Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Откуда? Ну… я сам из города, из Нижнего, а остальные из деревни. А одним словом? Ну… река нас объединяет, вдоль по Волге живем, я чуть выше, а остальные чуть ниже… не знаю что сказать, Иван Михалыч.

— По Волге? Поволжские земли, знать? — Антип, озадаченный ответом, покрутил головой. — Тока там в низовьях нехристи одни… Разве что в верховьях Волги-реки? Хоть о городе таком я и не слыхивал…

— Нет, не в верховьях, а живут… жили у нас не только нехристи. А насчет названия… Волжанами нас зови, — даже обрадовался егерь, отойдя от опасной темы. — А то, что ты города нашего не знаешь… Да нет больше его.

— Нешто ворог пожег? Али другая какая беда?

— Считай, что как не было его, — туманно ответил Иван. — А вот про нас разговор особый. У себя я был, скажем, не воеводой, а… ушел на покой в чине… сотника, что ли. Но то дело прошлое, да и наука моя воинская сильно отличается от вашей. Так что по некоторым вещам меня и за дитя неразумное принять можете, а в некоторых я вам фор… пример покажу. Остальные люди — мастера своего дела, скажем так. Пришлось нам покинуть наши земли, и назад возврата, судя по всему, для нас нет. Ищем мы место, где бы осесть нам было можно и осмотреться вокруг. Можешь ли подсказать такое?

— А… могу, пожалуй, — немного приосанился Антип, понявший, что вот и повод настал немного отдариться. — И ранее христиан в вервь нашу в княжестве Переяславском принимали, не чурались. По границе жили, рукам для меча и для сохи всегда дело находилось, а ныне… Ныне среди язычников живем, народ чуждый и языка не знает нашего… Таки мыслю я, что мужи сильные и христиане православные в общину нашу могут войти. Обещать не могу, но слово свое за вас скажу…

Одно лишь добавлю. Непросто нам живется… Выкупили мы землицу для веси у ветлужского кугуза, князька местного, токмо поклониться ему весомо пришлось мечами да бронью, себе почти не оставив. А оружие не помешало бы нам. Хоть торговлишка наша соседям токмо выгоду несет, а сторожиться все одно приходится. Людишки тут дикие и воинственные, иной раз глядят косо, а кугузу не всяк из них подчиняется. Кто-то помыслить может и на копье нас взять. Ладно, что железо здесь худое, мечи… дрянь мечи, одно слово. Токмо и костяными стрелами ежели забросать, так смертушка многим придет…

Но и владычества над нами нет ни у кого… Ветлужские черемисы неведомо кому и дань платят. Те из них, кто повыше устья Оки сидит, — суздальцам белкой отдают. А до этих мест руки еще у Суждали не доросли.

— Суждали?

— Да хоть так, хоть Суздалью ее величай, все едино. Если у черемисов погостов нет, то нас тем паче не тронут, православные мы. Разве что булгарцы, но те тоже неблизко… Ох… Ажно в глазах потемнело.

— Утомили мы тебя, Антип. Отдыхай, спасибо тебе за приглашение, каким бы боком потом уж оно к нам ни повернулось… А мы пока меж собой обсудим дела наши скорбные… Отдыхай! — еще раз произнес Иван, вставая и отходя к Николаю, прихватив с собой за локоть Вячеслава.

Разместившись на бревнышке импровизированной скамейки, уже устроенной не любившим простаивать без дела Николаем, и, подождав, пока все собравшиеся разместятся, егерь начал:

— Ну, братцы мои дорогие, как говорится… помешательство не может быть групповым. Или может, но не такого качества. Слышал, Николай, что нам Антип пел?

— Слышал краем уха, — мрачно пробурчал тот.

— Так вот, господа попаданцы, если все это правда, а к этому все и идет, то дороги нам обратно не найти. По крайней мере, сейчас, в нашем состоянии. Патроны кончатся — и хана. Медведь задерет или дикий абориген на шкуру подстрелит. И так, правда, подстрелит — не удержится от соблазна чужаков приветить. Но даже если дойдем обратно и найдем то озеро, то кружить около него и надеяться, что этот тоннель еще существует, можно бесконечно. Я уже недавно сформулировал программу минимум, теперь лишь повторюсь. Предлагаю выходить с охотниками к этой веси. Надеюсь, ради нас они прервут на несколько дней свою попытку устроить тут лесное зимовье. А там попытаемся влиться в общину, будем потихоньку познавать окружающий мир.

