— Ты почти убедил меня, — отозвался Дамоклес, ловко уступая инициативу Димитрису.
— Замужняя женщина любит не мужа, а любовника. Это всем известно. Потому что, если она на самом деле любит мужа, зачем ей любовник? И любовь, которую она приберегает для любовника, ни с чем не сравнима, ведь ему она отдает все лучшее в себе, он единственный наслаждается ее страстью, а с мужем она исполняет супружеский долг, с ним ей скучно, с ним она играет спектакль страсти.
— Тут ты прав. Давай выпьем за замужних женщин.
Мужчины радостно подняли бокалы.
— Наша единственная обязанность состоит в том, чтобы вкусно кормить наших дам, но это даже не обязанность, а удовольствие, — продолжал Дамоклес. — Что любит твоя Нана? Есть у нее самое любимое блюдо?
— Да. Она обожает морских ёжей.
— Где же ты достаешь их?
— Когда она сказала, как любит их, я не знал, что делать. Но она сама посоветовала мне обратиться к рыбаку из Рафины. Он снабжает меня ими по первому требованию.
Едва Дамоклес узнал, что Нана открыла его секрет Димитрису, как почувствовал острую боль в низу живота. Из-за своей жадности она лишила его монополии на услуги рыбака из Рафины. Однако, несмотря на новую рану, или, возможно, как раз из-за нее, он продолжал наступление на соперника:
— Уверен, все женщины питают особую слабость к морским ежам, потому что у них очень красивый цвет. Они похожи на кораллы, утопленные в ложке воды из Эгейского моря.
Димитрис опешил. Он как будто не слышал Дамоклеса.
— Димитрис, что с тобой? Ты стал белым как бумага.
— Нет, ничего. Наверно, это из-за света, — ответил он, с трудом переводя дух.
А Дамоклес продолжал как ни в чем не бывало:
— Держу пари, Нана не любит требуху, да и пасхальный суп тоже. Я никогда не готовлю требуху. Женщины ее не переносят.
— Да, не переносят, — прошептал Димитрис.
— И еще я думаю, что они предпочитают живопись. Мозаику в супе они не в силах оценить.
Coup de grace! [Последний удар (фр.).]
— Однако мне пора. Надо кое-что приготовить. Для моей Наны. Спасибо, Димитрис. Рагу было великолепное. И поговорили мы хорошо. Большое тебе спасибо. Знаешь, тебе удалось развеселить меня. Ты излечил меня от любовного разочарования. Надеюсь, тебе оно не грозит.
Глава девятая
Что было после рагу из кролика
В первый раз с тех пор, как Дамоклес сделал ужасное открытие насчет неверности Наны, он был счастлив. Очень счастлив. И это отражалось на том, как искусно, почти нежно он вынимал мякоть и семена из помидоров и кабачков, а потом наполнял их опустевшее нутро начинкой. К начинке он отнесся с особым вниманием:
1 чашка риса, 350 г мясного фарша, 3 мелко нарезанные луковицы, 4 мелко нарезанных зубчика чеснока, 3 столовые ложки зеленой петрушки, 2 столовые ложки укропа, 2 столовые ложки мяты (мелко нарезанной) и в равной доле энтузиазм Дамоклеса.
Будущее творение требовало не только двух кастрюль, не только двух отдельных начинок, не только чутких пальцев для завертывания свежих темно-зеленых виноградных листьев, но также включенного на полную мощность аккомпанемента в виде знаменитой своей светлой чувственностью арии Берлиоза, которую Димитрис не мог не слышать, а слушая, не мог не расстраиваться.
Однако триумф Дамоклеса был недолгим. Он сам положил ему конец, не видя для него достаточных причин:
— Я счастлив разве что потому, что дурак.
Неожиданно его обуяли новые страхи. Теперь, когда и Димитрис подозревает Нану в неверности, он будет искать доказательства. Каким образом? Вот это вопрос! Что он надумает? Если он поведет себя как настоящий мужчина, дорожащий своей честью, то прогонит неверную Нану, и тогда Дамоклес станет победителем в смертельной дуэли, хозяином и господином души и тела Наны — естественно, вместе с ее мужем, который, как любимый пес, получит свою кость с пиршественного стола. Кто же в конце концов станет победителем? Дамоклес не мог не думать об этом. Наверняка им станет не тот, кто будет вести себя не по-мужски и будет недостоин называться мужчиной; но тогда почему проигрывает как раз он? Неужели Нана достанется трусу?
