logo Книжные новинки и не только

«Один коп, одна рука, один сын» Аманда Линд читать онлайн - страница 1

Аманда Линд

Один коп, одна рука, один сын

Посвящается маме и папе, которые всегда верили скорее в мою силу, чем в слабость. И теперь, когда я начинаю свою вторую книгу, что своего рода — второе рождение, я хочу, чтобы вы были со мной.

Ваша дочь

1

Крошка Мари и, как потом оказалось, Бэлль

Ох, уж этот нескончаемый дождь в саду, такой же серый и напрочь лишенный очарования, как мужик без мужского достоинства, и даже маленький гипсовый ангелочек под кустом гибискуса не радует глаз. Фрэнси уже успела устать от осени. Вот бы научиться отменять времена года! Вот бы быть Богом!

Она грызла ноготь. Больше сегодня работать не хотелось, но что поделаешь?!


— Даю тебе еще один шанс, — сказала Фрэнси и взяла за слегка заросший подбородок Ханнеса, мелкого воришку и кокаиниста со стажем, который так и не удосужился расколоться, кто же все-таки начал продавать наркоту элитной публике в районе площади Стюреплан и тем самым вторгся прямехонько в ее собственные владения.

Выдержав театральную паузу, она впилась взглядом в его мутные испуганные глазки. Бедолага, был бы ботаником — сидел бы в надежной тиши какого-нибудь офиса. Печально видеть все эти заблудшие души.

— Всего один, — уточнила она. Потом она так сжала ему рот, что он стал похож на рыбку гуппи.

«Как им все-таки хорошо живется», — часто думала Фрэнси. В смысле, рыбкам гуппи. Плавают себе туда-сюда в аквариуме, чпокнутся носом о стекло, затем радостно разворачиваются и плывут дальше по своей нескончаемой вселенной. Сразу позабыв о том, что только что случилось. Никаких тебе воспоминаний, чтобы потом в них рыться. Никаких грехов, чтобы в них признаваться. Никаких раскаяний. И ничего тебе не нужно, только плыть дальше, чтобы посмотреть — чпок, — что там за углом в морской глубине. «Вот бы хоть иногда становиться рыбкой гуппи, — подумала она, передавая Ханнеса Крошке Мари и ее плоскогубцам. — Как было бы славно! Нечего рассказать и нечего вспомнить, зато как приятно! Как небольшой отпуск, отдых от собственной человеческой сути».

Проходя через тускло освещенный холл, она улыбнулась про себя, увидев рамки с рисунками Адриана. Замки, волшебные леса и рыцари верхом, он же хочет стать наездником, когда вырастет, точно как мама. Сердце слегка защипало.

Фрэнси открыла дверь в кабинет и вошла, тяжело дыша, села в офисное кресло и по привычке положила ноги на стол. На ногах — носки. Причем с пальцами. Как перчатки, только для ног. Махровые, в сине-розово-зеленую полоску. Сама купила. Это было единственное из одежды, что она сама себе купила в магазине. Все остальное покупалось по каталогам, либо в магазин ходила Наташа, няня и прислуга в одном лице — в общем, человек в доме незаменимый.

У Фрэнси просто-напросто не хватало терпения бродить по магазинам. Во время шопинга ей казалось, будто она вот-вот взорвется. Кроме того, она безумно уставала. Сахар в крови катастрофически снижался, и все, чего ей хотелось, — упасть на кровать и заснуть. Нет, пусть уж лучше Наташа покупает одежду. У нее и уже глаз наметан, знает, что Фрэнси подходит, и редко ошибается, возвращаясь домой с покупками.

Поэтому заслуга в том, что Фрэнси была довольно элегантной дамой, принадлежала отнюдь не ей самой.

Фрэнси включила радио, вторую программу, естественно, потому что классическая музыка — единственный способ заглушить крики. Лучше всего подходят струнные. На этот раз повезло — передавали скрипичный концерт. Кажется, Шуберта.

Пошевелив пальцами ног, она сложила руки на раздувшемся, как огромный арбуз, животе.

