Димитрис принял решение. Он не только проведет с ней весь сегодняшний вечер и все другие вечера, которые по праву принадлежат ему, но и постарается присвоить вечера Дамоклеса, просто чтобы продемонстрировать свою победу, свое единоличное владение Наной, тогда как роль Дамоклеса будет сведена к роли запасного игрока. Значит, придется принимать Нану тайно, чтобы подозрительный Дамоклес ни в коем случае ничего не проведал, — пусть себе совершает подвиг воздержания.
В любую минуту могла прийти Нана, и Димитрису надо было быстро сообразить, что делать. Самым надежным ему показалось то же, что и Дамоклесу накануне. Короче говоря, он опустил жалюзи, закрыл окна, включил кондиционер и разыграл свой уход из дома, то есть хлопнул дверью, вызвал лифт, доехал до первого этажа, вышел из лифта, потихоньку поднялся обратно на шестой этаж, вошел в свою квартиру и стал ждать Нану. При этом он едва заметно усмехался, представляя, как Дамоклес отчаянно ищет такси, чтобы добраться до «Геродиона». Димитрис, естественно, позвонил Дамоклесу, и тот до небес расхваливал «Вавилон», приговаривая, что спектакль очень хорош и его нельзя пропустить.
Прошло совсем немного времени, и вот уже Нана разливалась в похвалах «яично-лимонному соусу, освящающему виноградные листья небесным светом». А Димитрис, вдохновленный классической позой Наны, не пропустил шанс излить свои чувства по поводу ее подвязок, увековечив их в стихах как «лавровый венок, коронующий по праву чистейшую алебастровую кожу».
Димитрис собрался было спросить Нану, не может ли она прийти к нему завтра, поскольку по соглашению и он, и Дамоклес должны встречаться с ней раз в четыре дня, значит, Нана на следующий день была свободна от Дамоклеса, — в этот момент Нана тяжело вздохнула.
— Нана, почему ты вздыхаешь?
— Я думала о завтрашнем дне. Это будет ужасно. Первая годовщина моей свадьбы. Как ты понимаешь, мне придется безотлучно находиться рядом с мужем.
Димитрис отозвался на это еще более тяжким вздохом. Его план провалился, во всяком случае временно, однако он нашел некоторое утешение в том, что и Дамоклес не сможет встретиться с Наной. Не удержавшись, он спросил, почему Нана не разведется с мужем.
— Прости, но я совершенно не понимаю, зачем ты вышла за него замуж!
Услышав ответ, Димитрис почувствовал себя как в раю.
— Почему я вышла за него замуж? Разве непонятно? Чтобы получить свободу и любить тебя!
Долма
Для начинки использовать те же ингредиенты, что и для фаршированных овощей, за исключением томатного сока. Взять 30 молодых, средних размеров виноградных листьев, бланшировать их в течение минуты в кипящей воде и ополоснуть холодной водой.
Чуть выше нижнего края листа положить 1 чайную ложку начинки. Завернуть боковые края и скатать лист в виде трубочки 3— 4 см длиной. Выложить дно кастрюли виноградными листьями, после чего положить на них рядами виноградные трубочки. Добавить 2 чашки воды и 1/2 чашки оливкового масла. Накрыть все тарелкой, чтобы трубочки не разворачивались. Держать на медленном огне 30 минут или пока не выкипит вся жидкость. Подавать холодными, с лимоном.
Долма под яично-лимонным соусом
Положить по чайной ложке такой же начинки, как для капустных листьев, на маленькие охлажденные виноградные листья. Завернуть листья и варить, как сказано выше. В конце, используя немного начинки, приготовить яично-лимонный соус и подавать блюдо теплым, полив сверху соусом.
Глава четырнадцатая
Кулинарное факсимиле
На другое утро Дамоклесу не надо было просыпаться, потому что он не спал всю ночь. Когда Димитрис хлопнул дверью, создавая впечатление, будто он покинул свою квартиру, Дамоклесу хватило ума понять, что последует за этим, и он остался дома, но не отрывался от глазка в уверенности вскоре подтвердить свои подозрения. Так и случилось, причем очень быстро. Буквально пару минут спустя Димитрис вернулся к себе домой. А меньше чем через час во вражеский стан прибыла Нана. Дамоклес оторвался от двери, улегся не раздеваясь на кровать и подверг себя длительному самокопанию.