Чтобы не очень переживать из-за своего обидного малодушия, Дамоклес решил, что должен сохранять терпение, спокойствие и любезность перед лицом несправедливости. Он должен оставаться благородным, несмотря на удары судьбы, и стойким — несмотря на ее стрелы. В сущности, это и есть мужская добродетель. А вот желание сбежать в предвидении враждебных обстоятельств не должно возникать у настоящего мужчины.
Размышляя об этом, Дамоклес едва не довел себя до отчаяния. К счастью, это не сказалось на подготовке к ужину, ведь большую часть дел он переделал заранее, чтобы волнение не повредило кулинарному искусству. А если Димитрис выберет такой же, не мужской, способ борьбы, как и Дамоклес? Что тогда? Неужели повторится известная печальная история: два несчастных соперника дерутся из-за женщины, которая обманывает и унижает обоих? Но ведь Димитрис может и не сдаться, может не захотеть быть пассивным и терпимым по примеру Дамоклеса. Вдруг он решит, что молчание вовсе не доблесть, более того, захочет помериться с соперником силой? Или потребует, чтобы Нана сама выбрала, кто ей нужен! В этом случае он может победить, потому что уговорит ее, да просто потому что будет рядом с ней, так как Дамоклес, изображая джентльмена, предоставит им возможность быть вместе. Обычно в таких случаях выигрывает тот, кто лучше умеет убеждать. И тогда что? Что тогда?
Размышления Дамоклеса, к этому времени совсем запутавшегося, были прерваны звонком в дверь, прозвучавшим с особой чувственностью. Нана. От Дамоклеса потребовалось сверхчеловеческое усилие, чтобы встретить ее с веселой улыбкой и ничем не выдать своего отчаяния.
— Почему ты улыбаешься? — спросила Нана, и улыбка немедленно исчезла с лица Дамоклеса.
— Многие глупеют, когда счастливы.
— Ну, не знаю, с чего бы тебе быть счастливым, разве что я пришла. — Нана была, как всегда, бесстыдна и бесцеремонна. — Однако, помнится, совсем недавно ты показался мне жутко несчастным.
— Ты права. Не могу отделаться от мысли, что каждый твой приход может стать последним, ведь все хорошее рано или поздно кончается.
— О, об этом не беспокойся. Пока мной владеет бесстыдная страсть к вкусной еде, тебе от меня не избавиться. Ни за что! Только твори для меня свои сказочные, умопомрачительные ужины!
И она рассмеялась, чуть сильнее сжав в руке нож.
«Ах, Нана! — подумал Дамоклес. — «Бесстыдная» тебе не подходит. Вот «презренная» — другое дело! Господи, да как она может сравнивать требования желудка с благородной любовью?»
— Хочешь сказать: когда тебе попадется кто-нибудь, умеющий готовить, то ты сравнишь его кулинарные способности с моими и бросишь меня, если он окажется искусней?
— Это невозможно!
Категоричный ответ, вероятно, был комплиментом, однако Дамоклес, пребывая в расстроенных чувствах, и похвалу сумел воспринять как обиду.
— Еще как возможно! — возразил он, осмелев от отчаяния. — Вопрос удачи. Если завтра тебе подадут рагу, которое затмит все остальные рагу, я стану историей. Мне приходится жить в страхе, что где-то у кого-то тушится на огне исключительно вкусное рагу, которое в один прекрасный день будет подано тебе на ужин! Неужели ты не понимаешь? Рано или поздно какой-нибудь повар добавит немножко больше пряностей, чтобы пощекотать твой язык, а что еще делать, если он не в состоянии быть лучше меня, — что тогда станется со мной?
— Ты совсем не веришь мне? Что ж, смею напомнить, что у меня очень чувствительный язык! А теперь, пожалуйста, перестань говорить о рагу. Вчера мне пришлось запихивать в себя самое обыкновенное рагу. Или ты берешь на себя полную ответственность за мои рагу, или это блюдо для меня не существует до самой смерти. Больше никаких рагу, больше ничего фаршированного, разве что с любовью приготовленное тобой! Дамоклес, я хочу есть.