Крошка Мари предложила имя Бэлль. Да, почему бы нет? Или, может, Трэйси? Хотя это скорее для гопников. А ее дочь не гопница, ее дочь — сливки общества. Ребекка? Слишком библейское. Иза? Слишком холодное. Ида? Слишком приторное. Катя? Слишком жесткое.

Бэлль.

Не очень-то хотелось соглашаться на имя, которое не она выбрала. С другой стороны, Крошка Мари — ее правая рука и, следовательно, продолжение ее самой, поэтому, в принципе, имя выбрала все-таки Фрэнси.

Возможно: Бэлль, написала она в записной книжке под рубрикой «Ребенок». Там были и другие записи:

Наркоз. Разрез. Швы. Пластическая операция.

Крошка Мари присутствует при операции.

Дочь доктора Валлина учится в Королевской гимназии.

Его долг улажен?

Джим и Луиза, крестный, крестная. (Прим.! Они доставили товар Тео?)

Перенести встречу с Ронни Д. на неделю после родов.


Хотя вообще-то вопрос Ронни Д. должен быть внесен в книжку, в которой она вела записи по делам «Женского рая». Она недовольно зачеркнула это предложение и переписала его в нужный блокнот.

Фрэнси очень важно, чтобы все было разложено по полочкам. Чтобы в доме было чисто, как в больнице, а в саду ни один цветочек не рос как попало. Ее бесило, даже если сугробы зимой лежали не на своих местах (почему — она объяснить толком не могла, наверно, это как-то связано с фэн-шуй).

Если непорядок вовремя не устраняли, у Фрэнси случался приступ ярости, а потом она запиралась у себя в кабинете и ревела.

Хрупкая, как яичная скорлупа, и твердая, как бетон, — вот две стороны ее натуры. Могла часами мучиться из-за царапины на автомобиле. Могла легко переехать того, кто, по ее мнению, этого заслуживал.

Так ее и швыряло все время — то в одну, то в другую крайность. Поэтому она вечно страдала от морской болезни, только душевной.

Случалось, Фрэнси прокрадывалась в какую-нибудь церковь, долго там сидела и кляла Бога за ту душу, которой он ее наделил. Хотя, конечно, это было не совсем справедливо.

Безусловно, сейчас она настоящая негодяйка, но ведь она ею не родилась.

Видать, не обошлось без первородного греха. Ведь папа-то Юсеф, прямо скажем, не ангел.

В дверь постучали.

— Заходи.

Показалась потная физиономия Крошки Мари, из-под одежды выпирали мышцы и грудь огромного размера, а в плоскогубцах она держала, по всей видимости, окровавленный зуб.

— Под конец заговорил, — объявила Крошка Мари и высоко подняла ногу, перешагивая через порог.

Если бы она случайно споткнулась об этот порог, то случилось бы что-то страшное — что именно не ясно, но Фрэнси не стала об этом задумываться.

— Ну, и?

— Ренман.

Фрэнси удивленно подняла правую бровь. Да, только правую. Аккуратно выщипанную и слегка подведенную. Дама-дерматолог решила, что так необходимо. Самой Фрэнси было довольно безразлично, лишь иногда в ней просыпались суетные стремления, и сейчас точно был не такой период. Сложно все-таки ощущать себя шикарной дамой, если приходится везде таскать это тело, раздувшееся, как туша моржа. Пер каждый вечер делал ей массаж стоп и щебетал, что она краше, чем когда-либо. Какой он все-таки добрый, и все же больше всего на свете ей хотелось пристукнуть его за те физические неудобства, непосредственной причиной которых он стал. Если бы к ней пришел кто-то и заявил, что изобрел искусственную матку, она бы сразу выписала ему или ей чек на приятную сумму из собственного кармана. Так, по крайней мере, хоть ее дочь будет избавлена от всего этого.

— Привози его на бойню, — распорядилась она.

— О’кей, — сказала Крошка Мари. — А что делать с этим типом?

— Что хочешь.

Крошка Мари кивнула и вытерла пот со лба. Ее взгляд устремился к бару: бывшая алкоголичка, а ныне убежденная трезвенница по-прежнему испытывала тягу к спиртному. Силиконовую грудь пятого размера она решила оставить, чтобы та постоянно напоминала ей о прошлой жизни шлюхи и наркоманки.

