Из диспозиции следовало, что сейчас мы находились на южной границе провинции Тигре, отсюда было менее 100 верст до пресловутого форта Мэкеле, который держал под обстрелом единственную дорогу. Предлагалось штурмом взять Мэкеле и потом пойти по дороге навстречу Аримонде. Я ответил, что не согласен с эти планом. У Мэкеле есть уязвимое место — источник воды почти в полукилометре за фортом. Возможно, что внутри форта есть запас воды, возможно (и это — скорее всего, что после первого штурма итальянцы еще больше укрепили форт, добавив артиллерии). Атака в лоб приведет к тому, что мы потеряем несколько тысяч ашкеров и можем ничего не добиться.
Предлагаю: сначала провести разведку в Мэкеле и убедиться, что итальянцы все так же ходят за водой к источнику. Потом отрезать их от этого источника и вызвать недостаток воды в гарнизоне. Полностью окружить и блокировать Мэкеле, исключив подвоз воды. Основные силы могут обойти Мэкеле за пределами досягаемости его стрелкового и артиллерийского вооружения. Оставив блокирующие Мэкеле части, основные силы могут ударить по Аримонде, а Мэкеле, без воды, тем временем сдастся. Второй вариант — вообще оставить Мэкеле в стороне и сразу напасть на итальянцев, для мобильной операции это может быть лучшим вариантом. Помощь Аримонде со стороны Мэкеле исключена: конницы там нет, только туземный батальон — но это было полтора месяца назад, возможно, сейчас там другие части. Третий вариант: комбинировать оба плана — сразу напасть конницей на Аримонди, а потом при отходе, осадить Мэкеле и дождаться, пока итальянцы не пошлют подкрепление осажденным, при этом напасть на марше на части подкрепления, не снимая осаду с Мэкеле. Если же в Мэкеле есть запас воды — отойти назад при подходе основных сил генерала Баратьери, завлекая их в ловушку, поскольку за неделю операции основные силы тоже приблизятся на 100 миль и будут в состоянии дать генеральное сражение.
Основная мысль всех планов: избежать ненужных потерь самим и нанести их как можно больше неприятелю. На мой взгляд, наиболее выгоден третий вариант плана операции. Возражений не было: местные военачальники смотрели на подробную карту первый раз в жизни, и, похоже, мало что понимали.
Негус сказал, что, видимо, придется еще раз завтра собраться и обсудить варианты. За ночь на карте надо нарисовать примерное положение своих частей и частей противника — сможет ли Букин с этим справиться? Штабс-капитан ответил, что сможет, если ему будет представлена информация о численности и местоположении частей, тогда карта становится секретной и на совещании должны присутствовать только лица, непосредственно вовлеченные в операцию. Лучше, если снять 2–3 копии карты, если здесь есть хорошие рисовальщики (про чертежников умолчим).
Глава 2. Военный Совет перед боем в Амба-Алаге
Букин, взяв у Ильга две керосиновых лампы и получив под начало двух рисовальщиков и переводчика, ушел в штабной шатер чертить карты. Я пошел писать и зашифровывать сообщения Обручеву. К наградным спискам добавил Букина, Семирягу, Титова и Швыдкого «за образцовое выполнение служебного долга, обеспечившего успех миссии»: первым трем — ордена Святого Станислава 3-й степени, Швыдкому — медаль «За храбрость». Погибшим, согласно российским законам, наград не полагалось [В Первую мировую войну стали награждать и погибших, посмертно, до этого практики награждения посмертно не было.], хоть соверши самый героический подвиг, неправильно это, на мой взгляд.
Артамонову сначала хотел написать с той же формулировкой медаль «За усердие», а потом вспомнил, что он был у меня вторым номером у пулемета в бою и написал: «За то, что в бою с кочевниками, находясь у головного пулемета, принявшего атаку основных сил кавалерии противника, выполняя обязанности второго пулеметчика, помогал вести непрерывный огонь статскому советнику Степанову, чем обеспечил уничтожение до 300 всадников противника — достоин награждения Знаком военного ордена Святого Георгия 4-й степени».
Потом понял, что даже если я зашифрую все это, то телеграф задымится, передавая, а телеграфист сойдет с ума, поэтому ограничился списками и приписал, что подписанные наградные листы, рапорта и письма близким погибших передам пакетом с первым российским пароходом, на котором уедут не написавшие рапорта об отставке и службе в абиссинской армии.
Написал записку Лаврентьеву о том, что либо он пишет рапорт об отставке и служит в абиссинской армии, либо должен уехать в Россию. Потом посмотрел письма семьям погибших, что написал Лаврентьев, написаны они были «под копирку» и очень сухо. У доктора никого не было, а матери барона я написал, выразив свои соболезнования и то, что ее сын был образцом офицера и пользовался уважением товарищей и подчиненных, что барон всегда был тактичен и корректен, показывал пример образцового воспитания и мне искренне жаль было, что он навсегда ушел от нас, в общем, постарался написать так, как мне хотелось чтобы когда-нибудь написали и обо мне.
