logo Книжные новинки и не только

«Наследник» Андрей Мартьянов читать онлайн - страница 29

Knizhnik.org Андрей Мартьянов Наследник читать онлайн - страница 29

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Так думал мессир королевский капитан Марсиньи, тяжело вылезая из седла возле кордегардии Перре, что возле южных ворот города — Фонтенбло. Хотел заглянуть на огонек, хлебнуть вина и немного согреться.

Накликал. Грянуло.

Этих двоих звали одинаково — Гуго. Господа сержанты в синих туниках с нашитыми лилиями. Гуго де ла Сель и Гуго де Кастро. Именно Гуго и Гуго встретили мессира капитана у ворот — мокрые, дрожащие, но почти счастливые.

— Мессир капитан!.. — у де Кастро аж голос срывался. — Дом! Дом на улице Боннель!

— И что «дом»? — низким охрипшим голосом осведомился Марсиньи.

— Мы его нашли, мессир капитан!

— Нашли дом в Париже? Ты, Гуго, наблюдателен, как я посмотрю. Сколько живу в городе, ни одного дома не видел. А ты — вот удивление! — нашел… — Марсиньи не был настроен шутить. Ему было холодно и мокро.

— Нет же, господин капитан! Дом того, кто похищает детей!

* * *

— Пресвятая Дева… Гуго! Быстро беги в церковь Сен-Жан-ан-Грев! Колоти в ворота, кричи, но перебуди всех! Именем, что называется, короля… Пусть святые отцы прибудут немедленно, до рассвета — нельзя, чтобы по городу пошли слухи об… этом. Я передаю дело Святейшей инквизиции. Здесь королевскому суду делать нечего.

Гуго де ла Сель понятливо кивнул и затопал сапожищами вверх по подвальной лестнице, попутно крестясь и бормоча «Славься, Мария».

Марсиньи бессильно опустился на скрипнувший под его тяжестью табурет из буковых реек. В углу громко тошнило второго Гуго, а еще двое сержантов, пришедших вместе с капитаном, стояли ни живы ни мертвы. Было чего пугаться, ой было…

Иисус-Мария, придется немедля писать протокол, докладывать судье, прево, может быть даже сенешалю Парижа! И это еще не конец дела — отцы инквизиторы обязательно затаскают всех, кто побывал в этом доме нынешней ночью в качестве свидетелей, будут докапываться не упустили ли кого из обитателей маленького адского круга на улице Боннель!

Вроде не упустили. И сам мессир Жерар де Бевер, нормандский дворянин, двадцати девяти лет от роду, и его наводящая дрожь матушка, мадам Изабо, и единственный одноглазый слуга захвачены в целости и сохранности, едва ли не прямиком в постелях. Как говорится, тепленькими. Дверь вышибать не пришлось — Изабо де Бевер сама открыла и тотчас начала голосить, что сержанты судебного округа вместо праведных трудов на благо подданных короны беспокоят в неурочный час… И так далее.

Она была огромна, жирна, с белой глянцевой кожей лица, бесчисленными трясущимися подбородками, черным провалом бесформенного рта и разноцветными глазами — правый карий, левый почему-то желто-зеленый. Несомненный знак дьяволовой печати. Мадам Изабо отказалась будить сына, даже когда Марсиньи, преодолев ее громкоголосое сопротивление, спустился в подвал, а беднягу Гуго вытошнило в первый раз. Мальчик мадам Изабо устал, ему нужно много отдыхать! Нарушать человеческий сон за четыре часа до рассвета — это зверство, мессир капитан! Вон из моего дома!

Ее связали, когда мадам попыталась ударить капитана по щеке. Вязали долго, с проклятиями. Потом Гуго пнул ее в лицо подошвой сапога и мадам Изабо притихла. Потом другой Гуго и Мишель Ливаро, обшарив дом, приволокли заспанного мессира де Бевер. Он доселе не может ничего понять. Зовет на помощь ворочающуюся в углу матушку — тушу дьяволицы в желто-серой грязной ночной рубашке.

