— Ждите здесь! — бросил Ставр через плечо.
Не успели они скрыться за дверью, как дом снова огласил рык, еще более жуткий, чем предыдущий.
Юлия вопросительно и беспомощно смотрела на Вячеслава. Но тот лишь недоуменно пожал плечами и встал, намереваясь отправиться вслед за братьями-оборотнями. Старый Матвей, останавливая, взял его за руку.
— Тут такое бывает, — успокоительно, как маленькому, сказал он ему. — Тебе лучше не выходить сейчас отсюда, а то как бы чего худого не случилось. Они сами разберутся.
Завтрак прошел тихо и скромно. Никому кусок не лез в горло и временами все тревожно посматривали на дверь. Правда, рычание больше не повторялось.
Съев несколько кусочков свежего хлеба, которые она предварительно макала в золотистый мед, а потом запивала горячим чаем, Юлия подошла к Вячеславу. Тот вяло ковырял вилкой яичницу с луком.
— Извини, — сказала она тихо. — Можно мне поговорить с тобой?
— Ну, — ответил он, не отрывая взгляда от тарелки, но напрягшись всем телом.
— Я хочу… хочу попросить у тебя прощения… — Юлия робко коснулась его плеча. — За все то, что тебе пришлось пережить из-за меня, и за то, как я вела себя с тобой…
— Дело прошлое, — ответил он, продолжая терзать яичницу. — Возможно, это судьба уготовила нам испытания. Впрочем… — он махнул рукой, забыв про зажатую в ней вилку. И желтые брызги праздничным салютом разлетелись по комнате.
— Что? — Юлия непроизвольно подалась вперед, и ее рука плотнее легла на плечо Вячеслава.
— Скажи, пожалуйста… — попросила она.
— Бер сказал тебе правду…
Вячеслав все это время отчаянно старался не смотреть на нее. И вдруг вскинул глаза на стоявшую
рядом девушку.
— А кто такой этот Карлос?
Вопрос застал Юлию врасплох. Она заморгала расширившимися от удивления глазами-хамелеонами, которые сейчас были цвета весеннего неба за окном.
— Какая разница? — наконец ответила она. — Он давно умер.
Теперь они оба внимательно смотрели друг другу в лицо, стараясь прочесть там то, чего не было сказано словами.
— А откуда тебе о нем известно?
— Да от тебя же самой, — усмехнулся он, снова отворачиваясь. — Когда у тебя был жар, ты разговаривала с ним. Вот и все, — Вячеслав тихо вздохнул, опуская голову.
— И… что же я… говорила?
— Я, собственно, и не знаю, — ответил он небрежно, аккуратно убирая ее руку со своего плеча. — Не прислушивался. Вот только имя и запомнил…
Старики, до этого тихонько сидевшие в уголочке, переглянулись и встали.
— Времени уж много прошло, а никого нет, — проскрипела Агафья.
— Мы пойдем посмотрим, что да как… А потом быстренько обратно, — сообщил Матвей.
…Ставр и Гром на бегу скидывали с себя одежду, оставляя ее разбросанной по полу. И в комнату, откуда до этого раздавался рев, влетели, сорвав дверь с петель, два крупных волка. Они с ходу прыгнули в разные стороны, ощетинив пасти… Но в комнате никого не было.
Волчье чутье братьев-оборотней подсказало им — здесь только что произошло нечто поистине ужасное. Однако ни следов борьбы, ни крови видно не было. Лишь странный черный дымок вился по полу, да распахнутое настежь окно слегка дребезжало на сильном апрельском ветру. Туда же, в окно, и дальше вел четкий запах ребенка. Волки переглянулись и бросились вперед. Два великолепных прыжка — и вот они уже на твердой влажной почве. Кем бы ни был похититель — Бер, должно быть, уже кинулся следом, потому и рычал. Правда вот, ни его следов, ни запаха братья не учуяли.
