— Да, — он как живой все еще стоит у меня перед глазами.
— Хотел уберечь детишек от наркотиков.
Я ничего не отвечаю.
— Ты такая красивая, Алиса, — без перехода говорит он, и я смущенно улыбаюсь, опуская глаза на кружку. — Ты нравишься всем парням в компании. Но никому не отвечаешь взаимностью, почему?
— Ну… мне никто не нравится.
— Никто? — усмехается Антон. — А я?
— А ты нравишься, — краснея, признаю я.
Я не замечаю, как он садится на подлокотник кресла, в котором сижу я. А когда понимаю, насколько он близок, чувствую, как немеют ноги. Нас разделяет пара сантиметров. Он слышит мое сбивчивое дыхание и внезапно обнимает меня. Я забываю, как дышать.
Антон ведет меня за собой, увлекая на широкую кровать. Мне страшно, но я не сопротивляюсь. Он гладит меня по спине, талии, его руки настойчивы.
— Подожди, — пытаюсь сказать я, но он закрывает мне рот поцелуем. До этого я никогда не целовалась. Страх и желание почувствовать себя взрослой сцепились в яростной схватке, вызывая во мне взрывную эмоциональную бурю.
Когда он расстегивает пуговицы на моей кофте, я хочу его остановить, но меня будто парализует. Он стягивает ее с меня, его движения тверды, ладони исследуют мое тело. Я хочу крикнуть, но не могу, я лишь моргаю, не в силах оттолкнуть его.
Глаза Антона горят нехорошим огнем, меня сковывает животный страх и предчувствие непоправимого.
— Расслабься, — шепчет он, по моей спине бегут болезненные мурашки.
— Не надо…
— Прекрати, я все сделаю аккуратно.
— Я не хочу…
— Ты хочешь, просто не знаешь. Тебе понравится.
— Нет! — последние силы уходят на этот протест, физически я в полном ступоре.
Он, не обращая внимания на мой возглас, мягко, но настойчиво толкает меня на подушку, я больно ударяюсь о спинку кровати, но не издаю ни звука. Он трогает меня там, где никто не касался, целует, причиняя мне боль, покусывает зубами, оставляя следы на тонкой коже. Оставляет шрамы на моей душе.
Наматывает мои волосы, грубо сжимает безвольные руки. Лишает меня последней защиты, которую давала одежда.
Я знаю, что произойдет дальше. И я не хочу, но почему-то даю этому произойти. Наверное, это шок. Впоследствии я буду укорять себя за то, что не смогла бороться.
Боль, ужасная боль. Я отключила свое тело, я притворяюсь, что это не я, но я не могу игнорировать душераздирающую эмоциональную боль. Внутри я рассыпаюсь на кусочки. Мне все равно, что он делает с моим телом, но он убивает меня ментально.
Из парня, который два месяца назад завладел моим воображением, он превращается в чудовище. Его голос, в котором разливался тающий на солнце мед, обещал мне счастье, но принес только горечь, сжигающую мои внутренности.
Мне кажется, что это никогда не кончится. И все же этот момент наступает.
— Я не знал, что ты девственница, — говорит Антон, наблюдая за тем, как я надеваю ботинки. Я не говорю ни слова. Страх, парализовавший мое тело, отступил, теперь я не чувствую вообще ничего. Ни одной эмоции, ни одной мысли. Я делаю все механически, не ощущая даже боли, что не так давно почти дала мне задохнуться.
— Я позвоню тебе? — спрашивает он, когда я молча открываю дверь. Не оборачиваясь, я произношу сквозь зубы:
— Я хочу забыть, как звучит твой голос.
За 2 дня до моей смерти
Мне так хочется пожаловаться хоть кому-то, не притворяясь, что я в порядке. Разрыдаться настоящими слезами, размазывать тушь по лицу и охрипнуть от горького плача. Не думать, как это воспримет слушатель, не думать о том, как я выгляжу со стороны.
Я так устала притворяться, что все нормально. Ничего не нормально, вообще ничего. Я устала носить фальшивую маску, я не хочу казаться сильной. Я слабая. Мне больно. Я нуждаюсь в поддержке, в простой искренней поддержке. Чтобы все поняли — я сломалась.
Но знаете, в чем проблема? Никто не слушает. Мне скажут: «Просто расслабься». Или еще лучше: «Не грусти».
Я не думаю, что чем-то лучше их. Я такая же. По-другому в этом мире не продержаться.