Глубоко огорченный откровенным враньем, которое не к месту и не ко времени напомнило о рагу Димитриса (которое тот готовил для нее много раз, судя по тому, как он вспоминал о ее похвалах и облизанных лилейно-белых пальчиках), Дамоклес подал Нане фаршированные овощи.
Глава десятая
Чуточку того, чуточку другого
Итак, наступила очередь Димитриса познать горький вкус беды. И если честно, его размышления ничем не отличались от размышлений Дамоклеса. Надо ли сказать ей все, сказать, что ее игра закончилась, или стоит подождать? Сначала он рассматривал дилемму в общих чертах, потом перешел к более узким вопросам: сердиться на Нану или не сердиться, кормить ее или пусть голодает? Потом задумался о незадачливом муже: не объединиться ли с ним против Дамоклеса? Однако эту идею он мгновенно отверг, сообразив, что в этом случае обоим соперникам придется забыть о Нане. В конце концов Димитрис заключил, что ему ничего не остается, как убить Дамоклеса с помощью отравленных консервов. В этом было его единственное отличие от соседа, который предпочел отравленный соус.
Все же Димитрис решил немного выждать и не принимать поспешных решений, которые могли бы в конечном счете помешать его отношениям с Наной. Единственное, в чем он не сомневался даже в столь плачевном состоянии, была его неодолимая привязанность к неверной Нане. Ему было не нужно будущее без Наны.
Димитрис не был уверен, что Дамоклес знает о его отношениях с Наной. Эта отсутствующая часть загадки вскоре затуманила его сознание. Ему очень хотелось верить, что у Дамоклеса нет связи с Наной и что все намеки, обмолвки, оговорки — простое совпадение. Могут же совершенно незнакомые люди одинаково относиться к морским ежам и пасхальному супу. Однако совпадение уникальное, если это считать совпадением!
«Не было бы ничего удивительного, если бы два незнакомца назвали небо голубым. Такое слышишь все время. Так почему бы двум незнакомцам, да еще в разное время, не назвать пасхальный суп мозаичным?»
Эта мысль внушила Димитрису оптимизм, и он принялся подыскивать доказательства для своей теории совпадений. Сначала он опросил обитавших неподалеку приятелей, потом киоскера, продававшего газеты, потом владельца табачной лавочки, потом аптекаря, потом продавца овощей, и всех он просил описать пасхальный суп.
Когда он покончил с опросом, ему пришлось признать, что на совпадение рассчитывать не приходится, ибо это было бы совпадением из совпадений. Все опрошенные заявляли, что он сошел с ума, даже не потрудившись ответить ему. Однако отчаяние вдруг уступило место неожиданному приливу энергии. Димитрис набрал номер телефона Дамоклеса:
— Дамоклес! Я не разбудил тебя? Специально ждал до двенадцати, не хотел звонить раньше.
— Конечно же разбудил, — ответил Дамоклес, делая вид, что сдерживает зевоту. На самом деле он проснулся рано утром и вырабатывал тактику своего поведения.
— А, ясно. Не пришлось поспать ночью?
— Знаешь, мы немного перевозбудились. У меня совершенно ненасытная подруга, и когда она уходит, я весь дрожу от… Мы встречаемся через день.
— И она тоже замужем?
— Полагаю, да, — рассмеялся Дамоклес. — Если бы ее муж не брал на себя немного ее пыла, я бы не выжил, уверяю тебя. И знаешь, Димитрис, скажу тебе честно, иногда я мечтаю, чтобы появился третий мужчина. Раз в три дня было бы как раз что надо. А то она вгонит меня в могилу. Ей надо подыскать себе еще одного любовника — от этого зависит мое здоровье!
Таким хитрым образом Дамоклес выиграл очко. Проведя в отчаянии больше времени, он был опытнее в роли рогоносца, чем его соперник, и уже научился сохранять спокойный вид, делая неожиданные открытия, будто он не только предвидел их, но и с удовольствием ждал.
— Похоже, ее почти ничего не связывает с мужем, — отозвался Димитрис, являя поразительную для новичка сметливость.
— Это почему же?
