Димитрис переключил внимание на свою тарелку, делая вид, будто его удовлетворил занимательный рассказ Наны. Но он на самом деле был польщен тем, что Нана дала себе немалый труд, сочиняя столь увлекательную ложь.
— За тебя! — сказал он, и они выпили за ее здоровье.
— С тех пор как я стала отращивать ногти и носить высокие каблуки — то есть с тех пор, как я встретила тебя, — ничуть не смутившись, продолжала Нана, — мой муж как будто что-то чувствует.
Она вздохнула.
— Почему ты вздыхаешь?
— Плохой знак. Боюсь, как бы не было беды. Если он начинает так вести себя, значит, о чем-то беспокоится, значит, не доверяет мне. Может быть, он даже следит за мной. Хотел же он подловить меня. Вернулся, когда я совсем его не ждала. А когда жду, исчезает. Знаешь, он перемерил четыре костюма, прежде чем ушел. Сказал, что первые два не подходят к галстуку, а другие два не надел, потому что галстук не подходит к ним. Можешь не сомневаться, он примерил бы и пятый, и шестой, и седьмой, если бы не увидел, как я снимаю платье, смываю косметику и влезаю в пижаму. Тогда он ушел, а я вновь наложила косметику и надела платье. Теперь мне опять надо быстренько раздеться, потом, перед уходом, одеться, дойти до дома и еще раз раздеться. Моя жизнь стала сплошным одеванием и раздеванием, одеванием и раздеванием. И все же, Димитрис: как ты готовишь горошек, эти идеальные, маленькие шарики?
— Что же нам делать с твоим мужем?
— Давай забудем о нем, ладно? Я пришла сюда не для того, чтобы думать о нем. Мне просто необходимо знать, как горошек получается у тебя таким безукоризненно круглым. Настоящее колдовство!
— А если он позвонит тебе? Ведь он думает, что ты дома. Тогда что?
Димитриса всерьез обеспокоили его будущие отношения с Наной.
— Когда спишь, ты подходишь к телефону?
— Нет конечно.
— А если он вернется рано?
— Меня не будет, ну и что? Скажу ему, что у меня разболелся зуб и я отправилась к дантисту.
— К дантисту? Ночью?
— Ну да. Боль ведь может быть невыносимой. Кстати, я все время жалуюсь ему на зубы, так что он не удивится. Мы должны быть готовы к любой случайности, значит, надо заранее принимать необходимые меры предосторожности. Скажем, я дам ему твой телефон, и, если он позвонит, ты представишься моим дантистом. М-м-м-м, до чего же вкусный горошек! Божественные шарики!
— Нана! Перестань говорить о горошке! У меня уже в голове гудит. Горошек, горошек, горошек! Что на тебя нашло? Из-за тебя у меня начинается несварение! Мир рушится, твоего мужа мучает ревность, мы на краю гибели, а ты думаешь о горошке! Имей сострадание! Забудь о горошке! Или я умру!
Барашек с зеленым горошком
Взять 1/2 кг очищенного горошка, высыпать в кастрюлю с кипящей водой на 4— 5 минут и слить воду.
В большой кастрюле обжарить нарезанного маленькими кусочками барашка в большом количестве оливкового масла, до появления коричневой корочки. Вынуть мясо и слить масло.
Аккуратно нарезать 5— 6 больших луковиц и обжарить в свежей порции оливкового масла (в меньшем количестве, чем требовалось для барашка). Добавить столовую ложку муки (без верха), тщательно размешать деревянной ложкой, чтобы не образовались комки. Потом добавить сок двух больших спелых помидоров и чашку воды.
Поместить барашка обратно в кастрюлю, уменьшить огонь и тушить 30 минут.
Под конец добавить горошек, большое количество мелко нарезанного свежего укропа и оставить на огне еще на 30 минут.
Глава четвертая
Не кормить так не кормить
Дамоклес не заметил, как наступил новый день. Это был прекрасный солнечный день, но ему казалось, что вокруг сплошная тьма. Его небритое лицо осунулось и побледнело, покрылось морщинами и постарело лет на десять, потому что Дамоклес, изводя себя ревностью, не спал всю ночь.