— Мне тут вот какая мысль пришла, — решил присоединиться к егерю в своих рассуждениях Вячеслав. — Если мы верно рассудили насчет третьего дубка, то наше малейшее действие здесь может так сдвинуть историю, что если даже мы вернемся, то это будет, скорее всего, уже другой мир. Спасли охотников? Считайте, уже все. Если они вернутся обратно к себе, то любое их действие и даже любая встреча может вызвать такой вал изменений, что мы уже не должны будем в будущем родиться. Вот так-то. И даже если не выйдут, то не факт, что все останется по-прежнему… Кто теперь знает, как должна была закончиться их встреча с мишкой?

— Итак, голосуем: кто за то, чтобы идти в весь? — решил подвести итог Иван.

Все мрачно, поглядывая друг на друга, потянули руки. Даже Николай поднял руку с зажатым в ней топориком. Вроде совсем недавно все с удивлением, даже иногда с улыбками слушали, как Радислав и Антип рассказывали о своих приключениях. А теперь, после констатации факта, что они попали совершенно в нестандартную ситуацию и идет речь уже об их жизнях, подавленное настроение опустилось на всех собравшихся без исключения.

— Ты верно сказал про общину, Михалыч, — решил прервать затянувшееся молчание Вячеслав. — Только вот возьмут ли нас? Как бы Антип за всех ни просил, решающего слова он, вероятно, не имеет, так? — Вовкин отец дождался ответного кивка и продолжил: — Надо подумать, что мы можем предложить этим людям. Не только наши жизни и труд. Взять-то, может быть, они и возьмут, но распоряжаться без нашего спроса потом ими будут…

— В этом ты прав, Слава, очень прав, — согласился Иван. — Ну, так давайте и выскажемся, что каждый может предложить. Тимка? Вовка?

— Э-э-э… Ружья у нас есть! — выпалил Тимка. — А еще зажигалка и… еще разные вещи, вот!

— Эх, Тимка, — прервал его друг. — Патроны если кончатся, то новых не сделаешь. Пороха еще нет, наверное, раз луки, копья и мечи у всех. Газ для зажигалки тоже негде взять… А вот знания у моего папы и твоего есть. Мой лечить умеет, а твой в технике и кузнечном деле разбирается. Вот!

— Прав ты, сынок, конечно, — согласился и одновременно возразил Вячеслав. — Только вот для лечения лекарства нужны, которых здесь нет, да и лечу я буренок и другой скот. Людей лечить не приучен. Травы, конечно, знаю, как только не приходилось выкручиваться в свое время без лекарств, но…

— Но анатомию человека знаешь, — поправил его егерь. — Пластическую операцию обычной иголкой-ниткой провел. Даже не дрогнул, когда шил раненому лицо, да и сам ты это решил, а не просьбу мою выполнял. Так что каким-никаким, а лекарем в этом времени ты должен быть неплохим. Все-таки ветеринарный кончил и практика была большая. Правда, на скотине, — улыбнулся он попытавшемуся возразить Вячеславу. — В ней ты вообще — царь и бог. Так что один плюс у нас есть.

Дальше. Картошка, ребята. Мы ее совсем не трогали. И не надо. Раньше вместо нее репу выращивали. Не знаю как вам, я сам-то в сыром виде сей овощ погрызть могу иногда, но с картофелем ее даже рядом не поставишь. Морковь, чеснок и лук я тоже у вас в котомке видел. Уху мы так и не сварили. Чеснок вроде был раньше точно. «Стоит в поле бык печеный, в одном боку нож точеный, а в другом — чеснок толченый». Насчет лука и моркови не скажу, надо смотреть. Это два!