— Ваши записи? — Марсиньи поднес к лицу вздрагивающего мессира де Бевер толстую тетрадь переплетенных пергаментных листов. Лицо связанного, узкое, тонконосое, с розовыми следами оспы на бледных щеках, осталось безучастным. — Записи, спрашиваю, вы делали, сударь?.. — И вдруг вечно флегматичный Марсиньи сорвался, заорав страшно и низко: — Отвечай, мразь, когда тебя допрашивает капитан королевской стражи!! Ну!!

И кулаком в переносицу. Так, чтобы кровь хлынула густым потоком.

Молчит. Смотрит на бочки. Ничего, святые братья из Сен-Жан-ан-Грев быстро научат молчаливого мессира разговаривать. И, возможно, даже петь. Ох, как он запоет у отцов-доминиканцев! Голосисто!

Капитан бросил увесистую тетрадь на стол, листы перевернулись будто сами собой, открыв одну из последних страниц.

«Удивительный случай, девчонка, помещенная в сухой колодец, продолжает оставаться в живых. Видно, сыграло роль низкое происхождение, дарующее поразительную выносливость. Теперь она не кричит, только подвывает, будто пойманный волчонок».

«…Такая досада — пришлось расстаться с Эстель! Она была самой хорошенькой, продолжая оставаться миловидной посейчас, спустя три дня. Своеобразно миловидной, ибо хранение тела на леднике ненадолго спасает его от прикосновения смерти. Придется немедленно начать бальзамирование. Ее очаровательная головка займет достойное место в сокровищнице. Девчонка из колодца (ее, как выяснилось, зовут Люси) пыталась сбежать — отправил ее в нижний подвал, к животным. Там ей самое место. Маленькая, хитрая, грязная тварь…»

Марсиньи перевел глаза на другой отрывок. Одна из последних записей.

«…Жак (на вид — семи, наверное, лет, сам точно не знает) и Элинор, по прозвищу Козочка (десяти лет, для своего возраста на удивление хорошо развита и сообразительна). Мальчишка похож на мышонка — пищит, хнычет, просится домой, пугается темноты и громких звуков. После поселения в клетку впал в непрекращающуюся истерику. Годится только на кухню, к празднеству святого Ремигия.

…Бедняжка Жак умер слишком быстро, хотя я все делал правильно — он задохнулся от крика и страха. Ланцет, впрочем, был исключительно остер и не мог причинять ему чрезмерной боли. Однако не могу не признать, что паштет из его печени, великолепно приготовленный матушкой, был нежен. Единственно, я ошибся в выборе вина к блюду — в следующий раз придется посылать к виноторговцу за розовым Пуатевинским.

…Элинор испробована в качестве прислужницы в спальне. Первые два раза много кричала, выказывала сопротивление, прикидывалась безумной и хотела повеситься на шнуре от балдахина. После надлежащего внушения успокоилась и начала относиться к своим обязанностям с подобающим рвением. Пришлось только привязывать руки к спинке постели. К началу зимы вполне сможет заменить столь неудачно потерянную незабвенную Эстель…»

Капитан осторожно отодвинул книгу — самую настоящую адову скрижаль… — встал, прошелся по обширному подвалу, пытаясь смотреть себе под ноги, а не по сторонам, и наконец уставился на бледно-меловых сержантов. В глазах читался только один навязчивый вопрос: как такое могло произойти и почему сатана безнаказанно орудует в сердце христианской Франции?

Медленно, с нарочитой плавностью, Марсиньи повернулся к молодому господину де Бевер, полусидевшему у подвальной каменной стены, возле стола и под крюком, на котором был укреплен маленький, с два мужских кулака, череп — кожа давно мумифицировалась, но время не тронуло волосы ребенка, остававшиеся коричнево-золотистыми.