Наступивший день был днем Наны, днем неизъяснимых мук и страданий. Чем заполнить долгие часы ожидания? И что гораздо серьезнее — какие блюда приготовить к ее приходу? «Никаких, пусть поголодает — как следует поголодает. Пальцем не шевельну ради нее. Не буду переодеваться. Не буду умываться. Не буду бриться. И не буду готовить. Это будет моим протестом. Без слов. Она не заслуживает такого, как я. Она не заслуживает моих поцелуев, а она сама говорила, что никогда не знала более эротичных поцелуев. Собственно, я сам отлично себя знаю, так что могу не сомневаться на этот счет. Здесь мне ее честность или нечестность ни к чему. Нет, не получит она ни моих страстных поцелуев, ни потрясающих соусов, с которыми, как она говорит, никакие другие не могут сравниться. Никаких соусов. Никаких поцелуев. Всё».
В это время Дамоклес услышал музыку. Звучал финальный дуэт из оперы «Беатриче и Бенедикт» Берлиоза, прерывая поток мыслей хозяина и направляя их в новое русло, что было и странно, и мучительно. Дамоклесу вдруг захотелось выключить свою любимую оперу. Триумфальные финальные такты, прославляющие коронацию двух любящих людей, казалось, воплощали в себе любовный восторг его соперника. Фраза «L'amour est un flambeau» как будто ослепила его, и измученное ревностью воображение услужливо предоставило картину страстных объятий Наны и Димитриса.
— Ах, если бы можно было навсегда убрать flambeau! [Факел, светоч (фр.).] К черту любовь! Пусть земля покроется льдом!
Он бы с радостью принес в жертву свою любовь, если бы это значило свободу от проклятого flambeau, — естественно, понимая, что Димитрис поступил бы точно так же. Но с жизнью не поспоришь. Вот и его ненавистный соперник славит песней свой любовный восторг.
— Наш дуэт превратился в трио! Фу! Отвратительно! Моя любимая опера — презренная опера, — я навсегда выброшу ее из моей коллекции. Но как спастись от жизни? Заклеить окна? Тогда я пропаду от жары.
Он набрал номер телефона Димитриса:
— Димитрис, веселишься, как ранняя пташка?
— Веселюсь? Да. Как ранняя пташка — нет, — ответил бодрый голос. — Уже половина первого.
У Дамоклеса было твердое убеждение, что еще восемь часов. До чего же быстро летит время, когда отдаешься во власть беды.
— Знаешь, вчера приходила Нана, и мы немножко, скажем так, расшалились, — с самодовольным хохотком сообщил сосед.
— Если не возражаешь, Димитрис, я бы попросил немного потише. Я тут занимаюсь налогами, и, если сделаю ошибку, будет очень неприятно. Мне надо сосредоточиться. И прости, но твой музыкальный вкус кажется мне никуда не годным! — проговорил он, браня свой любимый дуэт.
— Как угодно, — отозвался Димитрис. — Когда закончишь с налогами, позвони, и я специально для тебя поставлю Стратоса Дионисиу [Стратос Дионисиу (1960— 1990) — популярный эстрадный певец.].
У Дамоклеса непроизвольно открылся рот, но он ничего не сказал и положил трубку. «Ну и наглец, еще оскорбляет! Да как ему только в голову пришло, что я — я! — слушаю низкопробные песенки? Ну подожди, ты еще дорого заплатишь мне за это! Как, позвольте спросить, воспринимать «мы немножко расшалились»? Что прикажете думать?»
В свете этих последних размышлений Дамоклес, усевшись за стол, принялся разрабатывать новый план действий, но так как он был не в себе, то выпил четыре чашки кофе, одну за другой.
