Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Анастасия Логинова

След Белой ведьмы

1893 год

Зря ямщика не послушал, ох зря…

Алекс ступил еще раз, и тотчас нога выше колена провалилась в рыхлый февральский снег. Попробовал подтянуть вторую — да та увязла столь крепко, что, не устояв, он тяжело, почти плашмя, свалился в сугроб.

Снежный буран бушевал с такой силой, что и минуты не прошло, как его накрыло вторым таким же сугробом.

«Подниматься нужно, — билась в голове единственная мысль. — Подниматься живо да идти. Из последних сил».

Алекс и впрямь призвал все свои силы. Опираясь на здоровую руку, от натуги комкая в ладони снег, он чуть привстал. Принялся ступнями искать опору — да не выходило ничего. Ступней от холода он давно уже не чувствовал. Еще пока ехал в санях — и то не чувствовал. Ботинки ему порядочно жали.

Ботинки у Алекса были новые, модные, английские, из телячьей кожи тончайшей выделки. Отличные ботинки. Правда, форменным идиотизмом было надевать их для путешествия по лесу на Среднем Урале. Вот смеху-то будет, когда его найдут, окоченевшего — и в этих дурацких ботинках. В них и похоронят, наверное.

Ботинки Милли подарила. Нынешним Рождеством. С размером только не угадала, глупышка.

— Милли, Милли, Милли… — шептал Алекс, чувствуя губами снег, но совсем уже не чувствуя его холода. — Душа моя, любовь моя. Погибель моя.

Глаза не видели ничего, кроме проклятого белого снега. И — Алекс сдался. Закрыл их. Зажмурил. Напоследок поспешил вызвать в памяти любимое лицо и мягкие медно-рыжие кудри. Звонкий смех-колокольчик. Сладкий, тягучий аромат ее духов.

Алекс потянул носом, потому что и впрямь как будто почувствовал их…

А потом — что-то коснулось его лица.

Не снег.

Не вполне отдавая себе отчет, Алекс вновь поднял отяжелевшие веки и первым делом увидел перепачканный в грязи подол женской юбки.

«И где она грязь умудрилась найти?» — вяло думал он, как завороженный глядя на летящую по снегу нежно-розовую юбку в убористый мелкий цветочек.

Женщина (а судя по тонкому стану — девица, скорее) не заметила его, припорошенного снегом. Легко, будто по мощеной дороге, она прошла мимо. Невесомо взобралась на пригорок шагах в десяти от Алекса. Обернулась к нему.

«Босая… — только сейчас сообразил Алекс. — Босая — да по снегу. И платье на ней домашнее, хоть грязное, изорванное. Съехавшее с одного плеча и обнажившее ослепительно-белую (точь-в-точь как снег) кожу. И волосы белы, как тот снег, — распущены и летят по ветру. Только губы яркие. Словно кровь».

Так он и смотрел на нее — час, минуту или один миг, Алекс не знал. Покуда не моргнул от попавшей в глаз снежинки.

А как моргнул — исчезло все. Пригорок был пуст, и даже снег на нем не примят. Только на самой верхушке, рядом с тонкой сосенкой в сугробе, вдруг блеснуло что-то. Так ярко, что глаза заболели.

Алекс прищурился. И впрямь что-то там было. Нужно достать…

Завывал ветер, колыша верхушки сосен; швырял в лицо пригоршни снега, а сердце Алекса так громко теперь билось в груди, что, казалось, за версту слышно. Еще с минуту пытался он подняться, да без толку. Окоченевшие ноги не слушались, подкашивались, как ватные.

— Нужно идти… нужно… — сам себе твердил Алекс как заведенный. — Не выходит идти, так ползти. Нужно!

Ползти с одной-единственной здоровой рукой тоже была задача непростая. Вторая рука, правая, рабочая, бесполезной паклей волочилась по снегу. Та рука, которой он швырнул перчатку в лицо Мишелю. Та рука, которой сжимал рукоять револьвера… Ох, избавиться бы от нее вовсе!

Не иначе как ярость придала сил и разогнала кровь по телу: Алекс наконец-то приловчился двигаться, и даже онемевшими ступнями удавалось упираться в снег. Вместо искореженной правой кисти опирался на локоть. И все же сделать последний рывок — подняться вверх, на пригорок — было задачей непосильной.

Алекс все ждал нового прилива сил, новой вспышки злости — хоть чего-то, что даст причину пошевелиться снова! Ждал. Понимал, что с каждым мигом у него все меньше шансов выбраться живым, — и ждал.

Да стекленеющим взглядом все смотрел на мерцающий впереди отсвет. Как дивно он переливается красным, зеленым и синим. Еще лишь одно небольшое усилие, чтоб достать. Так близко… Так невообразимо далеко.

Глава 1

Кошкин

Дороги в уездном городе Екатеринбурге и так мели не слишком-то часто, а уж в буран этим не занимался никто.

