Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— А тя никто не спрашивал, смерд. — Бесцеремонно отстранив Антипа, воин в короткой кольчужке и шлеме с острым верхом и ниспадающей бармицей ступил в сторону Николая. Степаныч был действительно здоров по сравнению со своими спутниками. Высокий, под сто девяносто сантиметров, с круглым лицом, заросшим щетиной, могучими плечами и здоровенными кулаками, испещренными шрамами и ожогами, он производил впечатление того самого отпугнутого выстрелами медведя. Недаром Иван оставил его тогда присматривать за детьми: с таким богатырем им было явно спокойнее. Как рассказывал сам Николай, он и подался в кузнецы, чувствуя, что есть у него силы справиться с молотом и железом. Сейчас же он растерянно моргал глазами, осознавая, что с приближением этого смуглолицего остроносого воина, поигрывающего рукой на оголовье меча, все слова его земляков о переносе в прошлое, от которых он до этого хотел отгородиться, сбываются. При этом Николай особо не понимал, что говорит этот человек, к говору которого он еще не привык. Если Антип и Рада еще как-то старались подыскивать нужные слова, когда видели, что спутники с тоской вслушиваются в их речь, то воин говорил, как привык, по незнанию не делая поправки, что его могут не понять. Да и вел он себя как полноправный хозяин, сразу подойдя и начав ощупывать его рельефные мускулы. Хорошо еще, что в зубы не заглянул. Николай брезгливо стряхнул его руку и отодвинулся на шаг.

— Ох, добрый работник будет. Гривну дам… Нет, сорока кун хватит. Как, воительница? Вместо бронзового серебряный венчик носить будешь, а как поневу наденешь — за себя возьму. А откажешься отдавать — так сам охолоплю такого медведя, — продолжал воин, наматывая круги вокруг стоящего столбом Николая.

— Сказывал я тебе, что гостями они пришли в весь нашу. Окстись, Свара! — вскинулся Антип.

— Отведи ты их ко мне на двор дружинный, Антип, я найду им работу, — наконец повернулся к охотнику тот, не обращая внимания на его слова.

Поняв, что пропускает самое интересное, Иван влез между Николаем и Сварой, ощутимо подтолкнув последнего в плечо. Не успела ярость перекосить лицо новоявленного хозяина, как егерь слегка поклонился тому.

— Исполать тебе, славный воин, — употребил он недавно узнанное от Антипа словечко. — У нас говорят, что «не запрягши — не погоняют». А ты уже место нам определил? Своей волей мы пришли, как гости, — подчеркнул он еще раз сказанное прежде охотником. — В полон ты нас не забрал, так что мы еще разберемся, кто кого охолопит.

Свара неожиданно подобрался, резко перейдя от своей расхлябанной походки в стойку дикой кошки и буквально подпрыгнул к встрянувшему незнакомцу, который был выше его на полголовы, вперив в него немигающий взгляд:

— В чем же дело стало? Меч при мне. Тут же и решим.

— С мечом? Нападать на безоружного, бездоспешного человека? За что же чествовать тебя будут потом твои соратники? Хотя если ты хочешь… — протянул Иван.

— И как же ты желаешь волю божью испытать?

— Нож возьми, кольчуга на тебе, а я — так… голыми руками.

— Ты сказал, все слышали. Побью — холопом пойдешь.

— А если я тебя, то ты ко мне?

— Кха! — коротко то ли хохотнул, то ли каркнул Свара. — Воин к смерду? Я тебя просто отпущу, но ты на это напрасно надеешься…

— А кто тебе сказал, что я смерд? — пошел кругом вокруг переяславца Иван, разминая руки. — Не хвались, идучи на рать, хвались, идучи с рати… вот моя ставка. — Он медленно поднял правую ладонь. В ней неожиданно для всех появился нож, блеснувший полированной рукояткой и выделкой широкого лезвия из высокоуглеродистой стали длиной сантиметров пятнадцать, с двусторонней заточкой и зубьями на одной из режущих кромок. — На твой меч ставлю. Если сомневаешься, то проверь его крепость на своем мече. — После этого егерь медленно положил нож на землю и продолжил боком движение по кругу.