— Положим, я рогоносец, — произнес он вслух, — но и ее муж, и Димитрис тоже рогоносцы. Ничем я не хуже их. Просто Димитрис пока еще наслаждается своим незнанием. Счастливым незнанием. А я просвещу его — понемногу, осторожно буду делать ему больно. Побью его в его же игре. Мне не станет лучше, если я сделаю вид, будто всем доволен и мне наплевать на ее вранье. Сегодня буду неотразимым! И ужин будет как никогда! Вот она удивится! Сегодня будет лучшая в ее жизни магирица — этого она уж точно не ждет: пасхальный суп в середине лета! Ей не устоять. Самый верный путь к сердцу Наны лежит через ее желудок. Еда станет моей козырной картой. Конечно, Димитрис тоже готовит для нее, но держу пари, со мной ему не сравниться. Я закормлю ее самыми сложными, самыми вкусными блюдами, и в конце концов она не сможет обходиться без них, она станет гурманкой, рабой изысканной пищи. Сегодня — пасхальный суп. Завтра кролик — а la что? Не знаю. С луной и звездами! Правильно! Признаюсь, я не могу жить без Наны. И ручаюсь, она тоже не может без меня жить. Или без моих соусов. Без соусов Эроса, которые поднимают великие бури! Пока я не уверюсь в своей победе, не подобрею. Но Нана не почувствует моей горечи на своем нежном язычке, нет, для нее у меня будет бархатистый яично-лимонный соус. Ничего нельзя упустить в дуэли с Димитрисом. Но я уж точно не покину поле боя, оставив его наслаждаться победой! Меня ему не победить! Я не сдамся. Или она будет принадлежать мне одному, или (если суждено случиться худшему) мне придется делить ее с соперником. Но даже если (пусть этого никогда не будет) мне придется делить ее с соперником, я должен получить львиную долю, хотя бы 51/49. И (Господь свидетель?) я никогда не предам свои музыкальные пристрастия в угоду ему. Пусть он меняет свой вкус. Пусть слушает «Беатриче и Бенедикта», пока она не станет у него поперек горла! Я заставлю его возненавидеть Берлиоза. Правильно! Предложить — мне — Стратоса Дионисиу!
Вскоре Дамоклес уже был в кухне и в ритме Берлиоза рубил баранью требуху. А так как мелодия в «Беатриче и Бенедикте» подчиняется определенному ритму, то и Дамоклес двигался не торопясь, раскованно, аккуратно и был занят до самого вечера.
Пасхальный суп (магирица)
Бланшировать половину бараньей требухи (печень, селезенку, сердце, легкие, поджелудочную железу) в кипящей воде в течение 3— 4 минут вместе с 1/4 кг тщательно промытых кишок. Остудить.
Разрезать на мелкие кубики размером с кусочки византийской мозаики.
В другой кастрюле (или в той же, но вымытой и вытертой досуха) слегка обжарить 1 кг лука, предварительно порезав луковицы на кружочки не толще 1 см. Добавить 11/2 столовой ложки муки, тщательно перемешать деревянной ложкой, чтобы не было комков. Добавить смесь из мелко нарезанного пучка укропа, соли и перца. Помешивать 1— 2 минуты. Добавить 1 л воды, довести до кипения, после чего уменьшить огонь и оставить кастрюлю на огне на 30 минут.
В супнице смешать 2 желтка с соком 2 лимонов. Снять кастрюлю с огня, зачерпнуть некоторое количество воды ложкой и влить ее в смесь желтков с лимонным соком. Хорошенько взбить. Повторять 4— 5 раз, после чего вылить смесь в кастрюлю. Поставить кастрюлю на маленький огонь и постоянно помешивать, пока суп немного не загустеет. Ни в коем случае не допускать, чтобы он закипел.
К пасхальному супу полагается подавать салат ромэн.
Салат ромэн
Срезать внешние листья. Оставить только самые маленькие, светло-зеленые листья и сердцевину. Разрезать их на аккуратные ленточки, полоски в 1/2 см, и положить в салатницу вместе с 3— 4 нарезанными большими луковицами, 2 нарезанными веточками укропа. Добавить оливкового масла, соли и уксуса. Перемешать и подавать на стол.
Глава пятая
Мозаичный суп
Нана могла прийти в любую минуту. Но так как Дамоклес едва начал готовить свой амбициозный ужин, то, естественно, понятия не имел, каким образом успеет все сделать к ее приходу, то есть сделать то, что станет ключом к их общему будущему. Стремительно натирая лук на терке, Дамоклес порезал палец. Однако вид крови не остановил его. Скрипнув зубами, он продолжал работать, с каждым движением усиливая давление на лук и на палец.
«Я проливаю кровь ради Наны! Какое значение имеет то, что она лживая, бессердечная и неблагодарная? То, что она предала меня? То, что она изменила мне? Ох, Нана!»
Спешка и волнение под звуки Берлиозовой оперы, включенной на всю мощь, разжигали в Дамоклесе страсть.