— Ну, если она до полусмерти заласкала тебя прошлой ночью, а меня — позапрошлой и сегодня опять собирается ко мне, это может значить лишь одно: никакого мужа нет и в помине. Тебе ведь уже известно, Дамоклес, что твоя любовница и моя любовница — одна и та же Нана.
Дамоклес громко и натужно рассмеялся.
— Ты только что догадался, что твоя Нана изменяет тебе со мной?
— Только что. Я только что понял, что она изменяет тебе со мной.
— Ты не представляешь, Димитрис, как же мне приятно, что это я наставляю тебе рога, а не кто-нибудь другой. А тебе приятно?
Увы, Димитрис не услышал его вопроса, потому что бросил трубку, не в силах сдержаться, ибо неверность Наны из догадки стала фактом. Слабая надежда на то, что Нана не изменяет ему, улетучилась. Больше нельзя было тешить себя иллюзиями. Димитрис делил Нану с Дамоклесом. А теперь все кончено, и больше не будет вожделенного наслаждения.
Когда он вновь взялся за телефон, руки у него дрожали.
— Ответь мне на один вопрос, Дамоклес. Ты давно знаешь, что Нана изменяет тебе?
— Я знаю о том, что она изменяет тебе с первого раза, как мы с тобой встретились, — хмыкнув, ответил Дамоклес и подробно описал тот день.
Их разговор был прерван звонком в квартиру Димитриса. В первый раз Димитрис играл в спокойствие перед Наной, что уже стало второй натурой Дамоклеса. Не имея ни малейшего представления об урагане, ничего не оставившем от прежних чувств и мыслей обоих мужчин, Нана скользнула мимо Димитриса и, усевшись в кресло, приняла любимую позу, требовавшую сигареты, чтобы стать совершенной.
— В чем дело? — спросила она с осторожностью, выделяя каждый слог колечком дыма, соскальзывавшим с ее прелестных губок. — Что тебя расстроило? — подождав, спросила она и выдохнула еще несколько колечек дыма.
— Что меня расстроило? А как ты думаешь? Твой муж, что же еще?
— О, не думай о нем. Во всяком случае, до его следующего взрыва ревности. Сейчас он успокоился, и думаю, тебе нужно сделать то же самое.
— Нана, я не могу успокоиться. Не могу, — повторил Димитрис, отчаянно стараясь сдержать ярость, искавшую выхода.
Он едва мог говорить, не то чтобы провести весь вечер наедине с Наной. Лучше всего было бы отложить свидание на другой день. Однако сделать это надо было спокойно, по-умному, не обижая Нану, чтобы не потерять ее совсем.
— Должен признаться, день и ночь я только и делаю, что думаю о твоем муже, поэтому сегодня я даже не сумел приготовить для тебя ничего вкусненького. Трудно поверить, правда? Ты приходишь, а мне нечем тебя накормить. Это мне-то нечем тебя накормить. Такого еще не бывало.
— Но ты же не отпустишь меня голодной? Неужели нельзя придумать что-нибудь быстрое и простенькое? Все равно что. А я посмотрю, как ты справляешься с такой ситуацией.
— Ну конечно. Только ничего особенного не получится. Никаких мозаичных супов, — добавил он с намеком. Однако он был настолько не в себе, что голос у него звучал монотонно, но Нана не очень-то прислушивалась. — У меня есть в холодильнике немного фарша, — сказал он, не понимая, почему она громко засмеялась.
— Знаешь, почему я смеюсь? — спросила Нана. — В старой кулинарной книге я прочитала, что раньше фрикадельки назывались «мясными шариками», — проговорила она, не в силах удержаться от смеха.
Димитрис вежливо улыбнулся, стараясь не выпасть из своей роли «высшего сорта» на сцене Наны, а когда она успокоилась, предложил пожарить фрикадельки.
— Только не надо много жарить, оставь фарш для тушеных фрикаделек и еще сделай с рисом, ладно? В жизни самое главное — разнообразие! Чуточку того, чуточку другого, чуточку третьего — и каждый день пир горой.
Она опять засмеялась.
— Что? — переспросил Димитрис, принимая ее веселье за насмешку.
— Если же нет сил катать шарики, то можно приготовить мясной соус для спагетти. Ты знаешь, что еще ни разу не кормил меня спагетти? А настоящий повар умеет превратить в волшебство даже самое простое блюдо.