— Красно выглядит. Но голыми руками ты до меня даже не дотронешься… До первой крови, — кивнул головой Свара, доставая засапожник. — Твоей. Тебе меня нечем порезать. Токмо если я зубы тебе выбью, то подберешь и ими будешь царапаться… — После чего хищно улыбнулся и двинулся вслед за соперником.

Стоящие люди сразу шарахнулись в стороны, и вокруг поединщиков образовалось пустое пространство. Свара с улыбочкой поиграл засапожником, перебрасывая его из одной руки в другую. Потом резко пригнулся и сделал полупрыжок в сторону противника, проведя ножом резко перед собой.

— Да у тебя манеры уголовничка, паренек, — съязвил Иван, не дрогнув перед мелькнувшим от него сантиметрах в двадцати ножом и продолжая движение по кругу. — На испуг берешь?

Не поняв, что сказал соперник, но осознав, что роли поменялись и над ним издеваются, Свара погасил улыбку и атаковал колющим ударом прямо вперед. Егерь резко ушел влево и ударил ребром левой ладони по запястью дружинника, отклоняя от себя траекторию ножа. Одновременно он захватил руку чуть выше запястья и уже ребром правой ладони ударил по основанию большого пальца, выбивая засапожник. Для Свары это оказалось неожиданным, и когда противник оттянул его захваченную руку на себя, то только проследил взглядом, как тот следом ударил правой ногой по дуге в живот. Однако удар уже пришелся в напрягшиеся мышцы пресса, и, чуть согнувшись от боли, следующий удар локтя в лицо он блокировал и, бросившись перекатом на землю за вылетевшим ножом, разорвал дистанцию.

— Ох, придется тебя резать, путник… — напряглось от боли и ярости лицо дружинника, и тот, сделав пару отвлекающих движений в стороны, ударил Ивана ножом сверху. Егерь шагнул ему навстречу левой ногой, уклонив корпус от удара поворотом, и подставил под удар левое предплечье. Опять захватом вывернул руку воина в сторону и, поставив заднюю подножку, шагнул вперед, одновременно правым локтем вмазав ему в челюсть. Именно вмазав, потому что Свара упал на спину и несколько мгновений не двигался. За это время Иван подобрал выпавший нож и чиркнул по его запястью, которое сразу набухло капелькой крови.

— Как на тренировке, — пробормотал про себя егерь, но тут же отшатнулся, потому что дружинник, очухавшись, сразу из положения лежа прыгнул вполуприсяд и потянул меч из ножен.

— Свара, остынь, — неожиданно раздался тихий, спокойный голос позади столпившегося вокруг стычки народа. — Али ты виру хочешь заплатить за вытащенный меч?

— С чего виру-то? — сразу успокоился Свара, опуская руку и умерив яростный пыл в глазах. — Аще вынул бы меч, так кровь пустил, и некому было бы спрашивать ту виру.

— Пустил бы он… А с того, что наказ я другой тебе давал. Проверь людишек, а не упокой одного или другого. — Между Антипом и Николаем, одобрительно оглядев стать последнего, протиснулся полностью одоспешенный воин ростом, пожалуй, с Ивана. — Здравы будьте, добрые люди. Звиняйте, что так приняли вас неласково, но не время пока и не место с любовью вас встречать, погодьте до вечера. Ручаешься за людей, Антип?

— Так живот наш с дочкой уберегли…

— Я тебя не спрашиваю, — продолжил ровным тоном тот, — спасли они тебя или нет. Ручаешься ли ты за них?

— Да, Трофим Игнатьич, ручаюсь.

— Тогда веди их через пажить, — выделил он интонацией направление. — Там, где в прошлом году скотину на выпас гоняли. В повети у себя расположишь — тепло ныне, а на закате поговорим. Ты, Свара, пошто стоишь?

— Шо? — отозвался тот, до этого опять перейдя в стадию ленивца и привалившись к ближайшей осине.

— Сопровождай путников, замена твоя вместе с вестником уже на месте. И это… меч-то отдай.

— Шо?! — взвился Свара, аж подпрыгнув на месте. — Это с чего? В бочаг я упал или с вереи рухнул? Я твой наказ сполнял или нет?

— Сам забрал бы нож, коли в споре вашем последнее слово за тобой осталось?

