— Согласен, Альфред, а на обороте — лев, надписи по-амхарски и на латинице, только, раз уж вы привязываетесь к фунту, монету сделать в восемь граммов, а не как русский империал, но это, конечно, как негус решит, просто тогда можно будет больше монет начеканить. И еще нужны разменные монеты — мелкое серебро: полталера, четверть и одна десятая, пропорционально весу талера в 28 граммов серебра. Раньше, в России XVIII века, вес рубля тоже соответствовал весу европейского талера в двадцать восемь граммов, но потом, в связи с войнами, рубль «похудел».
Дальше мы говорили об истории России и войнах, которые она вела, еще пили кофе, потом я спросил, как отправить шифровку в Главный штаб и пакет с документами. Пока еще в ранге посла, оформил наградные документы на своих подчиненных за бой с кочевниками, к сожалению, за рейд Лаврентьева наградить нельзя, провальный он, хотя Букина и попавшего в плен топографа я представил к награде за картографические работы, доктор тоже исполнял свой долг с честью, но посмертно у нас не награждают.
— Альфред, штабная работа это, конечно хорошо, но я владею оружием, в том числе таким, как пулемет и гранаты. Кто как не я должен обучать владению ими.
— Твои люди, которых ты уже обучил. Поэтому в рейд с расом уйдут казаки, а ты останешься разрабатывать план войны, это сейчас важнее. Сегодня на Совете ты и Андрэ Бу-ки-ин расскажете, как вы его видите и будете подробно разрабатывать. Это ведь не генеральное сражение, а только разведка — тот рейд, куда пойдут рас Мэконнын и рас Микаэль. Как только они вернутся и будет наступление врага, мы должны правильно его встретить.
— Хорошо, но в Генеральном сражении я буду участвовать вместе со своими людьми, а для разведки боем можно выделить не всех казаков, а только часть из них, тех, кто хорошо бросает гранаты и один пулемет на повозке (если она пройдет по дороге хотя бы до форта Мэкеле).
Альфред согласился со мной, и я, приведя себя в порядок, надел абиссинскую форму (но без золотого «слюнявчика», который являлся как бы парадным украшением, я видел такой на Мэконныне, но он был «воротником» в 2 раза больше — как же, комкор!).
Потом отдал Ильгу шифровки и попросил через курьера узнать, когда ближайший русский пароход до Порт-Саида или Александрии. Если же пароход стоит или придет быстрее трех дней — то просил бы подождать, предупредив, что пакет — только для капитана русского парохода лично в руки для передачи русскому консулу в ближайшем порту и отправке русской дипломатической почтой — там все на пакете написано по-французски и по-русски. Если парохода долго не будет, то придется привезти пакет с диппочтой обратно. Альфред сказал, чтобы я не беспокоился, с почтой сделаем как надо, у него есть опыт. Телеграфист в Джибути у них на постоянном жалованье, так что не откажет и квитанцию выпишет по минимуму, а лишнее — ему в карман. Отдал два письма Лизе и управляющему заводами, приложив золотую монету в 20 франков, которую Альфред отдал назад, сказав, что негус оплачивает курьерскую службу вперед.
Казаки уже переоделись в абиссинское и подшучивали друг над другом. Им выдали такие же мягкие сапожки, как и нам со Стрельцовым, может, чуть попроще, зато можно было примерить по ноге, интендант негуса привез обмундирования и обуви на целую здоровенную абиссинскую телегу, запряженную быками. Приказал, чтобы они упаковали свою форму, кресты и медали и оставили Титову под охрану. Я остаюсь здесь, негус велел мне и Букину составлять план кампании, в рейд пойдут не все, а только те десять человек, что хорошо метали гранаты в бою в ущелье и один пулемет на бричке. Командовать будет хорунжий [Первый обер-офицерский чин, соответствовал корнету в кавалерии и подпоручику в пехоте, две звездочки и один просвет на серебристых казачьих погонах, выпушка погон по казачьему войску, у Семиреченских казаков — малиновая. XII класс Табели о рангах Российской империи.] Бяков, пулеметчиками — унтера-артиллеристы.
Уточнил казакам, что золотой, о котором говорил вчера, — это английский соверен, там золота чуть больше, чем в нашем золотом пятирублевике. Пятирублевик равен французским 20 франкам или 20 итальянским лирам, так что еще выгоднее получается, я-то про эти монеты сначала подумал, они здесь самые ходовые. Так что тот золотой, что я упоминал — это соверен в восемь граммов золота, а не шесть с половиной, как во французских или итальянских монетах и нашем пятирублевике. Вообще-то я подозреваю, что большинство рядовых казаков золотых монет в руках отродясь не держали, все же сейчас действует серебряный стандарт рубля, а не золотой, как будет при реформе Витте, и золотых монет чеканится мало.