Может быть, это и есть «незабвенная Эстель»? Не зря ведь череп висит над столом хозяина? Остальные крюки на противоположной стене — всего тридцать два. И бочки, в которых что-то засолено. Что именно — Марсиньи даже и представлять не хотел. Пусть инквизиция разбирается. И еще клетки, как для обезьян в королевском зверинце Лувра: небольшие, в половину человеческого роста, тесные, ржавые. И темная, глубиной в семь-восемь локтей яма в углу. Оттуда неясно доносится запах разложения. Кузлы с положенными на них досками — доски обильно окрашены коричневым, как на бойне. Да, на бойне…

Бевер тупо смотрел в стену, шевеля затекшими пальцами — запястья накрепко стянуты веревкой, найденной здесь же, в подвале. Он чуть вздрогнул, когда капитан неожиданно нагнулся, взмахнул вытянутой из ножен дагой, рассекая путы. Марсиньи поднял человека за шиворот, поставил на ноги, и, заставив Бевера смотреть на себя, тихо, почти с лаской, сказал:

— В доме есть еще кто-нибудь живой? Понимаешь? Живой? Это последний мой вопрос, обещаю.

— Нет. Никого нет…

Быстрым, мгновенным движением капитан всадил дагу чуть левее грудины мессира де Бевера, почти пригвоздив его к стене. Спокойно понаблюдал за тонкой струйкой крови, появившейся из угла безгубого рта. В углу завизжала хозяйка.

— Убит при попытке сопротивления, — пояснил капитан опешившим сержантам. Гуго понимающе кивнул, отводя взгляд. — Утихомирьте ведьму и выволоките ее наверх. Я не могу здесь находится, подождем святых братьев в комнатах. Или на кухне.

— На кухню идти не советую, господин де Марсиньи, — угрюмо отозвался Мишель, обыскивавший дом. — Там еще хуже…

— Что же может быть хуже? — озадачил сам себя капитан и из предосторожности попинал сползшее на пол тело Бевера.

Мертв.

Ничего, инквизиция полакомится его слугой и матушкой, большой искусницей в деле приготовления паштетов из печени. Если же мадам Бевер начнет орать об убийстве ее драгоценного отпрыска вероломными сержантами короля, ей либо не поверят, а если и поверят, то инквизиторы будут только благодарны капитану Марсиньи за избавление от долгих допросов обвиняемого.

Доказательств и так предостаточно — полный подвал. И кухня, если верить Мишелю. Про леденящий кровь дневник досточтимого мессира де Бевера и говорить нечего. Остается надеяться, что святые братья сожгут этот бесовской документ вместе с телом его создателя — труп хозяина также будет передан инквизиции. Дом, после расследования, наверняка разберут, а землю просолят. Если, конечно, святые братья решат предать огласке происшедшее.

Можно рассчитывать, что землю просолят столь же тщательно, как и скрывающиеся в бочках остатки многотрудной деятельности безумного убийцы. Марсиньи частенько встречал сумасшедших и прежде, но такое… Такое капитан видел впервые в жизни и надеялся более никогда не видеть.

Господи, ведь полоумный Жерар де Бевер орудовал под носом королевской стражи полтора года! А раньше, до переезда в Париж, наверняка выходил на охоту за невинными душами у себя в Нормандии — придется отправлять депешу бальи графства Майен, выяснять происхождение самого Бевера, узнавать, почему он поселился в столице, не водилось ли за ним каких грешков на родине… Наверняка водились, да такие, что подумать страшно.

— Благослови тебя Господь, сын мой! — новый, незнакомый голос раздался с лестницы. За спускавшимися в подвал четырьмя доминиканскими монахами маячила озабоченная физиономия Гуго де Кастро. Наконец-то следователи инквизиции соизволили продрать глаза и явиться на зов господина капитана. — Можете называть меня отцом Теодором. Что здесь произошло?

Марсиньи молча указал на стену с крюками.

— Многочисленные убийства, — наконец пояснил он замершим у подножия всхода монахам в белых сутанах и черных плащах с пелеринами. — Поверьте, ваше преподобие, если бы здесь откровенно не попахивало самым черным колдовством, я не осмелился бы тревожить Святейшую инквизицию.

— Злодеи схвачены? — скорее утвердительно, чем вопросительно произнес старший из монахов, мгновенно приняв деловой и сосредоточенный вид. Да, доминиканцам можно только позавидовать — на их стороне сам Господь и святой Доминик! Их не ввели в смущение даже детские черепа, украшавшие стены. Дьявольские козни монахам ордена не страшны.