Стремительные серые тени мчались, не разбирая дороги, и запах ребенка впереди делался все сильнее, уводя их в лес. Выбежав на очередную прогалину, они увидели на другом конце ее высокого молодого мужчину с ребенком на руках, наспех завернутым в какие-то тряпки. Странно, что никакого присутствия Медведя поблизости близнецы так и не обнаружили. Видно, парень обвел Бера вокруг пальца?! И тот сейчас рыщет где-то в другом месте…
Услышав хриплое, но какое-то радостно-азартное рычание, Антонио обернулся, чтобы увидеть двух матерых волков, огромными прыжками несущихся к нему. Он осторожно положил спеленатого младенца на мокрый мох под ближайшее дерево. И приготовился принять бой, понимая, что его не избежать. После жуткой раны, оставленной Бером и непродолжительной схватки, последовавшей за этим, сил у него почти не осталось. Дом-пентаграмма был слишком далеко, к тому же здесь, в этих дремучих холодных лесах, магия его заметно уменьшилась.
Антонио сделал попытку обернуться вампиром, но и это ему не удалось. Поэтому он просто крепче уперся ногами в землю и напряженно пригнулся, готовясь голыми руками встретить зверей. Когда же до столкновения оставались считаные секунды, Антонио пронзила спасительная мысль. Морщась от боли в груди, он быстро достал изогнутый нож, который подобрал там, в комнате, когда уходил, забирая с собой ребенка Юлии.
Заметив тусклый блеск металла в руке у чужака, Гром со Ставром на мгновение замешкались, сразу узнав — чей это нож! И Антонио, воспользовавшись этим небольшим шансом на победу, что было сил прыгнул вперед и вогнал нож одному из волков в основание черепа. Тот рухнул, не подавая признаков жизни. Зато второй взвыл так, словно это его только что смертельно ранили. А потом, скуля, как щенок, закрутился на месте — как человек, находящийся в шоке от горя. Антонио выдернул нож из обмякшего зверя, из открывшейся раны хлынула темная кровь, заливая пушистый палевый мех. Понимая, что сил больше не осталось, Антонио жадно прильнул ртом к ране, и кровь молодого волка потекла в его вены, наполняя жизнью. Силы стали стремительно прибавляться и в самый последний момент он легко увернулся от зубов второй твари, краем глаза увидев, что вместо убитого волка на земле лежит один из братьев-близнецов, охранявших ребенка Юлии…
Оставшийся в живых близнец совершил еще один отчаянный и ловкий бросок на юношу. Обычно после такого жертвы не остаются в живых. Но в прыжке волк столкнулся с темным слепящим лучом, вырвавшимся из руки Антонио. И на землю рухнул обгоревший труп второго из близнецов.
Ставр и Гром, один белый от потери крови, а второй черный от адского пламени, опалившего его, лежали на земле, соприкасаясь русыми головами. И их невидящие явь глаза смотрели друг на друга.
Антонио, последний потомок Гауди, стоял на русской земле, держа в руках младенца, и чувствовал, как кровь лютича-оборотня горит в его венах.
…Матвей и Агафья вскоре вернулись обратно в трапезную. Вид у них был потерянный и испуганный одновременно.
— Что там?! — кинулась к старикам Юлия.
— Мы… никого не нашли… — Матвей откашлялся. — В доме, кроме нас, — ни души…
Глава 17. Вечная битва
«…Бус, как и Иисус, воскрес на третий день, в воскресенье. И на сороковой день восшел на Фаф-гору. И так Бус Белояр, как и Крышень, и Коляда, стал Побудом Руси Божей, воссел у трона Всевышнего.
Спустя много лет Бус вновь явился в Русколани. Он прилетел на прекрасной птице, на кою взошла и Эвлисия, как и ранее Радуница. И после этого Бус и Эвлисия улетели вместе к Алатырской горе. И ныне они в Ирии, в небесном царстве у трона Всевышнего.
На земле же памятником Бусу остался монумент, воздвигнутый Эвлисией. И он стоял на древнем кургане на реке Этоко много лет, и прохожие могли прочесть древнюю надпись на нем, пока не забылся древний язык и древняя письменность:
О-ом хайэ! Побуд! Сар!
Верьте! Сар Ярь Бус — Богов Бус!
Бус — Побуд Руси Божьей! —
Боже Бус! Ярь Бус!..»…
Юлия не стала дослушивать.
Сверкнув глазами, она бросилась вон из трапезной, бегом, в комнату сына. Та была пуста. И только распахнутое оконце скрипело на ветру. Она, не раздумывая, вылезла в окно и не то прыгнула, не то упала на влажную мягкую землю. Впереди виднелись свежие мужские следы и отпечатки волчьих лап, уходящие к калитке и исчезающие за ней.