Соглашение, заключенное с Димитрисом о сокращении количества свиданий с Наной, обернулось явной нелепостью. «Я сам первый нарушил его. Причем нарушил по той причине, о которой говорил Димитрису, однако я схитрил и не оговорил условия, которые сделали бы договор нерушимым, потому что у меня не было желания хранить ему верность. Мы должны были договориться о том, чтобы проводить вечера вместе. Но если честно, перспектива сидеть из вечера в вечер с Димитрисом… Мне пришлось нарушить наше соглашение хотя бы из пиетета к моим собственным желаниям и моей гордости. Желание обнять Нану перевесило все. Если же говорить о гордости, то похоже, Димитрису неведомо, что это такое. Ведь это я позволил ему поверить, будто он перехитрил меня. Он думает, я не знаю, чем он сейчас занимается. Что ж, пусть также думает, что я не встречался с ней вчера. Пусть думает, что я был в театре. Пусть думает что хочет. Пусть блаженствует в счастливом неведении — вдвойне блаженствует на сей раз, думая, будто сумел обмануть меня. Правда, недолго ему блаженствовать — я не позволю ему, возьму и скажу, что дурак не я, так как я первым нарушил наше соглашение. Открою ему глаза, пусть знает, что я еще меньше его заслуживаю доверия. Надо немедленно все отменить».
Итак, Дамоклес пригласил Димитриса на ланч под предлогом, что хочет разделить с ним цыпленка, которого добрый родственник прислал ему из деревни. При виде разрезанного на куски цыпленка Димитрис отбросил все сомнения насчет честности Наны. По-видимому, его любовница и в самом деле вместе с мужем празднует первую годовщину своей свадьбы и не собирается наносить визит Дамоклесу, иначе тот припрятал бы пару кусков на вечер. Димитрису стало стыдно перед Дамоклесом из-за его щедрости по отношению к сопернику, можно сказать, заклятому врагу, к тому же Дамоклес славно потрудился над цыпленком, от которого шел восхитительный аромат. Такие блюда обычно приберегают для требовательных любовников. Однако чувство вины оказалось мимолетным, потому что трудный поединок из-за женщины не оставляет для него места. Вновь вооружившись и ступив на тропу войны до победного конца, Димитрис принялся поглощать кусок за куском, чтобы от цыпленка не осталось и следа, чтобы исключить любую возможность для Наны хотя бы попробовать его. Однако, когда он догрызал последнюю косточку, его охватил страх. Он вдруг заметил, что у цыпленка нет ни шеи, ни крылышек. Димитрис запаниковал — тем более что сам никогда не готовил для Наны цыпленка, — вообразив, будто Нана любит именно эти части. Но не успел он всерьез помучиться в своем аду, как Дамоклес подал куриный суп с яично-лимонным соусом, очевидно сваренный из крыльев и шейки. Проглотив последнюю ложку несравненного супа, Димитрис был готов забыть о своих подозрениях и провести остаток дня, ни о чем не беспокоясь. И вот тут Дамоклес, который воплощал свой план в жизнь, быстренько вернул его на землю:
— Ты не сказал, как тебе понравился «Вавилон».
— «Вавилон»? — неохотно переспросил Димитрис. — Ну что тебе сказать? Поразительно. Ты был прав, и я рад, что послушался тебя и посмотрел спектакль.
Тогда Дамоклес, который так же не видел спектакль, как Димитрис, но был абсолютно уверен, что все пьесы крутятся вокруг старой как мир темы любви, решил продолжить допрос и посмеяться над соперником.
— Как тебе понравилась актриса?
— И опять, что тут скажешь? Она ничем не отличается от других актрис, которых мне довелось видеть.
— Неужели? Не может быть! В ней есть что-то особенное.
— Возможно. Но не настолько.
— Наверно, ты прав. Она не очень-то смотрелась на сцене.