В какой момент эмпатия превратилась в нечто стыдное? Почему мы отвергаем это в себе, боясь показаться хрупкими? Я не знаю. Но знаю, что все могло быть лучше, если бы над слабыми не смеялись, а подарили им частицу света.
Я настолько устала притворяться, что хочу выбежать на улицу и упасть на колени, кричать во все горло от невыносимой тоски, у которой я даже не могу объяснить причину. Кричать так, чтобы увидели все, чтобы услышали, чтобы не затыкали уши и не отводили от смущения глаза.
Но я молчу. Каждый сам борется со своими демонами.
Вадим… Он мог бы меня выслушать, точно мог. Но он бы не понял. Он другой. Иногда я ощущаю в нем что-то родственное мне, как будто он важная часть меня, которую я потеряла. Но я гоню эти мысли от себя, он слишком хорош для меня, чтобы быть чем-то похожим для моей больной души.
Стас… Да, и он бы мог. Но я противлюсь этому. Он нравится мне, но я отрицаю любой возможный намек, что между нами что-то большее, чем просто симпатия. Какое страшное слово — любовь. Кажется, он хотел его произнести, я не позволила. В этом слове очень много обещаний, а я перестала во что-либо верить. Мне понадобилось достаточно много времени для принятия реальности, и знаете что? В ней нет места чуду.
Как только бы он сказал, что любит меня, — все бы разрушилось безвозвратно. Та легкость, та гармония, что царила между нами. И я делала вид, что ничего не происходит, лишь бы не принимать решения.
Но вот парадокс, я так хотела убежать от необходимости сделать выбор, что в итоге сделала его. Подтолкнула Стаса к тому, что рано или поздно должно было произойти. Он ушел. А теперь уйду я.
Лера бы точно поняла меня. Она бы дала хороший совет и была бы рядом. Но я сама все разрушила.
В этом мире я чувствую себя чужой. Я не принадлежу ни ему, ни себе. Никому.
В этом мире я ощущаю себя ненужной. Здесь нет места для меня, я не смогла его найти.
И мне даже не хочется притворяться, что я сильно старалась, что я хотела приносить пользу.
«А что ты сделала, Алиса, чтобы быть нужной?» Да ничего. В какой-то момент ты пытаешься барахтаться, как жучок, упавший на спину, отчаянно перебирая лапками. Но, потратив всю свою энергию, остаешься в том же месте, приняв то, что так устроен этот мир. Один жучок сможет перевернуться, просто потому что ему помогут неравнодушные, просто потому что у него другое строение тела, просто потому что в этот час солнце светило ярче. А второй жучок окажется раздавленным под крупным ботинком проходящего человека, навсегда оставшись на спине, просто потому что его не заметили, просто потому что он отличался от других жучков, просто потому что в этот час с неба обрушился дождь.
Я уже привыкла к своей никчемности, но до сих пор не могу привыкнуть к этому миру. Он не для меня, а я не для него. Меня давно греет мысль о том, что я в любой момент могу взять и все закончить. Эта мысль утешает меня каждый вечер, только благодаря ей удается пережить еще один день.
В любой момент я могу уйти.
Почему я его оттягиваю?..
Иногда я чувствую невыносимо давящую пустоту внутри себя. Мне не хочется что-либо делать и даже о чем-то думать, я просто ложусь и смотрю в стену. В эти моменты я не чувствую ничего — ни боли, ни радости, ни тяжести, ни легкости. И это повторяется все чаще.
Я стала заложницей своей внутренней пустоты, и мне нечем ее наполнить.
Очень страшно жить в постоянном опустошении, не понимая свое собственное состояние. Да, я хочу высказаться — но я не знаю, что сказать.
Что со мной? Я не знаю.
От чего мне больно? Я не знаю.
Как мне можно помочь? Я не знаю.
Тогда чего ты хочешь?
Не знаю.
Может, меня бы понял врач? Психолог, психотерапевт, психиатр? Депрессия, ангедония, психологическая травма, навязчивые состояния?
А может, бабка-знахарка определила бы во мне кучу бесов? Лярвы, сущности, подселенцы, порча?
В любом случае это станет борьбой. Неважно, с собственным мозгом или рогатыми чертями — везде мне придется отстаивать свое право на нормальную жизнь. А у меня нет сил, чтобы бороться. Я слаба. И я устала.
Пусть это будет проигрышем, неважно. В моей истории не может быть хорошей концовки.