— Ну… Так то другое дело! Меч отдам — кто на защиту веси встанет? Они кто? А я дружинник…

— Кто они… разберемся. А раз ты дал свое согласие на заклад, то слово держи. Ну… пробуй сговориться о другом. А ты, человече, — повернулся он к Ивану, — столкуйся с воем, аще те польза есть в моем разумении. Добрых мечей на всякий заклад впрок не напасешься.

Егерь в согласии молча наклонил голову, провожая уже развернувшегося в сторону веси дружинника внимательным взглядом.

— Кто это, Антип?

— Десятник дружинный, Трофим Игнатьич. Он, спаси его Христос, довел нас сюда без потерь и заботится о веси.

— Глава ваш воинский?

— Да, но не токмо по воинскому делу. Мирскими делами в верви староста наш общинный ведает, а вот защитой и общением с язычниками всякими именно он.

— Ну что встали? Антип, мыслишь, мне тут с вами радостно стоять? — встрял в разговор Свара. — Давай-ка ходи на свой двор.

— От Свара, ты свара и есть. Борзо языком зашевелил будто помелом, как токмо десятник твой ушел, — пробормотал охотник и повернулся к своим спутникам: — Пойдем, неча замятню с ним устраивать, все одно не сподобится доброго слова сказать.

— Мыслю, десницей ты по вые не получал давно, Антип? Я тебе худого не желаю, но язык придержи, а то откусишь… Слышь, путник? — обратился воин к егерю.

— Иваном зовут, — откликнулся тот.

— Ты зла на меня не держи, не по своей воле я тебя зацепил, наказ был… Таки разойдемся по доброму и забудем, как не было ничего.

— Таки не по своей? Это десятник ваш тебя науськал меня охолопить? И что значит забыть? Меч должен, так давай сюда.

— Эй, эй, подожди, Иван… Как тебя по батюшке?

— Михалыч.

— Ты слыхивал, что десятник сказал? Меч не только мне — он обществу защита. И тебя прикрою в случае нужды.

— Ты в сторону разговор-то не уводи! Предложить что имеешь, окромя меча?

— Что тут предложишь? — разом погрустнел Свара. — За добрый меч полвеси взять можно…

— Лады. Будет тебе другое условие… по-вашему, урок. Научишь меня на мечах рубиться. Не смотри так удивленно, будто аршин проглотил. Учить будешь в течение года, не меньше чем по часу в день, и другой меч временно подберешь мне для учебы.

— Значит, в веси решили осесть… Добре. Так пойдет, — тут же заулыбался Свара. — А ты ведь не прост, Иван, ох, не прост. Сразу помыслил овый урок с меня взять, а?

— Сразу, сразу… Только вот что, проверять твое обучение будем так. Ежели я выстою пять минут…

— Про что ты?

— Э-э-э… Антип, часцев вроде ты говорил? — дождался кивка Антипа Иван. — Так вот, если я пять часцев простою против дружинника, которого выберу, то будем считать, что ты урок свой выплатил.

— Негоже… А случится, что ты к учению не способен?

— Способен, способен. А если случится спор по этому случаю, то спросим у десятника вашего, все ли силы приложил ты к моему учению.

— Ладно, — махнул рукой Свара. — Твоя взяла. Только гонять я тебя буду… Спаси тебя Боже. И не посмотрю, что ты стар для учения. — Повеселев от такой мысли, ратник ринулся в голову колонны, откуда вскоре донесся его зычный голос, ругающий Антипа за то, что он ведет людей через пни и кочки, как будто они есть скотина говорящая, а не разумные божьи создания.

Глава 6

Первые впечатления

Иван сидел на чурбаке, прислоненном к стене повети, оказавшейся крытым сараем без одной стены с крышей, покрытой соломой, и рассуждал вместе с Николаем:

— Вот смотри, — провел он прутиком кривую линию на земле. — Вот такая у нас диспозиция. Ты у нас в погранвойсках срочную отбывал, значит, тоже человек в чем-то военный, может, что и присоветуешь. Это речка, которая называлась… не упомнишь, как она по-местному звалась, но по аналогии переяславцы ее окрестили Дарьей. Тут все на «-рья» кончается, по-моему… В этом месте, — прутик уперся в кривую загогулину почти у самого устья лесной речки, — мы резко свернули на луг, пажить прошлогоднюю, стало быть. Почему?

— Да ясен пень почему — скрывал что-то десятник, — присел рядом Николай. — И не отбывал я, а духов ловил, как раз на развал страны служба пришлась. Я ведь всего на пару-тройку лет тебя помладше.

