logo Книжные новинки и не только

«Реваншист» Анатолий Дроздов читать онлайн - страница 22

Knizhnik.org Анатолий Дроздов Реваншист читать онлайн - страница 22

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Знаешь, что он им сказал? — шепнула мне на ушко. — Требовали двадцать пять рублей и три бутылки водки. Он ответил, что сейчас заберет жениха и уедет. И они будут иметь дело с моим папой, — Лиля не выдержала и расхохоталась. — Папу в деревне боятся. Согласились на две бутылки со стола…

Застольем командовали специально назначенные сваты. Они вели церемонию, давая слово присутствующим в одном им известном порядке. К концу застолья один из них вынес большое блюдо, обернутое рушником.

— А зараз адарым маладых! Им на кватэру!

Первым встал Вацлав.

— Ад нас с маци — пятьсот рублёв!

На блюдо упали купюры. Я едва не рухнул со стула. Ничего себе зачин!

— Тетя Гэля — сто рублев! Тетя Франя — сто рублев!..

Каждую сумму сват озвучивал на весь зал. Деньги сыпались. Как я быстро сообразил, одаривали по родству. Чем ближе — тем больше. Меньше всего давали подруги невесты и ее школьные друзья, но и они клали по десять рублей минимум. К концу церемонии сваты на глазах у всех пересчитали деньги.

— Дзве тысячи пяцьдесят рублев! — озвучил один из них сумму.

Ни фига себе! Взнос на кооперативную квартиру, считай, есть. Деньги с поклоном вручили мне. Я сунул их в карман.

— Здымай з нявесты фату! — велел сват.

Я подчинился. Лиля пошла румянцем.

— Праводзим маладых!

Мы с Лилей встали и вышли из зала. В гардеробе набросили на себя верхнюю одежду. Какая-то незнакомая мне женщина отвела нас в чужой дом.

— Почему не к вам? — спросил я Лилю, когда женщина ушла.

— Не спрашивай! — покраснела она. — Так нужно.

Кровать в спальне была расстелена, и я не стал настаивать. Устал. Впрочем, не настолько, чтобы отрубиться сходу. Так что то, что мне не позволяли несколько месяцев, случилось. Мы уснули почти сразу. Утром нас разбудила та же женщина и мать Лили. Мы встали и умылись. Женщины тем временем убирали постель. К нам они вышли с довольными лицами. Только тут я просек. На простыне осталось кровавое пятно. Носить ее и показывать всем, конечно, не будут, но сообщат: невеста до свадьбы сохранила девственность. Родителям из-за этого уважение — правильно дочку воспитали. А женщина, в чьем доме мы ночевали, — свидетель.

Свадьба продолжилась и в воскресенье, но в меньшем составе. Коля выглядел, как нализавшийся сметаны кот. Его таланты в деревне заметили и оценили, так что ночевал он у какой-то подруги невесты и, похоже, что в одной постели. А вот Маша хмурилась — ей такого не перепало. Еще ночь — и мы отправились в Минск. В дорогу нас нагрузили выпивкой и закуской, так что ехали мы весело. Я ощущал себя счастливым. План, что я разработал, вернувшись в это время, успешно выполнялся — даже с опережением графика. Рядом со мной сидела женщина, которая, как я с изумлением ощутил, была мне далеко не безразлична. Все складывалось как нельзя лучше. Тьфу, тьфу! Не сглазить бы…

* * *

По возвращению в Минск мы сняли квартиру. Не комнату с хозяевами, как здесь принято, а отдельную, однокомнатную. Здесь это редкость — предложение никакое. Жилищная проблема в Минске сложная. Строят много, но народу в столицу приезжает еще больше. Машеров решил сделать Минск миллионным городом, поэтому растворил двери для приезжих. Заводам требовалась рабочая сила, в общежитиях прописывали всех. А вот в квартире для этого требовалось иметь 12 свободных метров жилой площади. Если учесть, что давали ее из расчета 9 метров на члена семьи, то, попробуй, найди.

Квартиру нашла Лиля — сорвала объявление на столбе. Мы созвонились и отправились смотреть жилье и хозяйку. Ситуация прояснилась сходу. Хозяйка — алкоголичка неопределенного возраста, квартира — притон. Оборванные обои, серые от табачного дыма потолки, а на подоконник в кухне ставили горячие кастрюли и тушили об него «бычки». В ходе переговоров я понял, почему квартиру не спешили снимать. За жилье требовали за полгода вперед из расчета 55 рублей за месяц. Итого 330. Большие деньги! Но при этом в квартире имелась не новая, но вполне приличная мебель и даже телевизор, правда, неисправный. И до завода нам с Лилей рукой подать.

— Вот что, Тамара, — сказал я хозяйке. — Денег я дам. Но, во-первых, вы напишете расписку, где укажете, за что их взяли. Второе. Пять рублей к плате — это за коммуналку?

Она кивнула.

— Вы дадите мне квитанции, я буду платить сам. Вы, соответственно, имеете право проверить.

— Почему так? — насупилась она.

— Потому что сами вы платить не будете. Из домоуправления придут меня выселять, оно мне надо?