— Да. Не очень, — согласился Димитрис, стараясь угадать ход мыслей Дамоклеса и его следующее замечание, чтобы не сказать глупость и не сесть в лужу.
— Внешность у нее не та. Потому и не убеждает, что некрасива. Да что там некрасива, она просто-напросто уродина, чтобы не сказать хуже.
— Ага. Меня это поразило, как только она появилась на сцене. Но я думаю, талант у нее есть, может быть скрытый, — проговорил Димитрис, стараясь держаться нейтрально.
— Ну да, настолько скрытый, что никак не проявляется на сцене. И зачем ей скрывать его? Героиня должна как-то показать свои чувства, если предполагается, что она хочет вернуть неверного возлюбленного и бросается с мостика океанского лайнера в море, отлично зная об отливе.
— Я тоже не понял, — подхватил эту версию Димитрис, — как океанский лайнер мог оказаться на таком мелком месте.
— Поэтическая вольность.
— Поэтическая вольность! — повторил со смехом Димитрис.
— Никогда не видел в театре ничего нелепее, — заявил Дамоклес.
— Не понимаю, зачем ты советовал мне посмотреть пьесу, если сам называешь ее нелепой!
— Благодари Бога, что не видел ее!
— О чем это ты? Я видел ее! — растерянно проговорил Димитрис.
— Если видел, tant pis [тем хуже (фр.).], потому что должен тебе сказать, сам я не видел ее, — произнес Дамоклес, мастерски владея положением и не давая Димитрису времени опомниться. — Да-да, Димитрис, я не видел ее. Да и как я мог ее видеть, если в это время ужинал с Наной?
— С Наной? А наше соглашение? — не поверил своим ушам Димитрис.
— Ну да, я нарушил соглашение и встретился с Наной. И сегодня тоже собираюсь встретиться с ней. А если ты настолько глуп, что держался от нее на расстоянии, это твое дело.
— Я? Глуп? — возмутился Димитрис. — Я тоже встречался с ней вчера и встречусь завтра!
Итак, соперники расторгли свой договор и были несказанно рады, что ни тот ни другой не остался в дураках. Они даже выпили за здоровье друг друга, придя в восторженное состояние, которое, однако, продлилось недолго, так как вскоре им стало ясно, какие муки ждут их впереди, и оба помрачнели.
Молчание нарушил Димитрис:
— Дамоклес, а чем же ты собираешься сегодня кормить Нану? Я ведь съел все до последнего кусочка.
И вот тут, демонстрируя свою силу и готовность начать военные действия, Дамоклес повел своего гостя в кухню, где торжественно снял крышки с двух кастрюль, показывая их содержимое обомлевшему сопернику. В одной была окра, в другой — куриный суп.
— Это оригинал, — самодовольно произнес Дамоклес. — А ты съел копию.
— Никогда еще мне не подавали кулинарное факсимиле! — воскликнул пораженный Димитрис.
— Это я приготовил для Наны. Подлинный экземпляр!
— Тогда что было у меня? От чего я мучаюсь несварением?
Куриный суп
Поместить маленького цыпленка (с шейкой и крылышками) в большую кастрюлю. Налить 1 л холодной воды и довести до кипения. Снять пену. Добавить луковицу разрезанную пополам, зубчик чеснока, большую морковку, разрезанную на три части, 1 маленькую картошку, веточку сельдерея, 1 лавровый лист, соль и перец. Варить на среднем огне в течение 45 минут. Перелить бульон в супницу, тщательно процедив его и растерев овощи деревянной ложкой. Цыпленка выложить отдельно. Перелить бульон обратно в вымытую кастрюлю, добавив 1/3 чашки риса. Довести до кипения и варить 15 минут на среднем огне.
Снять с огня. Приготовить в супнице яично-лимонный соус, используя небольшое количество бульона (переливать его, как описано выше). Вылить остатки бульона в яично-лимонный соус. Отделить мясо цыпленка от костей и подавать мясо с супом.