Хрипло ойкнув, Юлия автоматически потерла ушибленное колено и бросилась по следам, уходящим прочь. Она не замечала ни боли в ноге, ни хромоты. Слезы лились и лились из немигающих глаз, а губы шептали вечную женскую мантру: «Мама идет… не бойся, мама рядом… мама уже близко…»…
Она добежала до опушки. Влага сверкала бриллиантовыми браслетами на голых руках деревьев.
Юлия вдруг остановилась. В ступоре от накрывшего ее ужаса она смотрела вперед, туда, где черные прогалины расплывались и мерцали сквозь едкие слезы, застлавшие ей глаза. Туда, где следы пропадали, будто их и не было. Жесткая трава уже выпрямилась там, где ее примяли ноги человека и лапы зверя.
Как в страшном сне, она металась из стороны в сторону, в тщетных попытках обнаружить утраченный след. Спешила к выходу из леса и тут же возвращалась обратно, беспомощно озираясь уже почти без надежды что-нибудь обнаружить. Все зря. И эта ее сумасшедшая гонка по следам Велемира, и уже принятое решение подчиниться воле Бера, и даже бегство в Испанию в попытке спасти ребенка — все было напрасно. Ее сын исчез и, что самое жуткое, на этот раз она не имела ни малейшего представления о том, где его искать. Совсем не имела на это сил. И почти уже не имела надежды.
Она не заметила, как Вячеслав подошел к ней сзади, и вздрогнула от неожиданности.
— Ты! — выкрикнула Юлия, вскакивая на ноги и указывая на него пальцем. — Ты все знал!!! Ты специально отвлек меня, чтобы Бер скрылся с моим сыном!!
— Дура! — глаза Вячеслава сверкали опасным огнем. — Зачем тогда, спрашивается, мне было спасать тебя?!!
— Не знаю! Знаю только, что у вас на все найдутся причины!! — заорала в ответ Юлия.
— Причина лишь в том, что ты сама не знаешь, чего хочешь, — отчеканил он.
— Я не знаю?!! Да я уже все знаю про вас, сволочей… И ты такой же, как и все, только хуже!
Вячеслав ничего не ответил.
Он с изумлением глядел на тонкий, ослепительно белый луч, идущий от Юлии вверх и исчезающий в облачной глубине неба. А потом за ее спиной развернулись два сияющих, сотканных из яркого утреннего света крыла. И она, похоже, сама того не замечая, ибо продолжала что-то говорить ему, взмыла ввысь. Ее глаза-хамелеоны сделались льдисто-голубыми, фигуру окутало искристое облако.
Дрянь неблагодарная… все из-за него… я, видишь ли, слишком хороша для него… гад… гад… получи…
Из искристого облака ударили лучи света и ветер такой силы, что половины ее было достаточно для того, чтобы расплавить и завертеть в вихре ничтожного человечка, стоящего внизу с поднятым лицом. Это убило бы его, без всякого сомнения, если бы в этот самый момент Вячеслава не окружил плотный кокон тьмы. Лучи скользнули по нему, не причинив вреда.
Что она творит… идиотка… гадина… всю душу вымотала… не могу так больше… черт, что со мной…
Вячеслав парил над землей. Отсюда, сверху, она казалась никчемной и неудачной игрушкой. От него, как и от Юлии, уходила, теряясь вдали, тонкая, как волос, нить такого темного цвета, что самый солнечный свет избегал ее, боясь сгинуть без следа. Черные, сотканные из мрака крылья двумя парусами развивались за его спиной.
Так вот оно что… он демон… как я сразу не догадалась… и все произошедшее со мной… его заслуга…
На этот раз мерцающее облако света окружило Вячеслава. Но, соприкоснувшись с коконом тьмы вокруг него, разлетелось, пропав без следа. Правда, вместе с облаком исчез и его собственный кокон.
Как же она меня достала… ни секунды покоя… обман… предательство… сплошная ложь… в этом она вся…
Темный вихрь врезался в грудь Юлии и отбросил ее далеко назад. Теперь он хаотично вился вокруг нее, мешая двигаться.