Фрэнси спасла ее от верной смерти, вытащив из трясины унижения и запустив длительный процесс духовного обновления Мари, который еще не был завершен. Время от времени она срывалась и рыдала у Фрэнси на груди. И наоборот: Фрэнси — на груди у Мари. Это случалось не так уж часто, но достаточно регулярно, чтобы обе в душе стали называть друг дружку сестра.

У Фрэнси была родная сестра Кристина, но Крошка Мари была ей гораздо ближе. По крови.

— Они тебе нужны?

Крошка Мари порылась в кармане и достала пригоршню окровавленных зубов.

— Можешь оставить себе, — ответила Фрэнси, знавшая, что Крошка Мари хочет именно этого.

Фрэнси недоумевала: где Крошка Мари хранит свои трофеи? За прошедшие годы их накопилось уже порядочно. И некоторые были гораздо крупнее, чем зубы. Например, голова одного педофила. Наверное, у нее была морозильная камера.

Ну, конечно же. В маленьком доме с садиком, где та жила, был обширный подвал, и в нем Крошка Мари устроила что-то вроде музея, в котором никто не бывал, даже Фрэнси. В этом же подвале находился и ее спортивный зал.

Крошка Мари была сильной как лошадь. Настоящая тяжелоатлетка. Быстрой как лань она не была, но обладала удивительной гибкостью и молниеносной реакцией.

А когда-то давно она была худенькой девушкой, которую непрерывно трахали свиньи, которые называли себя мужчинами. И она пыталась забыться всеми доступными средствами, чтобы все это выдержать. Два раза пробовала покончить с собой. Умудрилась довольно искусно броситься под поезд в метро, так, что отделалась раздробленным бедром. Тогда ей был двадцать один год, сейчас — сорок два. Волосы собраны в хвост, на ресницах водостойкая тушь, одета в нижнее белье «Слогги» и рабочий комбинезон, а матка исходит от зависти к сильно беременному животу Фрэнси.

У Крошки Мари не может быть детей.

Многочисленные выкидыши и три аборта сделали ее бесплодной.

Жалела ли она об этих абортах? Нет. Рожать детей от клиентов или после изнасилований она не хотела.

Зато у нее есть подопечный ребенок в Танзании, которому она каждый месяц писала письма.

В них она рассказывала о том, как работает библиотекарем и ежедневно бродит по залам гигантской библиотеки, залезает на пятиметровые стремянки и достает романы конца девятнадцатого века, которые заказал какой-нибудь профессор. Еще она писала о том, что у нее есть чудесная сестра. А родители умерли. Просто ей было лень писать о родителях, придумывать еще и их жизнь, вообще о них думать.


— И когда ты хочешь пообщаться с Ренманом?

— Чем скорее, тем лучше, — ответила Фрэнси, — он каждый день к семи утра ходит в спортзал в бассейне Стюребадет. Паркуется неподалеку, так что…

— Понятно.

Фрэнси улыбнулась. У Крошки Мари радостно забилось сердце.

Предстоит удовольствие.

— Позвони мне вечерком и расскажи про Ханнеса, — попросила Фрэнси. — Если успеешь, прокатись мимо Джима с Луизой и забери у них все, что они собрали за крышевание. Мне надо завтра подкинуть Юханссону кое-каких деньжат.

Юханссон. Этот полицейский был постоянным клиентом принадлежавшего Фрэнси казино. Выполнял роль буревестника, предупреждая Фрэнси о готовящихся полицией бурях. Она всегда шла на шаг впереди, водила за нос правоохранительную систему, воркуя с судьями Грён-лундом и Бергом и снабжая их сигаретами и алкоголем, чеками на крупные суммы, машинами, яхтами, туристическими поездками, скрытыми угрозами и милыми дамами из борделей. И когда они стучали своими молотками, судебное решение выносила Фрэнси.

Лишь изредка судьи пытались артачиться. Тогда к ним приходили. Все происходило именно так и пока что относительно безболезненно.

Бесконечные мафиозные войны, о которых рассказывал папа Юсеф, видимо, пока перенеслись в какие-то малозаметные траншеи. Хотя, кто знает… Тот автомобиль, что чуть не задавил ее насмерть, — было ли это покушением? Водитель тогда смылся с места аварии. А она больше месяца проходила с загипсованной рукой. Когда его можно было снять, мышцы настолько ослабли, что рука больше напоминала вялый побег спаржи.

— Ну, тогда приятного вечера, — попрощалась Крошка Мари, знавшая о планах на ужин и завидовавшая им.

— Спасибо, — ответила Фрэнси. — И тебе того же.

Крошка Мари уже повернулась, чтобы уйти, но Фрэнси взяла ее за руку.

— Как твои дела? — спросила она.

— Нормально, — ответила та.

— Точно?

Крошка Мари пожала плечами и засопела. Еле слышно, но достаточно громко для того, чтобы на Фрэнси нахлынула волна нежности. Она привлекла подругу к себе, та с благодарностью уткнулась головой ей в грудь.

Прошла минута. Затем Крошка Мари вышла, захватив трофейные зубы.

После ухода Крошки Мари Фрэнси по привычке обошла свой дом. На это ушло некоторое время. Много времени. Дом, построенный по индивидуальному проекту, занимал около четырехсот квадратных метров. Его окружал почти бескрайний сад, за которым ухаживал садовник на полставки, два раза в неделю в холодное время года и четыре раза в теплое. От любопытных соседей дом ограждала высокая можжевеловая изгородь. Сразу за ней тянулась стальная ограда (которую Фрэнси называла брекет-системой), из которой торчали острые прутья, скрытые с внутренней стороны густыми розовыми кустами. А еще эта ограда на два метра уходила в землю. Фрэнси не хотелось, чтобы кто-нибудь взял да и сделал подкоп. Красивые кованые ворота высились на три метра вверх и были увиты густым плющом.

Гараж, похожий на небольшой особняк, соединялся с домом застекленной галереей, в которой была устроена оранжерея. В гараже стояли три автомобиля Фрэнси, всегда ухоженные и готовые к выезду.

У голубого с коралловым отливом «мерседеса» были пуленепробиваемые стекла и эксклюзивная внутренняя отделка (сиденья из темно-красной кожи, мини-бар, приборная панель отделана хромом и вишневым деревом, уникальная стереосистема, а также маленький сейф, где она хранила оружие, лекарства и различные успокоительные и взбадривающие вещества — для гостей). Эту машину она купила себе в подарок на тридцатипятилетие, за миллион двести тысяч крон, и ездила на нем, когда нужно было быть в полной уверенности, что никто не сможет ее пристрелить. К тому же эта машина напоминала Фрэнси о детстве, о поездках в деревню. Тогда у родителей тоже был «мерседес» — правда, белый, но все же. В первый раз сесть за руль и попробовать проехать самой ей позволили в десять лет. Мама Грейс сидела рядом и говорила, что делать.

Они проехали кружок по заднему двору, затем двинулись по кривой дороге, ведущей на пляж, вышли там из машины, полюбовались на озеро. Обе молчали, но именно тогда они были близки, как никогда. Подобных мгновений Фрэнси очень не хватало. И матери ей тоже не хватало. После того как она переняла Фирму у отца, отношения с матерью стали очень натянутыми. Они обвиняли в этом друг друга, но при встрече делали вид, что все нормально.

На черном внедорожнике «додж» Фрэнси ездила, когда было нужно перевезти оружие или другой товар, когда предстояла поездка не по городским улицам, а по более открытой местности. Тогда ей хотелось лучше контролировать остальной транспорт, чувствуя себя больше и сильнее других участников движения.

Была и третья машина — бежевый «гольф», она по-прежнему плохо понимала, зачем его купила. Такой типичный для среднестатистического шведа автомобильчик, комфортабельный, но до чего же скучный! Садясь за руль этого «гольфа», она всегда испытывала дискомфорт, поэтому делала это крайне редко. Наташа, напротив, ездила на нем чуть ли не каждый день, возила Адриана в школу и из школы, так что и «гольф» был при деле.