— Угу, именно что скрывал… Видишь, речка петлю делает в самом устье? Показалось мне, что заводь там, за кустами, ее с Ветлуги и незаметно. Знать, насады они свои там хранят, про которые Радка проболталась. А вот смотри, как деревня расположена. Ее тоже не видно с реки за холмом: лес все застит. То есть выкупили они, конечно, место, но сторожатся, ой, сторожатся чужого глаза. Не с руки им пока тын свой показывать, а на крепостицу ресурсов нет, да и защищать ее некому. Это во-первых.

— Перебью тебя, Вань. Тын хлипкий у них, а вышка всего одна, да и та над забором почти не возвышается. Правда, тут смотреть не на что. Пажить в глубину метров сто, а дальше — лес, не увидишь ничего. На Ветлугу же эту конструкцию лучше не высовывать.

— Точно. А по всему выходит, что и на это у них сил не хватает. Один человек около заводи, один на вышке около ворот, один на лесной тропе… Нет, вряд ли. Скорее, пацаны стерегут. Да и на холме со стороны Ветлуги одного хлопца с острым взглядом посадить не мешало бы. Я, кстати, заметил, что бегал тут один мимо нас. Их вестниками, по-моему, как раз и кличут. Поэтому Свара с десятником нас и встретили почти у самой деревни. Веси то бишь. И то еле успели. Если на уме держим семь дружинников да посменную службу, то получается в самый притык. А значит?

— Значит, трое здоровых мужиков им позарез нужны. Для работы или для службы. Сколь бы их самих ни было — семь или цельный десяток.

— Вот-вот. Поэтому все свои карты мы сразу выкладывать не будем. И так возьмут на жительство, только креститься двумя перстами не забывай, — ухмыльнулся Иван. — А своими в любом случае можем стать только после проверки делами или службой.

— Ты, как я понял, служить собираешься?

— А куда бедному егерю еще податься? Потому и к Сваре напросился.

— Как он к тебе лисой-то подкатывал. Вопрошал, как по отчеству тебя величают…

— О, ты уже местными словечками бросаешься.

— Да какими местными… Хотя да, едрен батон. Понемногу врастаем в обчество. Мы их словечками, а они, может быть, нашими пользоваться будут.

— Дай бог, дай бог… — Иван поерзал, ловчее устраиваясь на чурбачке, и продолжил: — Что насчет кузни скажешь?

Радка в самом начале пажити ушла в отрыв и около кузни, примостившейся рядом с тыном, их встретил сам Любим в обнимку с внучкой, вздернув поседевшую бородку и рассматривая, слегка сощурившись, новоявленных гостей. Чинно поздоровавшись с отцом, Антип представил всю пешую процессию по очереди, упомянув про историю с медведем и про то, что пригласил путников погостевать. Любим его на этом прервал, сказав, что надо сначала накормить гостей, а потом уже и разговоры вести своим чередом. При этом он успел цыкнуть на Свару, зашедшего, по его мнению, слишком далеко в кузню, отчего тот вылетел из нее как ошпаренный, а также поинтересовался любопытными взглядами Николая, которые тот бросал на видневшийся горн и инструменты в углу помещения. Узнав, что тот тоже причастен к кузнечному делу, хмыкнул, но одобрительно пробормотал, что это дело зело доброе, помощники завсегда нужны. И послал Радку вперед попросить соседку Агафью собрать что-нибудь на стол поснедать. Девчушка нахмурилась, услышав про ту, оправдывая этим поговорку про одну хозяйку на кухне, однако спорить не стала и умчалась ланью вперед.

— Ничего особенного не скажу, — пожал плечами Николай. — Парой слов с Любимом всего лишь перемолвились, да и горн тот же в полутьме не разглядишь. А как расположена кузня, ты и сам видел. Понабросаны тонкие стволы на края яруги, все тяп-ляп, на скорую руку. Надо признать, правда, что времени у них не было что-то дельное построить… А! Заметил я, что звук из оврага наружу глухо доносится и все больше в сторону леса. Так что это еще один довод, что хоронятся они от обнаружения с Ветлуги. Если примут нас, то попрошусь у Любима осмотреться в его хозяйстве да поспрошаю, как железо они добывают и что с ним делают.

