logo Книжные новинки и не только

«Реваншист» Анатолий Дроздов читать онлайн - страница 4

Knizhnik.org Анатолий Дроздов Реваншист читать онлайн - страница 4

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Ну… — я почесал в затылке. — Представь, что то, что у тебя между ног, называется пуансоном. А то, что у жены, — матрицей.

Миша хихикнул.

— Ты ведь вставляешь пуансон в матрицу?

— Конечно! — Миша обиделся. — Я же не импотент!

Дядя Коля заржал.

— Что будет, если между пуансоном и матрицей положить, скажем, носовой платок?

— Ну…

— Пуансон втянет его в матрицу. По такому же принципу работает штамп. Бац — и пуансон выдавил в металле деталь. Миску, к примеру. Или вырубил отверстие, скажем, под болт. Так изготавливают многое. Со временем пуансоны и матрицы тупятся. Их требуется подточить или заполировать края, если штамп гибочный. Этим я и занимаюсь.

— Мы так вырубаем прокладки в краны, — сказал Миша. — Из листовой резины. Но я не знал, что вырубка — пуансон. Умеешь ты объяснять!

А то! Меня за это в редакциях ценили. Написать сложно может любой дурак. А ты сделай так, чтобы домохозяйка поняла…

Мамай сдержал слово. Пока он ходил, я обревизовал передачу. Деревенская, «пальцем пиханная» колбаска, домашняя булка, конфеты и даже бутылка коньяка. Фруктов нет — их в июне не продают. Свои не выросли, а из-за границы не завозят. Не поскупился, мастер! Ну, и я не остался в долгу. Квартальная премия у Мамая рублей двести. По нынешним временам — сумма! А бутылка коньяка стоит чуть больше пяти. Нормальный обмен.

После ужина я отнес бутылку врачу. Поначалу тот зартачился, но конфеты склонили чашу весов в нужную сторону. Я получил разрешение покинуть больницу на предстоящие выходные под железное обязательство вернуться вечером в воскресенье. Перед этим доктор вновь провел тест с доставанием носа пальцами, и убедился, что пациент в порядке.

— Наверное, просто болевой шок, — пробормотал задумчиво. — От того и сознание потерял. Ладно. Застрахован?

Я кивнул.

— Справку составлю как нужно, — пообещал доктор.

Я поблагодарил.

Больницу я покинул в сумерках. К остановке шел, неся в правой руке сумку Мамая. Колбасу и выпечку я зажал. Есть захочется, а в магазин заходить лениво. Да и к вечеру на прилавках шаром покати.

Улицы города выглядели пустынно. Вечер пятницы. Народ сидит по домам или рванул в деревни: Минск — город приезжих. Сам такой. Личного транспорта здесь мало, государственный стоит в гаражах.

В воздухе стоял кислый запах горелой земли. Литейка… На тракторном она работает в три смены. Рядом — заводы автоматических линий и шестерен. Тоже не легкие планеты. Промышленный район. Подошел автобус, и я, запрыгнув в полупустой салон, сел у окна. Талончик пробивать не стал: в кошельке проездной. «Икарус» медленно катил по пустынной улице. Я смотрел, узнавая забытые места. Парк 60-летия Октября — так его назовут два года спустя. Пока — «Корчи». Прозван народом за торчащие на дорожках корни деревьев. Гостиница «Турист», улица Плеханова. В моем времени здесь пустят трамвай, и настроят высоток. Но пока — двухэтажные «сталинки» и частный сектор. Панельные дома начинаются в Серебрянке. В этом микрорайоне я живу.

Автобус свернул на проспект Рокоссовского, затем — улицу Малинина. Все герои Отечественной войны. В Минске их именами названы десятки улиц. В моем времени ни одну не переименовали, даже новые появились. В Беларуси не забыли, кому обязаны освобождением. В той жизни я жил на улице Рафиева — азербайджанца, танкиста, Героя Советского Союза. Чтобы он сказал, узнав, что через шестьдесят лет после его подвига, в Украине в таких, как он, будут плевать? А в Прибалтике снесут памятники павшим воинам? Националисты, мать их!..

Автобус подкатил к остановке. Я вышел и зашагал к комплексу зданий, стоявшему на возвышении. Два девятиэтажных жилых корпуса, соединенных двухэтажным переходом. Малинина, 28 — общежитие тракторного завода. Один корпус — мужской, второй — женский. По четыре сотни женихов и невест с каждой стороны. Вечерами из корпуса в корпус идет бурное встречное движение, за которым присматривают бдительные вахтерши. От них не скроешься — знают все. Посетителей пропускают только до 23 часов. После чего гостей из общежития выдворяют. Как-то один из изгнанных решил влезть к подружке через лоджию. С внешней стороны женского корпуса они низкие. Мимо шел милицейский патруль. Он засек нарушителя и стал свистеть. Испугавшийся парень успел скрыться, потеряв при этом ботинок. Милиционеры подобрали его и предъявили вахтерше. Та выдала полную информацию: как зовут парня, к какой девушке он ходит, и в какой комнате он сейчас. Чекистки…

Вахтерша, увидев меня, ойкнула.

