Глава 16
Нокс шагал позади меня, указывая направление в темноте и не давая мне врезаться в стены, пока мы пробирались по лабиринту потайных ходов его особняка. Мы проходили мимо стен с отверстиями, которые пропускали во мрак немного света, и я не упустила из виду, что они вели в спальни. А еще я не упустила из виду то, что у меня вся промежность в ананасе, который я оставила в трусиках, потому как в столовую в любой момент могли ворваться.
Мы приблизились к светящемуся дверному проему, я осторожно на него указала, и Нокс кивнул. За дверью обнаружилась библиотека: я огляделась, удивленно отмечая произошедшие с ней с ночи изменения. Мы были там, где я тогда обнаружила Нокса, однако камин исчез, на его месте возникло, так сказать, кресло — мягкое и большое настолько, что влезет несколько персон. Кушетка тоже пропала, как и весь проход, который вел из комнаты.
— Эм-м… — начала я шепотом, глядя куда угодно, но не на Нокса, который наблюдал за мной из-под полуприкрытых век. — А тут, случаем, нет мусорного ведра?
— Для?
— У меня проблемка с ананасом.
Нокс ощерился, как волк, и от этой улыбочки у меня все нервные окончания встали по стойке «смирно».
— Ну да, — хмыкнул он, делая шаг ближе и пристально наблюдая за малейшими моими движениями.
И это был не его привычный хищный взгляд. Он был диким, звериным. Словно волк высматривал у добычи малейшие признаки слабости, чтобы тут же наброситься и убить. Нокс остановился передо мной и, не разрывая зрительного контакта, одной рукой приподнял край сарафана, а другой скользнул мне между ног. Я охнула, а затем резко втянула воздух, чтобы сдержать стон — пальцы Нокса наткнулись на клитор, а затем провели по скользкому, липкому месиву, которое там устроил ананас.
И все это время Нокс внимательно за мной следил, видел дрожащие губы и так далее. Мое тело затрепетало, будто он был спичкой, что разожгла внутри меня огонь. Нокс вытащил ананас, обнюхал. Я открыла было рот… и захлопнула, когда Нокс улыбнулся, наконец-то почти по-настоящему улыбнулся с тех самых пор, как мы встретились. А потом он разомкнул губы — сверкнув при этом уже отнюдь не тупыми зубами; я сомневалась, что он сам обратил внимание на их преображение — и сожрал кусочек ананаса, только что был у меня в трусиках.
— Это что… едрить твою! — охнула я, когда Нокс облизнулся.
— И правда слаще, — прохрипел он, отчего каждый нерв у меня в теле опять перевозбудился.
— Фу мерзость! — возмутилась я, отшатываясь, и Нокс подался за мной. — Помни, я тебе не нравлюсь.
— Мне не нужно, чтобы ты нравилась, чтобы тебя трахнуть. Для тебя же так будет лучше.
— Нокс, — перешла я на шепот, облизывая пересохшие губы. — Я ведьма, помнишь?
— Я не собираюсь тебя трахать.
У меня подкосились ноги, и я неловко шмякнулась в кресло, на которое наткнулась при отступлении.
— Даже, блядь, не шелохайся. Я серьезно, Арья. Пошевелишься — и они тебя почуют. Они тебя почуют — и я нагну тебя и сам тебе вдую, женщина. Уяснила? — жестко бросил он. — Я возьму тебя первым, но им будет плевать, хватит и ошметков, если они останутся, когда я закончу брать то, что хочу.
— Поняла.
Я с трудом сглотнула ком в горле, сложила руки на коленях, закусила губу и принялась ждать. Глядя на Нокса снизу вверх, я проследила, как он сощурился, соблазнительно провел языком по нижней губе.
— Так ты умеешь слушать, — фыркнул Нокс, отступая на шаг. — Хорошая девочка.
Его глаза потемнели, он длинными злыми шагами переместился к стене, и она разверзлась за мгновение до того, как он в нее врезался. Стук шагов начал удаляться, однако Нокс вдруг глянул на меня через плечо, ухмыльнулся и негромко проговорил:
— Никого к ней не подпускать, пока она не пошевелится. Не причинять вред моим людям, если они явятся, просто не дать им до нее добраться, понятно?
Я подняла взгляд… и уронила челюсть: горгульи, которых я приняла за искусно вырезанные статуи, сдвинулись с места, выросли в размерах и, стремительно слетев со своих насестов, встали вокруг меня. Один зверь уставился на меня серыми глазами, рассматривая мои голые ноги.