— Лады. Как железо они получают… в принципе понятно. В этих местах только руды болотные существуют. А вот то, что кирпича я у них не увидел и домишки плохонькие стоят, так это тебе флаг в руки, твоя идея была плинфу строгать.

— Ну да, моя. Лучше будет, ежели я по мастеровой части пойду… Тьфу. Правильно ты говоришь, уже начинаю местные обороты речи заимствовать.

Домишки внутри тына были действительно аховые. С точки зрения будущего, конечно. Да и что можно построить за пару лет, особенно если еще и другими делами надо заниматься? Весь оказалась одной улицей с двумя рядами домов полуземляночного типа, разгороженных между собой жердяными изгородями либо плетнями. Каждый дом длиной метров девять-десять, с двухскатной крышей, упирающейся концами почти в землю и покрытой дерном. Двери в дома были с обоих концов. Как высказал предположение Вячеслав, увидевший выбегающую из задней двери козу, подгоняемую хворостиной девчушки лет шести-семи, используются эти строения не только для людей, но и для скотины. Задняя дверь как раз для живности и служит. По крайней мере, зимой, в сильные морозы. Хотя отдельные летние пристройки для скотины тоже стояли, сбиты они были из жердей и обмазаны наспех глиной. Вокруг вовсю копошились куры, однако другой живности видно почти не было. В первую очередь из-за недостатка места внутри огораживающей весь изгороди. Как узнали потом от Антипа, скотину пасли на дальнем выгоне, потому что ближняя пажить весной заливалась водой и высыхала нескоро. Труб над домами видно не было — это явно указывало на то, что топились они по-черному. Исключений из такого жилища, заглубленного в землю примерно на метр, было два. На небольшой площади рядом с воротами стоял деревянный двухскатный сруб с высокой подклетью и торчащим на крыше дымоходом. К входной двери дома вела длинная пологая лестница, более похожая на мостки, однако и в подклеть был заход снаружи, выглядевший как небольшая дверца в половину человеческого роста. Судя по зашедшему в дом воину, который за минуту до этого открывал им калитку, это была дружинная изба. Рядом толкался народ, собравшийся среди дня поглядеть на гостей и неторопливо здоровающийся по очереди с Любимом, Сварой, Антипом, гостями, но с расспросами не лезший. Вторым исключением был дом кузнеца, примыкавший к тыну в дальнем углу веси. Это был небольшой сруб, рубленный в лапу и объединенный под одной крышей с хлевом. Труба тут, к сожалению, тоже отсутствовала.

Придя на место, путники сложили вещи в отведенную им поветь на жердяной настил, служивший, видимо, для хранения сена. Рядом была пристроена сараюшка с глинобитным очагом для приготовления пищи, которым им сразу разрешили пользоваться при необходимости. Свара около дома сразу их бросил и уединился около колодца напротив с бойкой молодухой, довольно смазливой, но по виду явно не страдающей сдержанностью на язык. Поэтому все дальнейшие действия прибывших гостей, скорее всего, тщательно протоколировались и впоследствии живо обсуждались. Однако те явно не были склонны давать пищу для размышлений, быстренько почистили одежду, умылись с дороги и сразу же юркнули в дом подальше от любопытных глаз. Войдя в дом, гости перекрестились на образа (причем вся команда, не исключая обученных заранее мальчишек, слаженно осеняла себя двуперстием, хотя за хозяином слов молитвы, кроме Ивана, никто не повторял) и сели вечерять. Пища была предложена немудреная, но голод путешественников прекрасно утолила. Сыто, оказавшееся холодным медовым напитком, приправленным сбором ароматным трав, щи и просяная каша с мясом. Хлеба не было. После ужина Любим, сославшись на дела, покинул их на некоторое время, предложив отдохнуть. Антип же, всю дорогу от кузни что-то выведывавший у Вячеслава, уволок того за руку в хлев, пытаясь продолжить свое дознание. Ребятам взрослые дали задание разобрать все имеющиеся вещи, после чего Иван, прихватив с собой Николая, присел около сарая, чтобы разложить увиденное по полочкам в предверии вечернего разговора с десятником. После окончания беседы не прошло и пяти минут, как из хлева вышел Вячеслав, вытирающий руки пучком соломы, и Антип, семенящий за ним следом и вопросительно заглядывающий тому в лицо: