Я осознаю, что только что испортила признание в любви. Еще ни разу Стас не говорил об этом, и сейчас, видимо, был подходящий момент. Но я не хочу этого слышать.
Когда мы подъезжаем к моему дому, Стас останавливается и берет меня за руку.
— В следующий раз я буду внимательно изучать все надписи. Прости, что испортил подарок, — в его голосе слышно искреннее раскаяние.
Я крепко сжимаю его ладонь.
— Мне сказали, что когда в доме плохая атмосфера, когда человек несчастен и переживает плохие эмоции, то гардения сбрасывает цветки. Так что твоя задача — радоваться и улыбаться, чтобы цветки были в порядке. Понятно?
Стас целует мою руку.
— Все понятно, — насмешливо отвечаю я. — Сохраню гардению цветущей, цветки будут такими же вкусно пахнущими и такими же прекрасными, какими ты мне их преподнес.
— Она может периодически их сбрасывать, но должны тут же цвести новые, — уточняет парень. — Если новые зацвели, значит, все отлично.
Мы смотрим друг другу в глаза и видим там отражение всего мира.
Через три месяца гардения сбросила белоснежные бутоны в последний раз и больше никогда не зацвела.
Глава 5
Спустя 30 минут после моей смерти
Представьте, что вы играете в прятки. Вы классно спрятались, никто вас точно не сможет найти. Еще бы, вы сложили руки над головой — вы в домике. Такую защиту никак не преодолеть противнику, железно.
Я тоже в домике.
Я испуганно жмурю глаза. А что, если я открою их и увижу его? Он шел в мою сторону, что он собирается со мной делать? Мне становится еще страшнее, чем тогда, когда я была здесь в одиночестве.
— Я не кусаюсь, — бархатистый голос звучит неуместно весело в такой обстановке.
Я все равно не открою глаза. Жизненный принцип — если не замечать проблему, то ее как бы и нет.
— Тебе уже неинтересно, где ты?..
Продолжаю молчать.
— …И что будет дальше?
Я резко открываю глаза.
— Так и знал, — его уголки губ насмешливо ползут вверх. — Вы все попадаетесь на одно и то же.
— Что значит «вы все»? — изумленно спрашиваю я.
— Милая, ты что думаешь, ты одна такая? — вслед за уголками губ вверх приподнимается левая бровь. — Ну уж нет, ты далеко не первая в списке.
— В… В каком списке? — удивительно, но я еще не потеряла дар речи.
— В списке тех, кто почему-то возомнил, что имеет право прерывать жизнь, дарованную ему кем-то, — тон Человека в черном меняется на язвительный. Черт, он же не собирается меня отчитывать?
— У меня были причины, — начинаю мямлить я, но он тут же прерывает меня.
— Я знаю все твои причины. И ни одна из них не давала тебе права на такой поступок.
Он сердится, и в его черных глазах мелькают отблески пламени. Я быстро озираюсь по сторонам, но не вижу ни малейшего признака огня.
Он перехватывает мой взгляд, и его зрачки снова безмолвно черные. Гроза миновала. Надо признать, что это было очень эффектное зрелище.
— Кто вы? — осмеливаюсь спросить я.
— Меня зовут Стефан, — отвечает Человек в черном.
— А меня… — начинаю было я и тут же понимаю, что он и так это знает.
— Алиса Дюфур, — кивает он. — Невероятно красивое имя, отдающее нежностью, булочками с сахаром и ароматом цветущих пионов.
— Почему пионов? — я совершенно сбита с толку.
— У Нины Васильевны в саду росли одуряюще пахнущие пионы. Каждое лето юная Алиса выбегала в сад поутру, чтобы вдохнуть их аромат. Юная Алиса случайно наступала на один из невинных цветков и быстро убегала, пока не заметила бабушка. Нина Васильевна замечала, но не ругала внучку. Ведь она знала, что Алиса просто невнимательна. А еще бабушка знала о большой любви Алисы к сахарным булочкам, и потому раз в неделю Алиса просыпалась от запаха свежей выпечки.
Я судорожно втягиваю носом воздух. Мне кажется, что я чувствую запах выпечки. Он говорит о моей бабушке.
— А Александр Иванович любил булки с маком. И заботливая Нина Васильевна пекла булочки и ему, маковые. Но только в те дни, когда баловала Алису. Дедушка часто зазывал Алису в гости и при этом шутил, что хочет поесть булочек, просто так Нина Васильевна их не печет.
Мне становится плохо. Дедушка постоянно писал мне о том, что хочет свежих маковых булок, это было вместо «я скучаю»…
— Как скоро Нина Васильевна узнает о том, что Алиса загубила не только пионы? — зрачки Стефана темнеют до предела. — Нина Васильевна больше не будет печь булочки, потому что Алиса не сможет их есть. А Александр Иванович больше не сможет есть маковые булки, потому что они напоминают ему об Алисе.
Мое лицо искажает маска ужаса. Я больше не могу это слышать.