— Тот, кто совершал эти… это… словом, владелец дома был убит, оказав вооруженное сопротивление королевской страже, — скрывая эмоции, лениво протянул капитан, указывая кивком на труп Бевера. — Мы задержали двух сообщников.

Только перед самым рассветом, незадолго до того, как в церквах начали звонить час хвалитн, Марсиньи покинул темный дом на улице Боннель, сопровождая вместе с обоими Гуго закрытую повозку — мадам де Бевер и одноглазого слугу требовалось препроводить в Сен-Жан-ан-Грев, резиденцию Святейшей инквизиции. Доминиканцы остались на месте, охотиться на дьявола и выяснять, как Князь Тьмы руками безвестного нормандского дворянина вершил злодейства в столице католичнейшей страны Европы.

Когда улица Боннель скрылась за поворотом, Марсиньи мелко перекрестился, надеясь, что на сегодняшнюю ночь неприятности окончены. Вскоре можно будет отправиться домой и немного поспать.

Капитан просчитался — его главнейшие бедствия пока даже не начинались. Судьба подстерегла мессира де Марсиньи на подъезде к святой обители, располагавшейся рядом с каменной твердыней Тампля — парижского Дома бедных рыцарей Храма Соломонова.

* * *

Нет ничего необычного в проезжающем по парижским улицам возу, запряженном парой фландрских тяжеловозов — здоровенных, гнедой масти коняг, со спокойным нравом и мохнатыми толстыми ногами. И сам воз, являющий собой массивную телегу с высокими бортами и цельными деревянными колесами не представляет собой зрелища экстраординарного.

Телега нагружена темным, намокшим сеном — высокая копна громоздится над головами двух возниц. Словом, зрелище до боли привычное. В городе множество конюшен при дворянских отелях, кордегардиях, монастырях. При замке короля, наконец! Иногда капитану Марсиньи казалось, что лошадей в городе едва ли не больше, чем жителей.

Но никто и никогда не повезет сено посреди ночи. Да еще и не в Париж, а из Парижа — телега направлялась к воротам города, от которых начинается дорога на Фонтенбло и далее к югу.

Следует вспомнить, что приказом канцлера Ногарэ передвигаться по городу до наступления рассвета запрещено. Всем, кроме королевских сержантов, лекарей, священников и дворян, едущих с государственными поручениями от его величества Филиппа, самого Ногарэ или светлейшего коадъютора. Приказ соблюдался плохо (особенно в окраинных кварталах) и своего предназначения — поддерживать порядок в городе по ночам — практически не выполнял. Уж в этом Марсиньи мог поклясться на Святом Писании.

В любом случае доселе никто не осмеливался на подобную наглость — возить сено не днем, каковой Господь предназначил для трудов, а в самые глухие часы перед восходом.

— Стой! — заорал Гуго де Кастро, уловив недовольный взгляд капитана, и спрыгнул с козел крытой повозки. Мощные фландрийцы надвигались прямо на него, тяжело грохоча копытами по деревянной мостовой. — Стой! Служба прево Парижа! Именем короля!

Один из двоих возниц натянул вожжи, коняги фыркнули и остановились. Марсиньи сумел разглядеть в факельной полутьме, что нахальные хозяева телеги облачены в черное — длинная одежда, наподобие блио. И мечи на поясах — ничего себе! С каких это пор благородные дворяне развозят сено?

— Тебе что, приказ канцлера неизвестен? — начальственным басом взревел Гуго, быстро подходя к вознице.

Капитан поморщился. Почему на нарушителей благочиния обязательно надо орать так, что пыль на дороге поднимается? Сам Марсиньи повышал голос крайне редко — отчасти потому, что характер такой, отчасти оттого, что понимал: любой преступник более опасается не громогласного стража закона, а тихой, но угрожающей и многозначительной речи. Пускай уж господа сержанты орут на лавочников и пугливых обывателей…

— Кто такие, откуда!? — продолжал надрываться Гуго, но внезапно осекся, резко сбавив тон. О чем он далее разговаривал с владельцем воза, Марсиньи не слышал.