— Мы все еще прекрасны, госпожа? — спросил он жутким, чуждым голосом, пусть и на безупречном английском, будто говорил на нем всю жизнь.
— Очень, — выдавила я сухим горлом.
Горгульи же, черт возьми, вымерли — и тут вдруг вот они, вполне себе живехонькие, прячутся у Нокса в гребаной библиотеке!
— Просто потрясающие, — я сглотнула вязкую слюну.
— Шевельнешься, маленькая? — зверь, с нехорошей ухмылкой за мной наблюдая, дрогнул и глубоко вздохнул.
— Нет, — отказала я. — Откуда вы родом?
— Не отсюда, и я не выдам его секреты его врагам.
— Я ему не враг.
— Враг, несомненно, ведь ты внучка Гекаты.
Зверь выпрямился, расправил крылья — уже не каменный. Он весь источал мужественность, секс и силу, которая ощутимо заструилась по моей коже.
— Ты мила и чиста. Ты не полнокровная ведьма, так?
— Нет, мой отец был другим, но неизвестно кем.
Горгулья наклонился ближе, обнюхивая меня, отчего я чуть не отшатнулась — но раздавшееся рычание заставило зверей быстро убраться. Я перевела взгляд на Нокса: он возвращался с двумя женщинами. Первая, Лейси, выглядела иначе, ее глаза стали пустыми, а на теле виднелись отметины, алые отпечатки ладоней на шее в том числе. Затем я рассмотрела вторую: незнакомка шла рядом с Ноксом, касаясь его ладонью. Женщины вешались на него со всех сторон, и я находила это убогим.
— Осмотри ее, Регина.
— Черта с два, — отрезала я.
— Вариант «а» или вариант «б», Арья?
Лицо Нокса было напряженным, и он холодно улыбнулся. Как будто надеялся, что я выберу «б». А там явно подразумевалось нечто жестокое, я это ясно услышала в его тоне.
— Расскажи про вариант «а».
— Я налью кровь во флакон и добавлю туда же чернила. Их смесью я нанесу на твою кожу свои личные руны и свое имя, и тогда каждый мужчина уяснит, что ты моя. Овуляция — процесс не однодневный, и метка должна продержаться до его конца.
— Сколько на мне пробудет твое имя? — осторожно уточнила я, прекрасно понимая, что он собирается провернуть со мной то, что делали мужчины в Девяти мирах со своими еще нетронутыми невестами. Это преподавали каждому ребенку в академии, где мы учились, — единственный способ не дать запаху привлекать ко мне толпы мужчин, однако в нем крылся подвох, и немаленький.
— Три недели, так как моя кровь чиста и мой запах довольно силен.
— Чтобы сработало… — я опустила взгляд на выдохе, потом вновь посмотрела на Нокса. — Ты должен быть самым сильным самцом в этом мире. Иначе твое право на меня могут оспорить, и ценой станет твоя жизнь.
— Я и есть, и никто не оспорит, — вот так просто, не колеблясь, Нокс меня заверил, что он самое сильное и властное существо в городе.
— Ты ощутишь меня на более глубоком уровне, чем тебе, вероятно, хотелось бы.
Я умолкла и, склонив голову набок, прикинула, чем это обернется. Если я себя приласкаю, он ощутит мое желание. Если кто-то коснется меня, не получив на то его разрешения, он может потребовать оплату жизнью. Я в буквальном смысле стану его собственностью, пока не сойдет метка.
— Почему ты мне помогаешь?
— Это не мой выбор. Как я уже говорил, кое-кому очень могущественному ты нужна живой. Будь моя воля, взял бы то, что хочу, потом свернул бы тебе шейку — и дело с концом. Ты — проблема. Я решаю проблемы.
— Ладно, — я с трудом сглотнула.
Женщина, которую он назвал Региной, мрачно на меня зыркнула и шагнула ближе. Она схватила мое запястье и поднесла к лицу, чтобы понюхать. Ее острые серебристо-голубые глаза сузились, мягкие черные пряди упали мне на руку, и через пару ударов сердца по моей коже скользнул язык. Регина отстранилась, глядя на меня сверху вниз с любопытством в ледяном взгляде.
— Ты прав. Она пахнет по-другому. Почти как розы или еще какой нежный цветок, — обращаясь к Ноксу, Регина заговорила мягко, и я было расслабилась, как вдруг она вцепилась в мой сарафан и рванула лиф. — Снимай, или я помогу.
— Ладно, — прорычала я в бешенстве, что мне придется сидеть полуобнаженной, уязвимой на всеобщем обозрении. Под магической глушилкой, одна и еще голая вдобавок — что может пойти не так?