Уже под утро, приготовив пакет для отправки и отдельно — шифровку в Главный Штаб, лег спать, проснулся от того, что Артамонов разбудил меня и сказал, что пришел мсье Ильг (так он отрекомендовался). Я сказал, чтобы денщик приготовил нам кофе, посмотрел на часы — надо же, уже девять, но для дипломатических визитов рано. Тем не менее сам вышел встретить швейцарца. Извинился за помятый вид, сказал, что полночи писал бумаги, списки, наградные листы в Петербург, пока не привел все в порядок. Ильг сказал, что все понимает, время не позволяет отдыхать, но и он просит прощения за непротокольный визит. Обменявшись любезностями, сели пить кофе, и Ильг сказал, что он с негусом много думали над теми планами, что я и мой начштаба им показали.
— Альфред, что, эти планы так сильно расходятся с генеральным планом кампании?
— Дело в том, что у нас нет настоящего генерального плана кампании в европейском понимании этого. Все идет по мере развития событий, как воевали еще пятьсот лет до этого. Поэтому, Александр, я бы просил тебя и господина капитана разработать что-то вроде генерального плана, подобного европейскому, но так, чтобы его можно было понять без военного образования, то есть, упрощенно. Мне принесли карты, которые сделал господин капитан с приданными ему рисовальщиками; там все красиво, но очень сложно для наших военачальников, больше скажу, я хотя и европеец, тоже не понял все эти стрелки, кружки и линии, что там начерчены, правда, у меня инженерное образование, а не военное. Мы решили провести Военный совет вечером, как обычно.
— А как же выход летучего отряда кавалерии раса Мэконнэна? Я бы тоже хотел принять участие в этом рейде…
— Дорогой Александр, мы не можем рисковать тобой, посылая в столь опасный рейд. Ты нам нужен здесь, в штабе, так же, как и капитан, не помню его фамилии.
— Фамилия его очень простая — Букин, зовут Андрей. Он очень грамотный в военном отношении офицер, закончил Академию одним из лучших и служил в Главном Штабе, так же как и я (вот зря я это брякнул, теперь от штабной работы не отвертишься).
— О, так ты все-таки военный, а не дипломат, мы даже поспорили с ним, он считал, что ты — военный, а я — что дипломат.
— И какая ставка была?
— Если бы я проиграл, то должен был разработать рисунки для монет с изображением негуса, а негус, как известно, никогда не проигрывает. Кстати, у тебя нет русских монет? Ассигнации мы пока не планируем, народ не поймет.
— Тогда никто из вас не проиграл. Я — магистр математики, человек гражданский, но известный в России своими изобретениями, о них я уже говорил. Но обычно мне приходят в голову нестандартные идеи, а осуществляют их специалисты. Поэтому царь мне дал задание возглавить миссию в Абиссинию, так как здесь точно будут нестандартные ситуации. А монеты я тебе дам, я предвидел, что кто-нибудь захочет посмотреть, как выглядят русские деньги, поэтому взял с собой новенькие монеты. Кстати, казаки спрашивали, про какой золотой идет речь, здесь много всякой монеты ходит, поэтому золото идет по весу.
— Удивительно, ты — магистр математики, впрочем, эта наука оттачивает ум, а потом не дает ему заржаветь. А под золотой монетой подразумевался британский фунт, он же соверен, все же он считается сейчас эталоном в Африке, к сожалению. А какие золотые монеты есть в России?
«Соверен?! Отлично», — подумал я, рассчитывая только на 20-франковую монету, там вес 6,45 грамма золота 900-й пробы, а в британском соверене — побольше, там 7,99 грамма золота 917-й пробы).
— То есть золото казакам могут выплатить и другой монетой, — сказал Ильг, — например, сейчас у нас много монет по 20 лир короля Умберто I [Этими монетами было получено два миллиона лир «выкупа» за Эритрею.], там 6,45 грамма золота 900-й пробы, но с пересчетом на английский соверен.
— В России сейчас два номинала золотых монет: 10 рублей с портретом царя, так называемый империал — вес 12,9 грамма золота 900-й пробы и 5 рублей с государственным гербом (полуимпериал) — там вес 6,45 грамма золота 900-й пробы. — Я достал из денежного ящика новенькие блестящие монеты и показал Ильгу, сказав, что это — подарок, и второй комплект он может отдать негусу.
— Красивые, рубль, конечно, поменьше, чем талер, но тоже выглядит солидно. А империал — очень увесистая и красивая монета. Я думаю, Александр, надо такие же с портретом Менелика II в профиль, видел, что европейские государи предпочитают профильные портреты, как на римских денариях и ауреусах.