Ружья и патроны бережем. Вовка правильно сказал, что пороха еще нет, разве что в Китае. В любом случае, даже если мы вспомним, — Иван с печальным сарказмом оглядел собравшихся, — простейшую технологию изготовления пороха, то для этого огнестрела наши знания все равно не подойдут. Так что не будем о невозможном, задачи у нас другие стоят сейчас, в первую очередь — просто выжить. Так что бережем оружие на крайний случай. В лес в одиночку сходить, к примеру, или пугнуть кого грохотом. О том, что это такое, аборигенам пока не рассказывать, лады? Что еще, кроме лечения скотины и овощей?

— Нет, на лечение овощей я не подписывался, — засмеялся Вячеслав.

— Ну вот, уже веселее стало… Так, что еще?

— Ну племенной отбор для скотины организовать я могу, — добавил Вячеслав. — Но это вещь долгая, в копилку средств выживания не пойдет.

— Угу. А ты, Николай?

— Наконец-то и до меня очередь дошла. Гхм… Значится, так, в первую очередь нужно с отцом Антипа поговорить — может, я что могу здешним умельцам подсказать. По закалке там, ну… по кузнечному делу. Если надо механизацию какую, водяной молот схимичить какой-нить, то это тоже ко мне. Смогем, я думаю. Сокровищ со дна морского я вам не обещаю, каменного угля на Ветлуге нет, да и руд железных здесь, окромя болотных, никогда не было, но качество изделий улучшить попробую. Хотя я думаю, что местный кузнец тоже не лаптем щи хлебает…

— Ну вот, Коля, а то все молчал да ворчал, — подбодрил Николая командир. — А как советовать, так всех обскакал.

— Обскачешь вас… на кривой козе. Это было третье, значится. Дальше. Гончарное дело, плошки всякие, горшки. Это наверняка в хозяйствах есть, но есть ли гончар среди переселенцев, нам неизвестно. А в гончарной печи можно цементацию проводить, ну… качество железа улучшать. Так что можно это дело совместить. Глина в этих местах есть, а вот какая… нужно руками щупать.

Она ведь разная бывает — для горшков одна, а для цемента, к примеру, известковая должна быть, мергель[Мергель — известковая глина.] называется. Хотя он тоже разный бывает, уж и не знаю, был ли в нашей местности. Ну, да это я далеко забежал… Что я хотел… да вот… для кирпичей тоже особая глина нужна. Раньше плинфу[Плинфа — название плоского кирпича в старину.] тоже делали, но опять же…

— Че делали, пап?

— Плинфу, кирпич такой плоский. Так вот я и говорю, опять же надо знать, есть ли специалист по кирпичам. Все-таки глину надо особо подготавливать. Раньше ведь ее как делали? На зиму оставляли, чтобы после замораживания она потрескалась и с нею работать легко было. А при таянии снега из глины соли бы вымыло. Далее дробили и с песком мешали. Целый процесс. Но если народ только-только переселился, то материал такой опять же нужен будет позарез… Но тут я, как говорится, могу только советами: руками не делал — незачем было.

— Вот и четыре, вот и пять, — задумчиво произнес Иван. — Это уже надо просчитывать, хотя совместить было бы приятственнее. Уголь жечь все равно надо — что для кузни, что для керамики, что для кирпичей. И печи нужны. Опять же из огнеупорного кирпича…

— И в каждый дом русскую печку поставить, — добавил Вовка. — А то ведь топят здесь по-черному, наверно.

— Это да. Только русская печка вначале тоже топилась так же, — заметил Вячеслав. — Кстати, читал забавную вещь в какой-то газетенке, при Петре I вышел указ, запрещающий строить курные избы, ну… избы, топящиеся по-черному. Но крестьяне все равно так строили. И не только в силу традиций, но и якобы потому, что считалось — в курной избе и эпидемий всяких нет, и болеет человек меньше. Объясняли ученые потом, что, мол, черный дым под потолком — это как дезинфекция помещения. Уж не знаю, правда ли… Кстати, про инфекцию. Пока не притремся, старайтесь в близкие отношения, — новоиспеченный лекарь хмыкнул, посмотрев на мужиков, — ни с кем не вступать.

