди когда-то были детьми. Они никому не желали зла и их любили просто так. Просто потому что они дети.
Детство… А ведь тогда я была совсем обычной. Даже не так: я была как все. Пожалуй, это то, что человек бережно хранит в своем сердце всю жизнь — детские воспоминания.
Даже те, где мама ругает за двойку. Даже те, где склеиваешь страницы дневника, боясь, что папа это заметит. И те, где бабушка грозится оторвать уши, если ты ходишь по ее грядкам с огурцами. И те, где дедушка ставит в угол, если ты снова бегаешь по крышам гаражей.
Алиса, научись нести ответственность за свои поступки. Безнаказанность порождает глупость.
Я научилась. Все, что я делала последние полгода, не могло остаться безнаказанным. Я — сама себе палач, и приговор приведен в действие.
Я продолжаю устраивать внутри себя акты самобичевания, поскольку больше мне здесь ничего не остается, как вдруг все меняется. Меняется настолько, что мой внутренний диалог мгновенно умолкает.
И я слышу голос.
За 4 месяца до моей смерти
Представьте, что вы переживаете самую черную полосу вашей жизни. Беды валятся как из мешка Санта-Клауса, который он нес в подарок злодеям. Но почему-то мешок был утерян именно у вашей двери. И вы, находясь в самом эпицентре грустных событий, с тоской вспоминаете, как было ДО.
У меня тоже было это ДО.
Я смотрю на Вадима с любопытством. Каждое утро он собирается на работу, постоянно забывая ключи от машины на комоде в прихожей. Сейчас он накинет куртку, в спешке выбежит из квартиры, а через пять минут, громко чертыхаясь, забежит обратно. Схватит ключи, закричит «Я опаздываю!», и громко хлопнет входной дверью.
Внезапно Вадим перестает бегать по квартире и оборачивается на меня.
— Ты смотришь на меня так, как будто чего-то ждешь.
Мне лень ему отвечать, но я это делаю:
— Возможно.
— Годовщина? — Вадим хмурит лоб. — Да нет, была уже. Я что-то забыл?
— Пока нет.
— Пока? — Вадим снова хмурится. Он не любит намеки и недосказанность. Я жалею, что вообще вступила в этот бессмысленный диалог.
— Вадим, ты опаздываешь, — я смотрю в окно, где солнце уже восходит над утренним городом. Я всегда встаю в это время и наблюдаю за рассветом. В такие моменты ненадолго появляется ощущение, что рассвет наступит и в темных уголках моего сознания. Но пока там бесконечная глубокая ночь.
— Ты сегодня странная, — он задумчиво оценивает меня взглядом, а я начинаю раздражаться.
— Я всегда странная, — отрезаю я и скрываюсь в ванной комнате. Включив воду, я сажусь в ванну и закрываю глаза.
Сколько мы вместе? Больше двух лет. Мне нравится все, что с ним связано. Кроме него самого.
Мне нравится та жизнь, которой я живу рядом с ним, и дело даже не в деньгах, как обычно бывает в семьях, где нет взаимности. Мне одновременно хорошо и плохо. Это — лучший из мужчин, которых я встречала в своей жизни. Он надежный, преданный и спокойный. Я могу расписать его достоинства на целый альбомный лист. Единственный его минус — любовь ко мне.
Я не люблю его. Не люблю себя. Не люблю никого. Не могу и не хочу.
— У тебя просто невроз, это поддается лечению, — мягко говорит психотерапевт. Очередной на пути моей долгой борьбы со своими демонами. Я не верю ему. — Немного нейролептиков и все будет хорошо.
Хорошо не стало. Они постоянно меня обманывают.
Я продолжаю сидеть в ванне, не выключая воду. Но даже сквозь шум воды я слышу стук. Открыв дверь, я вижу лицо Вадима. Оно почему-то выглядит виноватым.
— Алис, я тебя обидел?
Вот видите? Он хороший, заботливый. Даже не знаю, почему судьба-злодейка свела его со мной.
— Не обидел, — стараюсь говорить максимально мягко. Мне все труднее сдерживать свою раздражительность. Ведь Вадим ни при чем, причина моего раздражения — я сама.
— Алис, мне бежать надо, — тон Вадима становится заискивающим. — Какие планы у тебя на ближайшие пару часов?
Я смотрю на свои часы и с удивлением отмечаю, что перестала ощущать время. Оно словно замедлилось в последние дни.
— Я буду дома. Напишу пару статей, и все, — я вспоминаю, что все сроки по сдаче материала уже горят. Я еще и безответственный работник.
— Я оставлю тут документы на полочке, — Вадим кладет какую-то папку на полочку в коридоре. — Заедет друг, сможешь ему отдать?
— Уж это-то я смогу, — я искренне улыбаюсь. Вадим так нежно просит меня, словно боится обременить. Но… При всех его качествах — я не могу его полюбить.
— Ты — умничка, — Вадим улыбается мне в ответ и меня пронзает очередная искра сожаления.
Закрыв дверь за ним, я бессильно сползаю по стене коридора. Черт, я могу пролежать так до самого его прихода и даже не заметить этого.
Я совсем не ощущаю время…
Когда я познакомилась с Вадимом, я подумала, что моя жизнь навсегда изменилась. Он заботился обо мне так, как не заботилась родная мать, хотя уж она-то опекает меня и до сих пор. Я бы сказала гиперопекает — меня это раздражает.