Она попыталась возразить, но я остановил ее жестом.

— Согласен только на таких условиях. В противном случае — нет. А деньги — хоть сейчас!

Я достал из кармана кошелек. Она поколебалась и кивнула. Мы написали расписку, я отсчитал 300 рублей. Тамара схватила их и убежала, отдав перед этим квитанции. Они нашлись в буфете. Плата за два месяца оказалась просроченной. Ладно, переживем. Пять рублей в месяц за коммуналку — смешные деньги даже по этим временам.

— Ты думаешь, мы поступили верно? — спросила Лиля.

— Не сомневайся, солнышко! — ответил я.

На тракторном имелись свои строители. Парни и девушки жили в общежитии, и я их знал. За 80 рублей они привели квартиру в жилое состояние. При этом крутили головами и горячо высказывали мнение о хозяйке. Я поменял в дверях замок. А вот нефиг, чтобы ходили всякие и копались в моих вещах. Мы переехали. И в первый же вечер в дверь позвонили. На площадке стоял мужичок блатной наружности.

— Позови Томку!

— Она здесь больше не живет, — сообщил я. — Съехала. Мы — квартиранты.

— Да, ладно! — он попытался протиснуться внутрь. — Здесь она.

Я без размаху дал ему под дых. Затем добавил по печени.

— Ты чего? — заверещал он.

— А нехрен переться в квартиру, — пояснил я. — Сказано: нет здесь Томки, значит, нет. Вали! Не то с лестницы спущу.

— Кто здесь? — послышалось за моей спиной. На шум прибежала Лиля.

— Гражданин ошибся адресом, — объяснил я.

— Так уж и гражданин! — обиделся блатной. — Я свой срок отсидел, так что нечего обзываться. Теперь вижу, что квартиранты.

— И другим сообщи, — посоветовал я. — А то я — человек нервный. Не люблю, когда беспокоят.

«Беспокоили» еще пару раз. В последний — какой-то дальнобойщик. Я работал во второй смене, и он здорово напугал Лилю, ломясь в полночь в дверь. Я застал это, вернувшись с работы. Дальнобойщика я отметелил прямо на площадке. Бил от души. Он охал, но не сопротивлялся — понял, что будет хуже.

— Может, снимем другую квартиру? — предложила Лиля. — Заберем у хозяйки деньги?

— Их уже пропили, — сообщил я. — Так что не получится. Не волнуйся, зайчик! Думаю, ухажеры кончились.

Так и оказалось. Мы познакомились с соседкой по площадке, еще не старой вдовой-пенсионеркой. Евдокия Ивановна, как ее звали, и поведала историю непутевой Тамары. Все у нее было все: муж, дочь, трехкомнатная квартира. Но Тамара работала в ресторане официанткой. Чаевые, халявная выпивка… Покатилось. Муж с ней развелся, квартиру разменяли. Тамаре досталась однушка в хрущевке. Год здесь процветал притон, участковый приходил чуть ли не каждый вечер. Собирался оформить Тамару в ЛТП. Но та ускользнула, найдя сожителя. Перебралась к нему, а свое жилье решила сдавать.

— Хорошо, что теперь здесь вы, — сказала Евдокия Ивановна. — Хоть поживу спокойно.

Мы с ней согласились, за что и выпили. Человеком соседка оказалась душевным. В ее квартире имелся телефон — редкость по нынешним временам. Я взял это на заметку и попросил разрешения время от времени пользоваться — за плату, конечно. Разрешение мне дали. Я написал письмо Дине Аркадьевне, в котором сообщил новый адрес и телефон соседки. Как вскоре выяснилось, не зря.

24 февраля открылся XXV съезд КПСС. Я встретил это событие равнодушно — экая невидаль. Ритуальное мероприятие. Похожим было отношение к съезду и других рабочих. Город украшали плакаты и растяжки, призывавшие тружеников достойно встретить великое событие. Об этом же говорили партийные чиновники на повсеместно проводимых митингах. Слушали их равнодушно. Партия оторвалась от народа, ее внутренние дела население не интересовали. К тому же надоело вранье, льющееся с экрана телевизоров и воспроизводимое в газетах.

Вечером первого дня съезда к нам в дверь позвонила Евдокия Ивановна.

— Тебя к телефону, — сообщила с порога. — Москва.

В прихожей соседки я взял лежавшую на тумбочке трубку.

— Алло!

— Сережа?

— Я, Дина Аркадьевна.

— Съезд смотришь?

— Некогда мне. Только с работы вернулся.

— А зря, — сказала она торжественно. — Брежнев помянул в докладе твою повесть.

— Что?!!

— Не прямо, конечно, — засмеялась она. — Так не делается. Обычно генеральный секретарь о литературе говорит иносказательно, а потом все гадают, кого он имел в виду. Но в твоем случае все понятно. «Острый и принципиальный разговор о любви к Родине ведут балерина и рабочий», — процитировала она. — Никто в стране, кроме тебя, о таком не писал. Нам в редакцию уже звонили, поздравляли. А я решила поздравить тебя.

— Спасибо, Дина Аркадьевна! — сказал я. — Это ваша заслуга.