К этому времени сигаретный дым преобразил гостиную Димитриса в туманную Ломбардию, но Нана все равно продолжала пускать в потолок колечки дыма. Димитрису ничего не оставалось, как отправиться в кухню и испытать свое мужество.
Фрикадельки
Взять 500 г говяжьего фарша. 1 минуту подержать в воде 3— 4 куска зачерствевшего белого хлеба, предварительно срезав с них корку, потом отжать лишнюю жидкость и смешать мякиш с фаршем. Добавить 1/4 чашки оливкового масла, большую натертую луковицу, 4— 5 мелко нарезанных зубчиков чеснока, 4— 5 веточек мелко нарезанной зеленой петрушки, 1/2 горсти растертой в порошок сухой мяты, соль и перец. Все хорошенько перемешать, после чего скатать шарики диаметром примерно 3 см. Обвалять фрикадельки в муке и жарить в оливковом масле на среднем огне, пока они не станут золотисто-коричневыми. Подавать с зеленым салатом, желательно с листьями дикого цикория.
Фрикадельки с рисом в яично-лимонном соусе
Взять 500 г говяжьего фарша, 1/2 чашки длиннозерного риса, чашки оливкового масла, большую натертую луковицу, 3— 4 веточки мелко нарезанной зеленой петрушки, 1/2 пучка мелко нарезанного зеленого укропа, соль и перец. Хорошенько перемешать и скатать в шарики диаметром примерно 4 см. Обвалять их в муке, сложить в кастрюлю с кипящей водой. Убавить огонь и варить 20 минут, потом вынуть фрикадельки и отложить. Желательно, чтобы они оставались теплыми. Приготовить яично-лимонный соус (см. рецепт пасхального супа). Полить фрикадельки соусом и подавать на стол.
Фрикадельки с рисом в томатном соусе
Приготовить фарш и скатать шарики диаметром примерно 4 см, как написано выше. В кастрюле довести до кипения 2 чашки воды вместе с чашкой свежего томатного сока, 1/4 чашки оливкового масла, немного соли и перца. Положить фрикадельки и держать на небольшом огне 20 минут. Подавать с жареной картошкой.
Тушеные фрикадельки
Взять 500 г говяжьего фарша, 3— 4 куска зачерствевшего белого хлеба (срезав корку, подержав минуту в воде и отжав лишнюю воду), 1/4 чашки оливкового масла, 5 толченых зубчиков чеснока, 11/2 столовых ложки тмина, соль и перец. Скатать трубочки длиной 6 см, обвалять в муке и жарить на небольшом огне до образования золотисто-коричневой корочки. Довести до кипения 2 чашки воды в кастрюле. Добавить чашку свежего томатного сока, 1/4 чашки оливкового масла и немного соли и перца. Положить фрикадельки и варить 20 минут. Подавать с рисом, политым образовавшимся бульоном.
Спагетти с мясным соусом
Натереть 1 большую луковицу и поджарить на оливковом масле вместе с 2— 3 нарезанными зубчиками чеснока. Прежде чем они потемнеют, добавить 1/3 чашки воды. Когда вода впитается, добавить 450 г говяжьего фарша. Постоянно мешать деревянной ложкой, пока мясо из красного не станет бледно-серым. Добавить 1/2 чашки воды, чашку свежего томатного сока, веточку корицы, 1 лавровый лист, соль и перец. Размешать и держать на среднем огне, не закрывая крышкой, пока смесь не станет однородной. В большую кастрюлю с кипящей подсоленной водой добавить 2 капли оливкового масла, чтобы спагетти не слиплись. Взять 400 г спагетти и поставить в центр кастрюли вертикально, крепко держа их в таком положении в течение 30 секунд, потом отпустить, чтобы они упали по всей окружности кастрюли. Варить 10— 15 минут, в зависимости от толщины спагетти. Попробуйте и, когда они сварятся, снимите их с огня. Слейте воду и облейте водой из крана, чтобы остудить их. Поставьте пустую кастрюлю на большой огонь, распустите в ней 3— 4 ложки сливочного масла, положите спагетти и мешайте их в течение 1 минуты.
Прежде чем подать на стол, полейте спагетти сверху мясным соусом и посыпьте тертым пармезаном.