Здравый смысл буквально кричит мне, что я совершаю ошибку. Но я закрываю уши.
Глава 6
За 3 дня до моей смерти
Представьте, что вы дали обещание. Вам очень не хотелось на это соглашаться и тем более что-то обещать, но так получилось. Что на вас нашло? Черт дернул, ретроградный меркурий, луна не в той фазе, да неважно. Главное то, что вы уже дали свое согласие и назад пути нет.
— Как мне воспринимать твое поведение? — Стас говорит сердито, и я инстинктивно втягиваю голову. — Нет, ты ответь, я хочу слышать твои мысли.
— Стас… — жалобно пищу я.
— Алиса! — он не поддается на жалость, он очень зол. И я его понимаю.
— Я не знаю, как так вышло, — тоном побитой собаки говорю я. — Я не думала, что так…
— Алиса! — еще немного, и он начнет кричать. И будет в полном праве. — Ты взрослая! Прекрати вести себя как ребенок!
Я хочу плакать. Но если я начну, это будет действительно очень по-детски.
— Ты же понимаешь, что самое ужасное в этой ситуации? — мне так не хочется, чтобы он смотрел на меня таким взглядом. Но он смотрит.
— Алиса, ты понимаешь?! — Стас начинает повышать голос.
— То, что ты узнал это от него, — бормочу я.
Стас очень странно смотрит на меня.
— Это неправильно, — киваю я. — Абсолютно неправильно.
— Да! — глаза Стаса горят яростным огнем. — Ты не собиралась поделиться со мной? Алиса, это же такая радость! Странно, я думал, близким людям доверяют такие новости. Но, видимо, я тебе совсем не близкий.
Ярость Стаса тут же угасла, в его глазах мерцают оттенки глубокой меланхолии.
— Ты ошибаешься, — шепчу я. Мой голос совсем теряется на фоне посторонних шумов.
— Да ну? — он отворачивается к окну и наблюдает за прохожими. Мне бы так хотелось залезть к нему в голову и увидеть образы, блуждающие в его воображении. Однажды он сказал, что если вскрыть его черепную коробку, то на извилинах можно увидеть следы моих пальцев.
— Это не я, это Брэдбери, — развел он тогда руками, и я даже не смогла на него обидеться.
А сейчас он не смотрит на меня. И, наверное, больше не захочет смотреть вообще.
— Стас, — начинаю я. Мне страшно об этом говорить, я хочу убежать.
Он поворачивается ко мне, но я боюсь заглянуть ему в глаза. Я боюсь увидеть там ненависть.
— Ты мне очень близок, — продолжаю я. — Я виновата в том, что не сказала тебе.
Он приподнимает бровь.
— Не только в этом, — соглашаюсь я. — Я должна была давно прекратить метаться, так не могло продолжаться. Я запуталась, и от этого страдали другие.
Стас молчит. Я неуверенно продолжаю:
— Это я заставила тебя молчать. Виновата только я. Я не могла определиться, — не знаю, что сказать дальше.
— Зато я определился, — холодным тоном произносит Стас. Я в ужасе смотрю на него. До меня доносятся обрывки фраз.
— Алиса…
Нет!
— Я все решил…
Нет!!! Не говори!!!
— Мне было сложно об этом думать…
Пожалуйста, не говори этого!!!
— И уж тем более об этом говорить…
Я прошу тебя, молчи!!!
— Так не может больше продолжаться…
Умоляю, хватит!!!
— Прощай, Алиса…
НЕТ!!!
— Надеюсь, ты сможешь стать хорошей женой…
Мир разлетается прямо на кусочки на моих глазах.
За 4 месяца до моей смерти
Его пронзительно синие глаза, так напоминающие прибрежные волны ласкающего океана, — это не самое первое, что по-настоящему удивило меня.
Это произошло на пятый день нашего знакомства. Да, я считала эти дни, неосознанно, но внутри словно поставили секундомер.
А может, это был таймер с обратным отсчетом?
Кажется, он сам не понимал, что происходит. Мы не говорили о будущем, не говорили о прошлом. Как будто ничего этого не существовало и не будет существовать. Есть только настоящее, мы находимся здесь и сейчас, и остальное не имеет значения.
Мы не говорили о Вадиме. Он всегда незримо присутствовал вместе с нами. Во взглядах, жестах, фразах. Но если бы один из нас осмелился упомянуть о нем — это означало бы крах той хрупкой гармонии, что успела образоваться между нами за такой короткий срок. Стас принял эти правила, ни разу не попробовав их изменить. И так было правильно.
Я не знаю, кто больше из нас мучился чувством вины. Я, предавшая того, кто окружил меня заботой и любовью, которая так чужда мне и даже враждебна. Или он, предавший своего друга и…
И вообще-то я ничего не знаю об их взаимоотношениях. О том, насколько они близки, что их связывает, как давно они знакомы. По понятным причинам, я не могу уточнить это у Вадима. А со Стасом мы не должны обсуждать эту тему, иначе все разрушится.