— Хватит!!! — я кричу так, что горло раздирает дикая боль. Но я не могу остановиться. — Хватит, пожалуйста!!!
Я чувствую, что по щекам текут горячие слезы.
Стефан задумчиво смотрит на меня.
— Еще не все потеряно, — загадочно говорит он, и в его руке тут же появляется платок. Естественно, черного цвета. Он протягивает его мне.
Сквозь слезы я вижу его размытый силуэт.
— Кто вы? — осипшим голосом снова спрашиваю я.
— Меня зовут Стефан, — повторяет он.
— Я не про имя, — обессиленно говорю я.
— Ты обо всем узнаешь, — подмигивает он и почти насильно вкладывает в мою ладонь платок.
— Я хочу знать… — запинаюсь я. — Вы не человек?
— Что это меняет? — он улыбается. Видимо, мой вопрос его развеселил.
Платок очень приятный на ощупь и как по волшебству мгновенно впитал мои слезы. Впрочем, ЗДЕСЬ ничему уже удивляться не стоит.
— Ничего, — я пожимаю плечами. — Я просто хочу это знать.
— А ты как думаешь?
Я пристально разглядываю загадочного Человека в черном. Почему я называю его Человеком в черном? Но откуда ЗДЕСЬ может взяться человек, который знает детали из моего детства?
И вообще, он похож на… кота? Бархатистый, почти мурлыкающий голос, завораживающие черные глаза, кошачья грация и мягкие, но неуловимые движения. Звучит очень странно, но что здесь не странно само по себе?
— Я думаю, что вы не человек.
— Черт или ангел? — белоснежная улыбка снова слепит меня.
— Ангелы, наверное, не ходят в черном, — мои размышления выглядят очень глупо, я знаю.
— Значит, черт?
— Не похожи.
— Рогов нет?
И тут я понимаю, что он совсем не страшен. Мне становится намного спокойней. Он чувствует это, и его улыбка становится мягкой.
— Вы обещали рассказать, что это за место, — я окончательно успокоилась и говорю уверенней.
— Я всегда выполняю свои обещания, — говорит Стефан. — И обязательно расскажу. Но не сейчас.
— Это чистилище? — я вспоминаю католиков.
— Прояви терпение, юная Алиса, — учительским тоном говорит Стефан. — Теперь у тебя бесконечно много времени.
Алиса, время, белоснежная улыбка Стефана, кошачьи повадки… В моей голове начинает зарождаться какая-то мысль.
Но все опять начинает меняться.
За 10 лет до моей смерти
Собираясь на встречу с Антоном, я испытываю сразу несколько эмоций, сменяющих друг друга с калейдоскопической скоростью. Радость — ура, сбылось желание; волнение — а вдруг он во мне разочаруется; страх — я буду выглядеть глупо; нетерпение — ну когда уже шесть часов?!
Я совсем забываю о Лере, но где-то внутри чувство вины выпускает свои корни, плотно обвивая ими душу. Я много раз думала, как мы вообще смогли подружиться, мы же очень разные. Она — спокойная, рассудительная, нежная, добрая. Даже общаясь в нашей компании, она не курит и не ругается матом, чем сильно выбивается из этого коллектива раздолбаев. И уж точно не похожа на меня — на все время раздражительную, тревожную, безответственную и бесшабашную Алису. Говорят, что противоположности притягиваются, но я не думаю, что это о нас. Временами я чувствую, что между нами есть какой-то общий секрет, некая тайна, объединяющая нас. Когда я говорю об этом Лере, она, со всей присущей ей серьезностью, начинает напрягать извилины, но также не находит ответа. Но она согласна с тем, что нас связывает что-то непонятное нам обеим.
Ее воспитывает один отец, и Лера старается его не огорчать. Она не говорит, где ее мать, а я однажды ляпаю глупую фразу.
— Моя мать просто тиран, она все время названивает мне и пытается контролировать каждый мой шаг. Почему она не может просто дать мне спокойно жить?
— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — серьезным тоном отвечает Лера. Мы одногодки, но она кажется мне более взрослой.
А теперь я поступила с ней отвратительно и, пожалуй, она меня не простит. И будет права.
…Ровно в шесть Антон стоит у моего подъезда, смоля сигарету одну за одной, — я вижу его из окна. Я дрожу, десять раз перепроверяю макияж, переодеваюсь три раза и все-таки спускаюсь к нему, игнорируя вопросы матери, которая снова пристает ко мне с уточнениями.
— Привет, — храбро говорю я, но внутренне умираю от страха.
— Привет, Алиса, — улыбается он, в его голосе разливается мед. — Погода холодная, мы замерзнем.
— И что мы будем делать? — я расстроена, неужели все отменяется?
— У меня дома очень тепло, — говорит Антон. — Не испугаешься зайти?
Вообще-то испугаюсь, но…
— Я ничего не боюсь, — с улыбкой отвечаю я.
— Тогда пошли, — кивает парень.