Да и кашлять старайтесь в ладошку. Мы хоть и не городские, но вирусов, чуждых нашим предкам, у нас хватает. Кстати, я первым делом травки буду собирать, какие вспомню: лечить-то здесь больше нечем. А насчет печи для каждой избы… Это же сколько, Степаныч, кирпича нужно?

— Да куба два-три на один дом, — замялся на пару секунд Николай. — Это если по уму делать. Так что не знаю, справимся ли… Даже если помощь будет от общества. Все расчеты надо подробнее потом обсудить.

— А мы еще обучать можем, — вскинулся Вовка. — Чтению там, письму, счету, географии. Правда, алфавит, наверное, здесь другой, но математика та же.

— И математика другая, Володь, — возразил ему отец. — Считают-то, конечно, десятками и сотнями, но вместо арабских цифр раньше у нас пользовались буквами. А уж рассказывать им про круглую землю… Это может и костром попахивать.

— Вряд ли… Инквизиции у нас не было, — встрял Иван. — Хотя с этим, конечно, поосторожнее. Однако все равно Вовке плюс за идею. Грамотных здесь почти нет. Если брать саму весь — разве что из дружинных кто письмо знает. А считать тот же товар и вести записи можно и по-нашему, лишь бы правильно было. Так что… шесть.

А там, глядишь, народу понравится наша грамота, особенно если людей с чистого листа начинать обучать, не ломая старых представлений. Тогда наша наука дорогого будет стоить. И это будет самый большой плюс в нашу копилку… Да и в копилку этого мира.

Глава 5

Хозяева веси

Вовка на секунду остановился, чтобы перевести дух и отереть капли пота со лба, поднял взгляд, чтобы проводить удаляющуюся Тимкину спину, и едва успел подставить руку под распрямившуюся еловую ветку, метившую ему прямо в лицо. Однако еще один жесткий колючий прут, прилетевший с другой стороны, прошелся метелкой по щеке, расцарапав ее в кровь. Устало вздохнув, Вовка оглянулся на замыкающего растянувшуюся колонну егеря и двинулся нагонять спутников. Охотники вели волжан пятый день, выбирая по одним им известным приметам дорогу через сплошной массив смешанного леса. Мальчишки уже покрылись паутиной и мелким лесным мусором с головы до ног, ноги их заплетались сами собой, а усталость всей тяжестью навалилась на плечи, хотя Вовка с Тимкой и старались не показывать виду, что идут на последнем издыхании. Причина этого шла немного впереди и, поглядывая на них время от времени, ехидно ухмылялась.

Однажды вечером, перед самым выходом в сторону веси, Радислав снял свою непослушную холщовую шапку, чем-то похожую на буденовку и закрывающую голову и стоячий ворот рубахи от попадания туда лесного мусора, тряхнул головой и… И откинул русую косу на спину, тряхнув напоследок бляшками венчика, придерживавшего до этого момента косу под головным убором. Вот те и Радька, оказавшийся Радой, девчушкой с темно-синими, чуть раскосыми глазами, на которые прежде никто и внимание заострять не собирался. Антип только хмыкнул, глядя на остолбеневших мужиков и ребят. Видимо, не они первые попадались на удочку переодевшейся в мужское платье девчонки, а причина этого была понятна с самого начала. Для Радки было безопаснее играть роль мальчишки в сложившейся ситуации. По крайней мере, пока отец не очнулся и не встал на ноги. Все-таки трое взрослых незнакомых мужиков. Сама же Радка объясняла потом ребятам, шагая рядом с ними по пружинящему блекло-зеленому мху, что в лесу одеваться в мужскую одежду удобнее. Мать же у нее года два как лихоманка забрала, так что на женской половине обитает она одна. Не с дедом же в кузне ей все свое время проводить! Тот ведь чуть ли не живет около своего горна. Да и не хочет она без отца долго оставаться, а он у нее пропадает на охоте большую часть года… Про бронзовый венчик она тоже рассказала. Как он называется и что бляшки у него навешиваются по количеству исполнившихся годков. Оказалась она ровесницей ребят — ей тоже было почти двенадцать лет.