Цыпленок с окрой
Взять 1 кг небольших плодов окры (бамии) размером 3— 4 см. Тщательно промыть. Решительными круговыми движениями срезать острым маленьким ножом нижнюю часть. Разложить окру на сковороде, посолить и сбрызнуть уксусом. Оставить на солнце или в теплой духовке (на самом маленьком огне) примерно на 3 часа, потом жарить на оливковом масле в течение 2 минут.
Тем временем в большой сковороде поджарить на оливковом масле нарезанного кусками цыпленка до образования золотистой корочки. Вылить масло и переложить цыпленка на блюдо. Добавить приправы. В сковороду налить 2 чашки воды, чашку свежего томатного сока, 1/2 чашки оливкового масла и 2— 3 мелко нарезанных зубчика чеснока. Довести до кипения, при этом тщательно тереть деревянной ложкой дно сковороды, чтобы к нему не прилипало мясо. Вновь переложить цыпленка в сковороду, закрыть крышкой и держать на небольшом огне 45 минут. Добавить окру и держать на огне еще 15 минут.
Подавать блюдо теплым или горячим.
Глава пятнадцатая
Кусачие принцессы
После разрыва соглашения, которое уже было нарушено обеими сторонами, миновал почти месяц. Для соперников это было тяжелое время. И Димитрис, и Дамоклес напрасно лелеяли надежду сбросить с себя рабские цепи и излечиться от любви к неверной Нане. Не раз и не два заключали они союз против нее и тотчас шли на попятный. Всего один ласковый взгляд Наны, один провокационный жест — и они забывали о своих добрых намерениях, о своих решениях и обещаниях.
Не в силах сойти с избранного однажды пути, они обрекли себя на жизнь в любовном аду. И это сказывалось на всем их поведении. Смятение в мыслях, тревожные глаза, непослушные руки-ноги, срывающийся голос, отчаяние. Когда они обнимали Нану, то, несмотря на соблазнительный жар ее тела, им становилось не по себе, и своими поцелуями они, как наждаком, царапали ее обожаемые чудные губки.
Кстати, это сказывалось и на их кулинарном искусстве. В блюдах, которые они подавали Нане, уже не было je ne sais quoi [Не знаю что, здесь нечто (фр.).], отличавшего их от скучной, пригодной лишь для поддержания сил еды, какую может приготовить любая домашняя хозяйка. Из них исчезла индивидуальность, нечто особенное и неопределимое, нежная ласка — короче говоря, все то, что превращало стряпню обоих мужчин в искусство, эфемерное, но все же искусство. Наверное, это так, если представить, сколько чувств они вкладывали прежде во все блюда, теперь ставшие напоминанием о том, что не только для соперников, но и для их возлюбленной эти блюда были квинтэссенцией прекрасного. А теперь каждая ложка приближала расставание, смерть. С тем временем, когда восторг Наны дарил Димитрису и Дамоклесу бессмертие, было покончено навсегда. Оба соперника перешагнули порог того мира, где не было места радостям и удовольствиям.
Естественно, Нана не могла не обратить внимание на перемены, происшедшие с ее любовниками. Ей пришлось задуматься и об этих переменах, и о некоторых совпадениях, и о саркастических замечаниях обоих. Интуиция подсказала ей, что ее разоблачили и тот и другой. Рано или поздно, скорее всего, поздно — дураки — они двумя фронтами пойдут войной на нее. Освободятся от нелепой скованности, подлечат раненые эго и опять начнут самоутверждаться.
Нана скорее играла в любовь, чем любила обоих соперников, но играла до того безукоризненно, что сумела пробудить в сердцах своих обожателей нешуточную страсть. Ей доставляла удовольствие каждая минута, когда она уверяла того или другого в том, что влюблена не меньше его. Когда же она пыталась уверить себя, будто влюблена в самом деле, то понимала, что ее лишь возбуждала игра. Однако в великой любовной игре то, что кажется, намного сильнее того, что есть в действительности, ведь то, что есть, обычно маскируется под то, что кажется, ради приятности восприятия. И лишь роман, разыгранный по этим правилам, может принести счастье. Любовь. Стиль Наны. А настоящая любовь, любовь в стиле Димитриса и Дамоклеса, чревата лишь бедами и несчастьями.