Что касается дома, то в нем было три этажа, три ванные комнаты, пять спален, гостиная, библиотека, большая кухня с прилегающей столовой, хозяйственная комната, бассейн, спортивный зал, кинозал, личный кабинет Фрэнси площадью почти пятьдесят квадратных метров, где хранились самые дорогие ей вещи (в том числе оружие), и, наконец, специальная комната, куда были выведены все камеры наблюдения и системы охранной сигнализации. Там, естественно, тоже было оружие, и еще в нескольких местах по всему дому были спрятаны пистолеты.

Иногда Фрэнси сидела в этой секретной комнате, заперев тяжелую стальную дверь. И только тогда чувствовала себя в полной безопасности. А так ей мерещилось, что за каждым углом поджидает какая-то неприятность. Многие ее ненавидели. И когда Фрэнси начинала об этом задумываться, то всегда поражалась, почему на нее было совершено всего одно покушение — та самая попытка сбить ее насмерть.


— Ренман, — вслух произнесла она и пробежала пальцами по кнопкам пульта от монитора слежения.

Тощий пижон с комплексом неполноценности и выраженным кризисом среднего возраста. Ходит и раздувает ноздри перед всеми, кто попадается на пути, слишком уж громко хвастается направо и налево своими деньгами. Мало того, украсил себя крадеными брюликами, что, с ее точки зрения, верх безвкусия.

Фрэнси еще не решила, чего он у нее вызывал больше — жалости или презрения. Но он никак не мог быть самой важной птицей в новой наркодилерской структуре. Да и трусоват, чтобы взять на себя такое.

Тогда кто?

Кто-то новенький?

Она вышла из секретной комнаты и спустилась на кухню, отрыла пакет с лакричными тянучками, спрятанный в шкафу с посудой, которой редко пользовались. С облегчением вздохнув, села за кухонный стол. Чем больше был срок беременности, тем сильнее тянуло ее на лакрицу, и, несмотря на то что стыдиться было нечего, она этого стеснялась. Надо как-то себя сдерживать, а не лопать вот так, в три горла. Она уже поправилась на девятнадцать килограммов, и похоже, что Пер, глядя на нее, испытывал настоящий ужас.

Она уже достала шестую тянучку, как перед ней возникла Наташа и с немым укором уставилась на ее раздувшееся, как мячик, тело.

Если бы Наташа была индейцем, то ее звали бы Неслышно Крадущийся или еще как-нибудь в этом роде. Услышать ее приближение было практически невозможно.

— Вкусно? — спросила она.

Фрэнси взяла ее на работу по рекомендации одного эстонского наркодилера, с которым раньше вела дела. Наташа еще подростком подрабатывала у него в качестве администратора, и получалось у нее очень неплохо. Ненужных вопросов никогда не задавала, и, несмотря на то что взгляд ее порой был раздражающе проницательным, она никогда не болтала о том, что видела. Одним словом, человек лояльный во всем. В основе лояльности, очевидно, лежала жирная зарплата, которую она за это получала. Но, кроме того, с Наташей был заключен договор о неразглашении, по которому она соглашалась с тем, что если сболтнет лишнее, то немедленно превратится в труп.

— Да, — ответила Фрэнси и резко встала. — Правда, очень вкусно. Доешь, если хочешь.

Сильный толчок в живот. Ребенок требовал еще лакричных тянучек. Ну, уж нет. Фрэнси вылетела из кухни, поднялась наверх в гардеробную и с плачем распласталась на полу перед зеркалом.

Она вновь превратилась в малышку Фрэнси, девочку, которая никогда не была довольна собой.


Наташа постоянно заставляла Фрэнси испытывать угрызения совести из-за распухшего тела, и в первую очередь из-за сына. А не увольняла она ее не потому, что та была лучшей на свете домработницей, а потому, что ее обожал Адриан.

— Вообще-то он мой сын, а не твой, — всхлипывала Фрэнси.

Сильная ложная схватка заставила ее затихнуть, а когда боль отпустила, она стала задыхаться. Воздуха не хватало. Было нечем дышать. Лежа на спине на полу, как в нокауте, Фрэнси прижала руки к животу, словно пытаясь защитить свое дитя.

Это длилось несколько минут, затем дыхание выровнялось, и она смогла сесть, вся в холодном поту и без сил.

Панические атаки мучили ее уже несколько лет, но она так и не смогла определить, что их вызывало.