Антип как-то на привале тоже коснулся этой темы, посетовав на то, что девчушка растет без женского догляду, но признался, что уже привык к тому, что она везде его сопровождает. Даже когда он уходит в лес на месяц-другой. Конечно, бабы в веси осуждали его за дочку, за то, что позволил ей заниматься мужскими делами. Но Антип отмахивался от них обещанием отдать им Радку в обучение, как только упадет у нее первая кровь. Только чему уж больно мудреному они могут его дочурку научить? Да и станут ли передавать ей все свое умение, как родной крови? Готовить она умеет, в походе все на ней, одежку тоже аккуратно латает. А уж прясть да вышивать — дайте срок, научится зимними вечерами. Так что легконогая Радка, неслышно ступая то по моховой глади края болота, то по свежей траве, скрывшей своими стрелами прошлогоднюю листву, радовалась последним месяцам своего вольного существования, то и дело обгоняя уставших мальчишек и искоса стреляя в них озорными бесенятами глаз. Ей нравилось чувствовать себя опытной охотницей по сравнению с ровесниками. Перед кем же ей еще хвастаться своей пружинящей походкой и выносливостью? Не перед мальчишками же в веси, которые то и дело ее обзывают то бабой в портках, то мужиком в поневе, хотя, собственно, до поневы она еще не доросла, ничего не нося дома, кроме длинной рубахи.

На самом деле шли путники не очень быстро. То и дело останавливались, когда Антип лазил по деревьям и делал зарубки в случае присутствия непустой борти. Однако ребята подозревали, что он останавливался не столько для поиска пчел, сколько для того, чтобы они могли перевести дух. Во время одной из таких остановок охотник поделился, что землянку для зимнего промысла он действительно хотел выкопать в нескольких днях пути от веси, но основной целью было разведать по поручению десятника, что за земли лежат в глубине таежного заволжского леса, какие соседи здесь живут, не следует ли их опасаться. Второй год их проживания здесь кончается, неотложные дела сделаны, пора уже и осмотреться.

Наконец в полдень на одном из привалов около небольшой лесной речки охотник объявил, что подойдут к веси они сегодня в двенадцать часов дня. На недоуменное восклицание по поводу того, что полудень уже минул, Антип только пожал плечами.

— Истину глаголите, полуденное время сей миг. Однако двенадцать часов наступит не скоро. Нешто по солнцу не видите? Около пяти часов придется еще идти.

Как оказалось, сутки в исчислении охотника и, видимо, остального местного населения делились на две части: светлую и темную, день и ночь. А часы считались от начала каждой. Поэтому когда Антип говорил, к примеру, что встанет на дневку в пять часов дня, это означало, что произойдет данное событие через пять часов после восхода солнца, а не по механическим часам, демонстрация которых оставила его равнодушным. Зачем, мол, нужны такие безделицы, да еще и в лесу? Правда, признал, что таких занятных вещиц не видел отроду, и посоветовал их спрятать, чтобы не вызывать дополнительных вопросов. И так уж слишком вид необычный.

При подходе к веси путники уже шли по еле заметной тропинке, которая вилась вдоль берега той же лесной речушки с крутыми берегами, местами соединенными меж собой поваленными друг на друга деревьями. Впереди уже появился просвет, обычно предшествующий водной глади. Внезапно кусты впереди зашевелились, и из-за них томной ленивой походкой выступила фигура небольшого росточка, глухо позвякивающая железом.

— О! Нежданные гости к нам пожаловали, сам Антип со своей воинственной дочуркой. Ох, да вы никак полон привели! — Голос оказался неожиданно густым по сравнению с гибкой, почти юношеской фигурой. — Признавайся, Перун тебя одарил божественной силой, дева-воительница… — Оскалясь, воин шагнул к шедшей первой Раде, расставив кисти рук и преграждая путь сгрудившейся колонне. — И ты взяла на меч сего великана, а остальные просто испугались твоего грозного вида и сами попросились быть твоими холопами. Где же твое оружие, славная дева?

— То гости мои, Свара, — выступил вперед Антип. — Животом своим обязан я им.