Тогда Нана решила, что не позволит двум дуракам изменить правила. Необходимо взять власть над происходящим в свои руки и вернуть радость жизни обоим любовникам. Значит, придется предвосхищать каждое их движение и с помощью благой лжи создавать новый сценарий терпимых отношений и счастливого сосуществования.
Во время ближайшего свидания с Дамоклесом ей удалось добиться невозможного: она разыграла такую неизбывную печаль, что заставила Дамоклеса, вопреки всему, жалеть и утешать ее, забыв о прежних намерениях, которые он, отчаянно страдая, медлил и медлил воплощать в жизнь.
— В их начале их конец, — убедительно копируя дельфийскую сивиллу, произнесла Нана. — В основании каждой новой любви лежат руины той, что была прежде нее.
И пока Дамоклес раздумывал над тем, что он представляет собой руины более ранней, исчезнувшей любви, с губ Наны слетала фраза за фразой и к потолку поднимался сигаретный дымок.
— Как я отчаянно влюбилась в тебя, кто-то безнадежно влюбился в меня. И для этого кого-то я была и остаюсь всем. Он живет исключительно ради меня. Как же мне лишить его воздуха, которым он дышит? Как? Неужели тебе непонятно, что в его жизни я занимаю такое же место, как в твоей, а это означает одно — для него я сама жизнь. Ведь и ты живешь только ради меня. Правда, Дамоклес? Так разве я могу лишить тебя воздуха, которым ты дышишь?
Способность Наны разыгрывать драму проявилась в этот день наиболее ярко.
— Ты должен понять, в какое трудное положение я попала. Мне нужна твоя помощь. Разве не бессовестно было бы обречь на невыносимые муки человека, который меня любит? Человека, которого я однажды пожалела? Последние два месяца с тех пор, как я отдала тебе свое сердце, как полюбила тебя сильнее, чем любила кого-нибудь прежде, моим единственным желанием было сделать тебя счастливым, быть с тобой и только с тобой.
— Так и будет, Нана. Только со мной, со мной, — закрыв глаза, прошептал Дамоклес.
— А как же Димитрис? Как мне расстаться с ним, не лишив его жизни? — спросила Нана с решительностью, потеснившей печаль.
Никогда прежде Дамоклес не испытывал такого всепоглощающего счастья, никогда прежде ему не приходилось так безоглядно влюбляться. Нана открывала ему тайные закоулки своей души, с обезоруживающей доверчивостью показывала ему сокровища, спрятанные за семью печатями. Неужели такое возможно? Дамоклес был потрясен способностью своей любовницы-дьяволицы на подлинное сочувствие, на человечность, на жалость, на душевную щедрость. Наверно, эти добродетели присущи всем влюбленным. Значит, Нана влюблена. Она любит. И любит его!
Тогда Дамоклес сказал себе: «Я тоже люблю и должен относиться к своему бывшему сопернику с той же душевной щедростью, с той же жалостью, с той же человечностью, с тем же сочувствием, что и Нана. В конце концов, Димитрис не безликий незнакомец, а почти друг, настоящий друг».
— Тебе придется постепенно отдалять его от себя. Ведь нам не следует быть жестокими по отношению к нему, правда? — проговорил Дамоклес в уверенности, что это понравится Нане.
— Мне нужно немножко времени. Надо ведь подготовить его к разрыву, — отозвалась Нана, заметно борясь со своими чувствами.
— Правильно, Нана. Нельзя же, чтобы это было для него как гром среди ясного неба, — без большого удовольствия согласился Дамоклес.
— Месяца должно хватить.
— Пусть будет два месяца! — воскликнул Дамоклес с великодушием, которое иногда присуще победителям.
После этого Дамоклес и Нана нежно обнялись, а там и до наслаждения константинопольскими артишоками было недалеко.
— Бедняжка Димитрис, — вздохнула Нана, беря в рот первый кусочек артишоков. — Вот бы ему хотя бы попробовать твоих артишоков! Он бы раз и навсегда перестал их готовить! Главное — и он бы сразу это понял — в том, что он готовит артишоки, тогда как ты творишь маленьких кусачих принцесс!