Ах так… тварь… эгоист… ты не имеешь права жить…
Вячеслава укрыло белоснежное слепящее сияние. Он стал задыхаться в плотном потоке света. Смертельным усилием он разорвал его стрелами тьмы, что брызнули от него во все стороны, задев Юлию.
Ей мало мучить и бросать меня… теперь решила убить…
Дождь темных стрел обрушился на Юлию, оставляя прорехи в ее сияющих крыльях.
Сволочь… козел… скотина… всю жизнь сломал… и за что… за любовь…
Юлия морщилась от потока энергии, концентрирующегося у нее в груди.
Теперь уж точно… тебе конец…
Огромная, полыхающая сиянием воронка возникла перед ней и быстро увеличиваясь, устремилась к Вячеславу.
А стоит ли вообще… игра свеч… зачем жить… если я погублю ее… безжалостная какая… последний раз посмотрю ей в глаза…
Юлия видела, как воронка потянулась к Вячеславу, будто хобот, норовя поглотить его.
Вот благодарность за любовь… любовь… почему он не сопротивляется… очередной трюк… говорил, что любит… разве… слова Бера… могут быть правдой… последний раз посмотрю ему в глаза…
Воронка коснулась краем Вячеслава и стала всасывать его внутрь убийственно-ослепительного сияния. Он не сопротивлялся. Только черные крылья-паруса вздрогнули, словно корабль снялся с якоря. Сложив руки на груди, он смотрел на нее, прощаясь.
— Нет!!!
Он намеренно давал ей шанс убить его.
— НЕТ!!!!
Но высвобожденная энергия не собиралась гаснуть. Напротив. Даже без усилий со стороны Юлии она все увеличивала силу и мощь, питая сама себя.
Юлия отчаянно ринулась вперед, в жерло сияющей воронки, которая уже почти полностью поглотила Вячеслава. Она видела муки боли, отражающиеся у него на лице, и постепенно тускнеющий взгляд. Нить мрака, исходящая от него, истончилась до предела и была почти не видна. Юлия влетела вслед за ним в слепящее сияние. И свет начал меркнуть у нее перед глазами.
— Прости… — услышала она еле слышный шепот.
— Прости… — полный муки вздох коснулся ушей Вячеслава.
Когда небо перестало полыхать черно-белыми грозовыми вспышками, Агафья и Матвей отважились выйти во двор.
Ни ангелов, ни демонов там не было и в помине.
На только что начавшей пробиваться сквозь весеннюю почву молодой траве лежали женщина и мужчина. Казалось, что они крепко спят. Дед подошел к ним и осторожно тронул мужчину за плечо. Тот открыл глаза. Потянулся, как после сна, и резко сел.
— Юль… А Юль… — позвал он.
Девушка приподнялась на локте и сладко зевнула.
— Ну и ну-у… — протянула она удивленно. — А где это мы… а?!
Агафья с Матвеем переглянулись.
— А вы что, милки, не помните, как сюда попали?
— Если честно, то нет, — помотал головой Вячеслав. — Я даже не помню, что мы уезжали из Москвы… Юль, а ты?
— Да и я не помню такого… — изумленно призналась она.
— Ну, тогда вам надо на трассу, — Агафья взмахнула морщинистой ручкой, указывая направление. — На попутке до станции доберетесь, а там на электричку…
— Спасибо вам… Извините, что потревожили.
Парень с девушкой поднялись на ноги, осмотрелись. Кругом, куда ни глянь, простиралась весна. Небо раскрылось перламутровой створкой бесконечной раковины.
— Вы поторопитесь, — забеспокоилась Агафья. — Только что ведь молнии сверкали и гром гремел, — она лукаво прищурилась, переглянувшись с Матвеем. — Того и гляди ливень хлынет!
Молодые люди ускорили шаги по направлению к воротам, ведущим из усадьбы к широкой дороге.
— Эй, молодежь! — окликнул их Матвей. — Деньги-то есть у вас на дорогу?
— Спасибо, должно хватить, — ответили они, по-честному проверив карманы.
Вскоре они вышли за ворота.
— Так это получается…
Матвей оглянулся на внушительных размеров дом, опоясывающий двумя крылами небольшой заросший пруд. Из трубы в весеннее небо поднималась уютная струйка светлого дыма.