«О, пожалуйста, пусть она опоздает! Мне надо закончить с готовкой и накрыть на стол, чтобы не показаться ей на глаза в столь жалком виде, окровавленным и в слезах». И вправду, луковые слезы двумя потоками текли по его щекам, да и палец кровоточил весьма ощутимо. Почему она опаздывает? Что помешало ей прийти вовремя? Бессердечной Нане неплохо было бы уже появиться и посмотреть, как Дамоклес проливает ради нее кровь и слезы.
Совсем сбитый с толку неприятными и противоречивыми мыслями, Дамоклес вступил на путь кулинарного мученичества. Нана опаздывала уже на полчаса. На час. На полтора часа. Дамоклесу хватило времени приготовить ужин и накрыть богатый стол; он даже нашел время еще раз порезаться, на сей раз бреясь, содрать мочалкой кожу в душе и едва не задушить себя галстуком.
— Нана! Нана! Ах! Нана! Где ты?
Нана явилась чуть позже, то есть через два часа после назначенного времени, и вела себя так, словно ничего необычного не случилось. Войдя в гостиную, она застыла на месте под недобрым взглядом любовника. Дамоклес тоже не двигался, ожидая крещендо финальной арии, чтобы скоординировать свои действия с музыкой. Наконец наступил нужный момент, и Дамоклес бросился к не ожидавшей этого Нане, впился в нее долгим страстным поцелуем, который в соответствии с музыкальным сопровождением перешел в долгий болезненный укус, когда ее израненные губы и язык были втянуты им в свой рот и ее жемчужно-белые ровные зубки стучали о его зубы. Сей оральный штурм продолжался, пока не затихли последние звуки арии.
— Что это значит? — возмутилась Нана. — Чего ты добиваешься? Демонстрируешь акулий поцелуй смерти?
Дамоклес взвился. «Сейчас вышвырну ее вон! Надо вышвырнуть ее вон! Пусть выкатывается отсюда! Или нет? Еще не хватало, чтобы она побежала к Димитрису и провела вечер в его объятиях. Тогда Димитрис выиграет, а что будет со мной? Нет, не буду ее выгонять», — решил он.
В это мгновение Дамоклес увидел, что его любовница приняла в кресле свою любимую позу, настолько отработанную, что она совсем ничем не отличалась от той, в какой Нана сидела здесь же сорок восемь часов назад и в какой сидела в первый свой приход в эту квартиру. Она превратила мебель, придуманную для отдыха, в постамент для произведения искусства, каким была она сама — Нана — в своей самой непредсказуемой, самой сексуальной ипостаси. Скульптура называлась «Извращение». Нана изначально придумала эту позу для максимального обозрения своего тела, которое иначе оставалось бы в основном скрытым от глаз, не говоря уж о туфельке с опасно тонким каблучком, сброшенной с прекраснейшей из ножек, никак не способствовавшей нормализации кровяного давления у зрителя.
Дамоклес, едва не сведенный с ума своими абсурдными, но уже привычными размышлениями, не мог устоять перед Наной. Позу ее он рассматривал как одну из стрел во внушительном арсенале Эроса, созданную, чтобы насыщать голодный взгляд и жаждущую душу любовника — его собственные душу и взгляд. Однако от его самообладания не осталось и следа, едва ему в голову пришла мысль, что, как потрясающий знаток своего дела, Нана не остановится перед тем, чтобы точно такими же трюками пробуждать голод Димитриса. Молчание нарушила Нана, с хрипотцой в голосе спросившая, нельзя ли ей высказать одно пожелание.
— Ты же моя гостья. Зачем спрашивать? Разве я когда-нибудь что-нибудь запрещал тебе?
— Нет. Но в таком положении я не могу курить.
— Тогда сядь по-другому.
— Мне не хочется двигаться. Ты же знаешь, я принимаю эту позу не для того, чтобы поэффектнее себя подать, а потому, что так мне удобнее. Ты даже не представляешь, до чего я устала.
— Нана, не надо. Трудно представить более неудобную, более неестественную позу для человека, который жаждет отдыха.
— Ну нет, Дамоклес, эта поза мне удобна, потому что она естественна.