Думаю, это не столь важно. Факт остается фактом — мы наслаждаемся друг другом за спиной человека, который косвенно соединил наши жизни.
На пятый день нашего знакомства мы были в ботаническом саду. Это я пригласила его сюда. Говорят, что девушкам не следует приглашать парней на свидание, но я ведь и так уже нарушила все возможные нормы приличия. Какая разница.
— Никогда не бывал здесь, — сообщает он, и мне кажется, что он чем-то напуган.
— Они не кусаются, — насмешливо говорю я. Стас не обижается.
Здесь я чувствую себя свободней. Замечаю, что с каждой минутой и парню становится комфортней. Волшебное место. Дурманящий цветочный запах перебивает негативные мысли. Я ни о чем не думаю.
Мы еще ни разу не прикоснулись друг к другу за эти пять дней.
Какие прекрасные пионы. Нежно-розовые бутоны притягиваю к себе взгляд, и этому невозможно сопротивляться. Их сказочный запах доносит до меня легкий весенний ветерок. Я наклоняюсь к ним ближе, погружаясь в сладковатый цветочный шлейф. В греческой легенде рассказывается, что под пионами прятались прекрасные нимфы, чтобы юноши не смогли увидеть и влюбиться в них. В детстве я часто искала в пионовых кустах на бабушкиных клумбах маленьких прекрасных нимф.
Я даже не замечаю, как Стас фотографирует меня.
— Не удержался, — с виноватой улыбкой говорит он. — Это выглядело слишком красивым.
Я чувствую, как краснота предательски заливает мои щеки. В синеве его радужки томно разливается нежность. Он смотрит на меня как художник на свою музу.
Стас подходит ко мне ближе. Теперь мы стоим слишком близко друг к другу. Я ощущаю его неровное дыхание, обдающее прохладным ментолом мое разгоряченное лицо. Он волнуется.
Его рука мягко и ненавязчиво прикасается к моей. Я сжимаю ее аккуратно, боясь испортить этот волнующий момент.
И вот что удивило меня в нем.
Как моя ладонь идеально подходит к его ладони.
За 2 месяца до моей смерти
Очень страшно.
Я не могу сфокусироваться ни на чем, все вокруг размыто и темно, не хватает резкости. Я хочу разглядеть, но в то же время мне страшно узнать, что там.
Нечеткие образы, но, словно если начну в них вглядываться, они поглотят меня навсегда.
Я чувствую чье-то дыхание. Дыхание боли. Кто-то рядом со мной. Он болен безумием.
Запах сырости. Порой я задыхаюсь. Мне холодно. Слышен противный крысиный писк, он режет мне уши. Я хочу плакать, но мне нельзя. Он что-то сделает со мной, если я заплачу. Он уже делал это с другими.
Но больше всего мне страшно. Он рядом. Я не знаю, чего он хочет. Я не должна здесь находиться. Я думаю о маме. Мама далеко.
Он совсем близко. Он что-то протягивает мне, но я не хочу это брать. Это что-то ужасное, мерзкое, пугающее.
Он злится. Он кричит. Кричит на меня. Я не понимаю почему.
Мне часто снится один и тот же сон. Сегодняшняя ночь не стала исключением.
Я резко просыпаюсь и чувствую, что мне не хватает воздуха. Липкий холодный пот струится по моему телу. Ощущение, будто я побывала в каком-то реалистичном фильме ужасов.
Вадим зажигает ночник.
— Ты в порядке? — его сонные глаза встревоженно ищут на моем лице признаки чего-то плохого. Судя по всему, они там видны четко и ясно.
— Алиса! — он проводит рукой по моей щеке. — Ты плачешь?
Я даже не заметила.
— Девочка моя, что случилось?
Мне хочется ему ответить и рассказать о своих кошмарах, но я не могу произнести ни слова. Я даже не знаю, что именно происходило в моем сне, но это до жути напугало меня. Почему-то возникло ощущение дежавю. Но совершенно точно я не переживала это наяву.
Во сне я была в каком-то холодном и темном месте, кто-то рядом создавал угрозу для моей жизни, он хотел мне навредить. Но разве это было возможно с маминой гиперопекой? Ее бы инфаркт хватил, окажись я хоть на секунду в этом ужасе. Она не оставляла меня ни на минуту. Только в своей комнате я могла насладиться одиночеством. Мама перебарщивала.
Но все же… Почему у меня ощущение, что я что-то забыла?
— Сон плохой? — участливо спрашивает Вадим.
Я киваю. Ледяная хватка, сдавившая мое горло, не разжимается, я продолжаю часто дышать.
— Всего лишь сон, — рука Вадима осторожно скользит по моим волосам. Они спутались от метания головы по подушке.
— Э-это непохоже на сон, — ко мне наконец-то возвращается речь.
— А на что?
— На воспоминание, — я качаю головой, осознавая невозможность этой мысли. Но мне сложно думать иначе.
— Что-то из прошлого?
— Да, но не из моего… — говорю я и замолкаю.