— …ведь вдвоем мы с тобой тут остались, старый черт, — закончила за него Агафья. — Вот что получается.
— Так что ж с того? — заулыбался он. — Нешто, ангел мой, нам плохо вдвоем?
Они взялись за руки и пошаркали к крыльцу, загребая ногами весеннюю влагу. На пороге остановились, чтобы еще раз оглянуться на две удаляющиеся молодые фигуры. А потом направились сушить ноги у печки.
— Знаешь, Слав, — Юлия рассеянно улыбнулась Вячеславу, когда он взял ее за руку. — А спина у меня совсем не болит… Даже странно как-то…
Вместо эпилога
О Бусе — отце молодохо волхва,
о том, как он бился, врагов поражая,
Пел волхв Златогор.
Златогоровы гимны —
Воистину вы хороши!
Он пел, как Чегирь-звезда
Летела в огне драконом,
сияя светом зеленым.
И сорок волхвов-чародеев,
В стожары глядя, прозрели,
Что меч Яра Буса до Киева славен!Русколань воевала с готами Германариха. В этой войне Германарих был убит, и его место занял его сын. В итоге многолетней войны Русколань была побеждена, а правитель Русколани Бус Белояр, последний выборный князь руссов, был распят готами. По одним источникам Бус, подобно Прометею, был прибит гвоздями к скалам на берегу Терека, а его приближенные были заживо зарыты-замурованы в скальном гроте. Это произошло в день весеннего равноденствия в 368 году…
Оставшиеся в живых князья разорвали Русь на множество мелких княжеств…
И это был рубеж. Конец эпохи Белояра — Овна и начало эпохи Рода — Рыб. Закончился Великий Год Сварога. И вот уже на Русь волна за волной идут иноземцы — готы, гунны, герулы, языги, эллины, римляне. Остановилось старое и начало вращаться Новое Коло Сварога. Настала Ночь Сварога, Зима Сварога. Даждьбог должен быть распят. И власть в начале эпохи переходит к Чернобогу. В эпоху Рыб происходит крушение старого мира и рождение нового.
В эпоху же Водолея, которая ждет нас впереди — Крышень изливает на Землю из чаши, наполненной медовой Сурьей, Ведическое Знание. Люди возвращаются к своим корням, к Вере Предков.
Теплый осенний вечер накрыл Барселону после на удивление жаркого даже для Испании дня.
Небольшой вечерний дождик прибил пыль к плиткам Рамблы словно только для того, чтобы легче дышалось. Туристы и сами каталонцы, измученные жарой последних дней, со вздохами облегчения высыпали на улицы города для встреч, любовных свиданий и просто прогулок по скверам, паркам и узким улочкам.
— Отец, ты уверен, что хочешь отдать мне его?
Обращение «отец» могло показаться странным постороннему наблюдателю, так как собеседник голубоглазого парня лет шестнадцати выглядел лишь несколькими годами старше его.
— Вполне.
Отвечавший кивнул, и густые темные волосы, взметнувшись, накрыли большие, кофейного цвета, глаза. Он привычным жестом отвел их в сторону и улыбнулся.
— Твоя мать хотела бы, чтобы он был у тебя.
Он снял с шеи холщовый мешочек и протянул его юноше. Тот, будто не веря своим глазам, взял его и, осторожно распустив завязки, извлек на свет продолговатый предмет, завернутый в кожу. Развернув сверток, юноша извлек из него старый, замысловато изогнутый нож.
— Спасибо!
Его взгляд не отрывался от ножа, хотя было понятно, что он уже не раз видел этот предмет и не однажды держал его в руках.
Темноволосый мужчина несколько грустно улыбнулся, а потом шутливо ткнул юношу кулаком в плечо.
— Но это не значит, что теперь ты будешь носиться по округе и пугать прохожих!
— Отец, ты же знаешь меня, — засмеялся светловолосый парень. — Прямо сейчас и сделаю это!
Он состроил проказливую рожицу и показал язык. Его собеседник в свою очередь рассмеялся.
— Я думаю, что за это стоит выпить…
Он поднял руку, и возле их столика возник, будто материализовавшийся из ничего, официант.
— Синьор Антонио? Юлиан? — поклонился он, явно хорошо зная пару, сидящую за столом в одном из многочисленных кафе на Рамбле.