— Ладно. А от меня ты чего хочешь? — недоуменно спросил Дамоклес.
— Встань рядом со мной на колени и подай мне сигарету, а я буду долго, с удовольствием выдыхать дым. И считай до двенадцати перед каждой затяжкой.
«Наверно, она и вправду устала, — пожав плечами, подумал Дамоклес. — Что ж, ничего удивительного, если ночью она была «немножко возбуждена». Но в этой позе даже гимнастки вряд ли стали бы отдыхать». Даже понимая, что она дурачит его как никогда прежде, даже злясь на ее небывалую наглость, на бесстыдное позерство, он, сам не понимая как, опустился на колени рядом с ней и взял сигарету. Выкурив три сигареты все в той же позе, Нана ощутила голод. Наконец-то наступил великий момент. Пасхальный суп — триумф Дамоклеса.
Однако вся любовь, все старания, вложенные в накрытый им стол, оказались напрасными. Нана настояла на том, чтобы ужинать, не меняя позы «Извращение», в кресле, — а Дамоклесу предоставлялась возможность, стоя на коленях, кормить свою любовницу пасхальным супом с чайной ложечки, так как столовая была отвергнута как «вульгарная». Проглотив пару ложек, Нана не только не поздравила Дамоклеса с наивысшим кулинарным достижением, но даже не сказала «спасибо».
— Ну же? Каков вердикт? — спросил Дамоклес, расстроенный тем, что его кулинарный подвиг остался как будто незамеченным. Однако он держал себя в руках, не давая злости выйти наружу, и не вылил остатки супа на неблагодарную голову.
— А что говорить? Похоже на мозаичные стеклышки, плавающие по поверхности болота, — ответила Нана, имея в виду множество мелко нарезанных ингредиентов пасхального супа.
— Неужели? Значит, вот что он тебе напоминает? — пролепетал Дамоклес.
— Ну да, мозаичный суп. Ладно, могло бы быть хуже! По крайней мере тебе не пришло в голову потчевать меня свиной головой или требухой — фу!
Никогда прежде Дамоклесу не приходилось испытывать подобное унижение, никогда еще он не чувствовал себя столь бескомпромиссно побежденным. Настало время решительных поступков. Время уничтожения врага.
«Завтра, моя девочка, ты предстанешь перед Димитрисом не просто усталой, а совершенно разбитой, измученной, парализованной. Сегодня тебя ждет не просто возбуждение, и я не могу гарантировать тебе, что ты доживешь до утра» — так думал Димитрис, накидываясь на Нану с мстительной яростью бешеного пса.
Свиная голова
Поместить небольшую свиную голову, разрезанную пополам, в кастрюлю. Налить прохладной воды так, чтобы она покрыла голову, и оставить на 21/2 часа. Потом промыть голову в большом количестве воды и поместить в другую кастрюлю вместе с небольшой телячьей ногой и налить столько воды, чтобы она накрыла голову и ногу.
Довести до кипения и удалить пену. Взять 2 большие луковицы [Здесь и далее речь идет о зрелых луковицах.] и в каждую положить по 2 зубчика чеснока. Добавить в кастрюлю луковицы, 2 веточки сельдерея, 1/2 столовой ложки перца горошком, 1/2 столовой ложки можжевеловых ягод и соли.
Снять с огня. Отделить мясо от костей, разрезать на мелкие кусочки и отложить в сторону. Процедить бульон. Добавить 2 зубчика натертого чеснока и 3 столовые ложки уксуса. Кипятить 20 минут, чтобы бульон немного выкипел. Разделить мясо и выложить в две миски глубиной 2— 3 см и добавить 1— 11/2 столовых ложки бульона. Поставить в холодильник, а перед подачей на стол на секунду поставить миски под горячую воду. Выложить на блюдо.
Суп из требухи
Взять ноги и желудок барана или теленка (1 ногу, если это нога теленка) и тщательно вымыть. Натереть лимоном, опять вымыть и положить в большую кастрюлю с большим количеством подсоленной воды. Заправить (использовать черный молотый перец), довести до кипения, снять пену. Варить 8 часов на среднем огне, уменьшить огонь за 2 часа до конца варки. Подавать кипящим. Добавить столовую ложку натертого чеснока. Можно до этого поместить чеснок на два часа в стакан с уксусом.