— Все в порядке, Юзефа Ивановна, — успокоил я. — Бандитская пуля. Но враг не прошел.

— Сказали, несчастный случай, — не поверила она. — Железякой пробило голову, в больницу без сознания отвезли. Девчата плакали.

— И зря! — сказал я. — Нет железяки, способной пробить лоб советского человека.

— Как тебя только из больницы выпустили? — покачала она головой.

— А чтоб не мешал, — просветил я. — У них там праздник. Юбилей.

— Какой?

— Сотого больного похоронили.

— Тьфу на тебя! — плюнула Юзефа. — Нашел чем шутить! Иди отсюда!

— Слушаюсь! — я вскинул ладонь к виску.

— К пустой голове руку не прикладывают! — уязвила она.

— А кто сказал, что она полная?

— Трепло! — заключила Юзефа. — И за что тебя девки любят?

— Я добрый, — сообщил я. — Они это сердцем чуют. Или другим местом.

Юзефа потянулась к венику, стоявшему у стола, и я ретировался. А то ведь махнет сгоряча. Наша вахтер — женщина суровая, в войну служила в НКВД. Ее группа в числе первых врывалась в освобождаемые города. Задачей чекистов был арест коллаборационистов, которые не успели сбежать. Нужные адреса у них были.

Мне Юзефа благоволит. Во-первых, я сирота, а она — детдомовская. Родственные души. Во-вторых, я пришел со службы с медалью. У фронтовиков к «За отвагу» отношение особое. Просто так ее не давали. Юзефой я был допрошен и признан достойным. Теперь вхожу в список особо доверенных лиц. Могу даже оставить девушку на ночь. Правда, Юзефа этого не одобряет, так что льготой я не пользуюсь. Пока…

Я поднялся на седьмой этаж и открыл дверь с номером 707. Планировка в общежитии блочная, в каждом блоке две комнаты. Каждая рассчитана на двоих обитателей, итого их в блоке — четверо. Однако на каждом этаже есть блок, не имеющий второй комнаты. Ее «съел» лестничный пролет. Жить в таком считается удачей — всего один сосед. В комнаты с цифрами «07» селят лиц, приближенных к руководству, то есть блатных, или особо заслуженных. Я — из вторых. Кавалер боевой медали… В комитете комсомола похлопотали.

Соседа дома не оказалось. Все ясно — свинтил в деревню. Там у Коли родители и дружбаны. Завтра отправятся на Щару, где будут купаться и ловить рыбу. Был я у Коли. Родители у него замечательные, да и сам он — парень что надо. Футболист, кандидат в мастера спорта. Заочно учится в физкультурном институте. В 90-е Коля пойдет в бизнес, и его убьют. Бандитский наезд. Все сделаю, чтобы этого не случилось…

Встав на пороге, я некоторое время обозревал место моего прошлого и нынешнего обитания. Аскетично. Две койки с железной сеткой и спинками из шпонированного ДСП. Стол, на нем лампа. Купили в складчину. И Коле и мне нужно готовиться к сессии. Хотя мне уже нет. Стул один. Если приходят гости, они сидят на койках. На окнах — шторы из плотного льна. Стенные шкафы, дверь в туалет… Душ — в подвале.

Я снял ботинки, брюки с рубашкой и переоделся в спортивный костюм. Затем, кинув полотенце на плечо, отправился в душ. Там осторожно ополоснулся, старясь не мочить голову. После купания захотелось есть. Я выложил колбасу на деревянную доску и нарезал ломтиками. Нож пластал мясо играючи. Ну, так сам делал. Инструментальщики мы или кто? Ножи мы изготавливаем из расклепанных моторных клапанов. Их сталь хорошо держит заточку и не ржавеет. Заготовки поставляет кузнечный цех. По бартеру — за готовые ножи, или за деньги. Дальше — просто. Из полос на наждаке формируется контур — лезвие и рукоять. Затем будущий нож вставляется в самодельную оправку и кладется на стол плоско-шлифовального станка. Спускаем «конус», затем шкурка и полировальный круг. Лезвие получается зеркальным — смотреться можно. Остается просверлить твердосплавным зенкером отверстия под заклепки в рукояти, и прикрепить накладки. Для них используют органическое стекло. Здесь каждый изгаляется как может. Можно просто поместить под накладку цветную фольгу. Ее предварительно мнут, затем расправляют. Получается красивый узор. Один слесарь засунул под накладку фотографию тещи. С другой стороны — свою. Пришел домой, положил на стол своим фото к верху. Теща заметила и стала ругать зятя. Дескать, самовлюбленный болван. Затем перевернула нож… Слесарь уверял, что после этого отношения с тещей наладились. Есть любители, которые делают наборные рукоятки. Но это сложней. К лезвию нужно приварить шпильку, на которую нанизать куски оргстекла. Зажать навершием и сформировать рукоять. Морока. У меня рукояти простые. Строгать продукты это не мешает.

Уполовинив колбаску, я сбегал на кухню и вскипятил чайник. Сыпнул в заварник из бумажной упаковки. Чай грузинский, сено-соломенный. Индийского в магазинах нет. Дефицит. Дают только в продовольственных заказах, да и то — к праздникам.