Степан Егорович Кошкин, помедлив, спрыгнул из саней прямо в здоровенный сугроб (вся улица была сугробом, чего уж там) и, рукой защищаясь от снега, огляделся. Стемнело, так что вывеска на аккуратном новеньком доме ярко была подсвечена фонарями: «Клиника доктора медицины Алифанова В. А.».

Впрочем, главный вход наверняка был уже закрыт, так что Кошкин, поискав глазами, нашел служебный.

Бежит…

Да, прямо от тех дверей по занесенной снегом дорожке к нему бежала Ирина, накинув на плечи только пуховую шаль. Кошкин, конечно, поспешил навстречу.

— Право, Ирина Владимировна, ну что ж вы… я б и сам дорогу нашел. Простудитесь ведь.

— Да мне не холодно, Степан Егорович, — с наигранной отвагой рассмеялась девушка. — Сама простужусь — сама вылечусь. Пойдемте скорее, у нас жарко натоплено.

Кошкин спорить не стал.

— Его Виктор нынче под вечер нашел, — рассказывала Ирочка минуту спустя в отцовском кабинете. Заперев двери, скинув шаль и оставшись в ладно скроенном по фигуре суконном платье, она проворно подбросила полено в печь-голландку и поставила греться большой медный чайник, не прекращая при этом разговора. — С утра кто ж знал, что буран такой начнется? Вот и отправился Витя на охоту в сторону Шарташей. А возвращаться стал — глядь, темнеет на пригорке что-то! Подошел, а там человек в снегу лежит. Ужас-то… Он его на кобылку скорее и к нам. Ну а я уж за вами, понятное дело, послала… Вы садитесь. Чай сию минуту вскипит. У меня пирог еще вкусный есть, с вареньем!

— Благодарю, Ирина Владимировна, я успел поужинать… — солгал Кошкин. — Так что насчет трупа?

— Какого трупа?

— Который ваш брат в лесу нашел, — терпеливо объяснил Кошкин. — Прозектор через час обещался приехать, а я покамест протокол бы составил…

— Да бог с вами, — быстро перекрестилась Ирина, — рано еще прозектора — живой он. Владимир Андреич осмотрел уже: легкое переохлаждение, и только. С рукой, правда, что-то — может, обморозил, неясно пока. Вы садитесь, пирог покушайте. Я вам гарантирую, что он пока не умрет!

Кошкин устало потер переносицу и опустился на предложенный стул. Как мог деликатнее сказал:

— Ирина Владимировна, так ежели он живой, то зачем вы полицию позвали?

В глазах у Ирины отразилась паника, как у неумелого шулера, пойманного за руку.

— Так… ну вы, Степан Егорыч, сами подумайте: в буран, в лесу, в сумерках — кто ж по доброй воле на снегу лежать станет? И одет он не как охотник, — предупредила она догадку Кошкина, — и сорочка, и штаны — все вручную сшито. Пальто французское, ботинки английские. Сразу видно, из купцов! А у нас-то в городе сами знаете, какие страсти творятся! Точно вам говорю, лихие люди его нарочно в лес привезли да выкуп требовали! А главное…

Ирина вдруг нырнула рукой в карман суконного платья и на ладони протянула Кошкину золотое украшение необыкновенно тонкой работы. Женский гребень для волос с выложенным разноцветными камнями павлином. Нет, не павлином — жар-птицей. Тело и роскошные огромные крылья были синими, хвост рубиново-красным, а миниатюрная головка венчалась хохолком с тремя крупными зелеными камнями.

— В руке у него этот павлин был зажат, — сообщила Ирина. — Насилу Владимир Андреич вынул — так крепко держал, хоть и без сознания.

— Это жар-птица, а не павлин, — машинально поправил Кошкин.

Откуда-то он точно знал, что это жар-птица. Видел он, что ли, этот гребень раньше? Только где?

Из рук Ирины он принял заколку, да так и не опустил ее в приготовленный бумажный конверт — все рассматривал и пытался вспомнить.

— Этот господин…

— Риттер, — подсказала Ирина. — Риттер Александр Николаевич, он так назвался.

Кошкин кивнул:

— К нему можно?

— Да, конечно, я провожу!

Кошкин вымученно улыбнулся, не найдя причины отказать.

«Славная она девушка», — думал Кошкин, вслед за Ириной следуя по коридорам, чтобы попасть в больничное крыло.

И образованна, и неглупа, и красива в меру. Выдумщица, правда. Владимир Андреевич, которого она только по имени-отчеству величала, приходится ей батюшкой. Доктор Алифанов, Владимир Андреевич, профессор и знаменитый на всю округу окулист. В Вятской губернии, говорят, родился, в заводском поселке. Однако ж выучился в Казанском университете, был приглашен в их уезд в новую больницу при заводе, да здесь и осел. Крайне удачно женился на дочери главврача, позже и сам госпиталь возглавлял, перемежая практику с чтением лекций и написанием научных работ в том же Казанском университете. А года полтора назад выкупил новенький особняк на Вознесенском проспекте возле церкви и открыл здесь частную клинику, пользующуюся немалой популярностью у горожан. Даже теперь, в столь поздний час, в коридоре толпились какие-то пациенты.