Поговорил с Бяковым, сказал, что штурмовать Мэкеле не надо, там источник воды в полуверсте, надо убедиться, что итальянцы до сих пор им пользуются, и пусть те, кто хорошо стреляет, отстреливают водоносов. Самим под пули не лезть, даже если в крепости есть запас воды, он когда-то кончится, и они сдадутся сами. Буду убеждать здешних генералов, чтобы Мэкеле вообще не штурмовали, а обошли крепость.
— Пройдете рейдом, пощупаете итальянцев за «мягкое вымя» и домой, главное — чтобы все живые вернулись. Гранаты и боеприпасы получили? Тогда пошли к интенданту.
Получили у интенданта «лимонки» и пополнились патронами. Титов сказал, что брички пришлось ремонтировать — всю ночь занимались, на каждой по два колеса поменяли. Подошел Букин, спросил его, выспался ли, ну, если выспался, сейчас пойдем думать, что на Совете скажем.
— Вот, Андрей Иванович, сказал я, обращаясь к штабс-капитану, — хочу узнать, до Мэкеле и дальше по пустыне, где вы шли, такая бричка проедет?
— До Мэкеле точно проедет, там неплохая дорога, а вот дальше — нет, мы иногда по такой пересеченной местности драпали, что эта бричка точно развалится.
Подошел Титов:
— Александр Павлович, а мне как быть, я бы домой поехал, не буду я определяться в абиссинскую армию.
— Дорогой Михаил Титыч! В абиссинскую армию берут только военных, на крайний случай фельдшеров, интенданты у них свои. Так что я ваш рапорт и не подписал бы. Про вас разговора не было. Вот когда со склада все уйдет и он пустой будет, вот тогда я вас и отпущу. А что, пишите рапорт — и к негусу, вот я же не постеснялся. По восемь золотых соверенов в месяц будете получать, это больше, чем восемь пятирублевиков золотых, плохо, что ли, если у вас оклад жалованья в России в два раза меньше. А потом восстановитесь тем же чином. Подумайте, потом поздно будет.
Пока казаки были у Титова, велел взять другой пулемет, во вьюк отдельно тело пулемета и отдельно — станок и десять лент. Напомнил хорунжему, чтобы проверял воду в кожухе и всегда имел свежую, чтобы заменить нагретую при стрельбе, иначе ствол поведет и пулемет выйдет из строя. Так как артиллеристы хуже казаков ездят верхом, то можно взять двух пулеметчиков из казаков, на что Бяков ответил, что с пулеметом он сам управится, а второго номера найдет.
Потом мы еще раз рисовали с Букиным план рейда и прикинули, как может выглядеть генеральное сражение. Пришел рас Мэконнын, я сказал, что негус оставляет меня с капитаном Букиным для разработки генерального плана сражения, но в рейд пойдут десять казаков, которые лучше всех управляются с гранатами, и еще они получат пулемет, командовать будет офицер. Рекомендовал не брать штурмом форт, а обойти его, оставив в окружении, пусть хорошие стрелки отстреливают водоносов, и итальянцы сдадутся сами, для блокирования форта достаточно двух-трех тысяч ашкеров, остальные могут продолжить рейд.
Если разведка узнает, что в форте крупные силы и есть дополнительный запас воды, то лучше его обойти, а назад уйти другой дорогой — вдоль гор, по этой дороге ко мне от раса Мэнгеши вернулись люди и пулеметы, уведенные Лаврентьевым; вот на карте она показана, отмечены речки и водопои. Вообще, возвращаться никогда не нужно той дорогой, по которой ушел в рейд — иначе на ней обязательно будет ждать засада. Еще вариант — остаться с силами Северной армии, тогда удар ее будет даже мощнее, чем Центральной армии, и его точно не будут ждать итальянцы, потому что в их планах конница у нас — на левом фланге (вот пусть так и продолжают думать). Спросил, нужно ли казакам брать вьючных лошадей под фураж и продукты, рас ответил, что все снабжение проводят специальные люди, а ашкеры должны только воевать и воевать хорошо.
Показал ему еще раз вычерченный на карте план попроще и объяснил, что к чему. Рас сказал, что сейчас пришлет рисовальщика и тот перерисует карту с надписями по-амхарски. На том и расстались, я пожелал счастливого пути и удачи в бою, мы обнялись и, немного отойдя в сторону от палатки, рас спросил, жив ли мой отец, я ответил: «Нет». Узнав это, Мэконнын сказал, что по их традиции, если я женюсь на его дочери, то становлюсь ему сыном, который будет ему так же дорог, как и родной, поэтому он не против, если я буду называть его отцом, и еще — если он погибнет, а у него родится сын, как я предсказал, то пусть я поклянусь, что воспитаю его воином и мужчиной.
— Клянусь, отец, — ответил я, и рас улыбнулся. Я редко видел, как он улыбается, тогда он становился совсем не похож на средневекового сатрапа и деспота, каким хотел казаться, а выглядел просто как добрый и умный человек, уже в годах и много повидавший на своем веку. Мы еще раз обнялись, и я прошептал ему: «Удачи, отец, и возвращайся живым и здоровым, я буду тебя ждать».