— Мессир капитан, вам лучше подойти. — Де Кастро обернулся. Голос почему-то немного смущенный. Марсиньи сплюнул, кивнул второму Гуго, чтоб глаз не спускал с повозки, куда заперли схваченных злодеев, и направил коня в сторону громадной телеги. Что такого опять случилось?

— Арно де Марсиньи, служба короля, — бросил капитан незнакомцу в черном, и вдруг заметил, что платье человека украшено донельзя знакомым символом. Из-под распахнутого на груди тяжелого суконного плаща проглядывал нашитый на груди алый восьмиконечный крест.

— Фюстель де Бевер, брат-рыцарь Дома ордена Храма, — слегка поклонился в ответ черноплащный. — По поручению Жерара де Вилье, командора Франции!

Слово «командор» было сказано по-латински: «preceptor firmiter», что означало «бессменно начальствующий». Ничего не скажешь, громкое имя. Командор всей Франции, по меркам тамплиеров, приравнивался в мирском статусе к вице-королю. Второй человек после Великого магистра всемогущего Ордена.

Произнесенные слова настолько удивили капитана, что он не обратил внимания на фамилию самого возницы.

— Э-э-э… Командор Франции поручает братьям Ордена возить сено? — наконец промолвил Марсиньи, озадаченно поглядывая на телегу. — К тому же, достойный мессир, если вы — рыцарь, то почему на вас сержантское облачение?

— Устав это допускает, — снисходительно пояснил тамплиер. — И я хочу напомнить господину капитану, что рыцари Храма имеют исключительное право прохода по городу ночью, ибо мы не только воители, но и монахи. Указ канцлера со всей недвусмысленностью говорит о лицах духовного звания. Мы можем проехать, господин де Марсиньи?

— Разумеется. — Капитан заставил лошадь отойти чуть в сторону и указал смущенному Гуго на повозку с заключенными. — Прошу простить за невнимательность моего помощника.

— Пустое, господин капитан…

Тамплиер любезно кивнул и снова забрался на облучок телеги. Тяжеловозы, громко и очень грустно вздохнув, снова повлекли воз к городским воротам.

— Странные они, эти храмовники, — сказал Гуго де Кастро едущему рядом капитану. — Сено по ночам возить… И вы заметили — они направлялись к Фонтенбло, а не к Новому Храму.

Точно. Тамплиеры владели в городе двумя огромными постройками. Так называемый Старый Храм, венчаемый высоким куполом, располагался внутри стен Парижа, выстроенных более столетия назад при короле Филиппе-Августе. Новую резиденцию, настоящую крепость, тамплиеры возвели не очень давно вне города, за укреплениями на правом берегу Сены. Огромная башня Тампля была хорошо различима из любой точки города — самая настоящая крепость, которой Филипп доверил сохранность казны.

Несколько лет назад сокровища короны перевезли из Лувра в Тампль, и это означало высшую степень доверия его величества к старинному Ордену и его управляющим. Всем известно, что банки тамплиеров надежнее торговых домов Фуггеров или Медиолано…

Вот интересно, с чего вдруг храмовникам понадобилось глубокой ночью перевозить сено? Да еще по приказу командора Франции? Чуднo!

Повозка и всадник обогнули церковь Сен-Жермен и вышли к воротам доминиканского монастыря, названного в честь святого Жана. Гревский квартал считался в городе одним из наиболее спокойных — множество церквей, монашеских обителей, дома обеспеченных горожан и приближенных к монарху благородных.

Наконец, здесь стоит Старый Тампль и Орден самостоятельно поддерживает порядок вокруг своей резиденции — здание по нескольку раз за ночь обходят патрули сержантов Дома! Тут не побалуешь.

* * *

— …Безусловно, мессир де Марсиньи, это чудовищное дело будет доведено до сведения его высокопреподобия Гийома де Пари, — настоятель монастыря, приняв от капитана арестованных, кои немедля были препровождены дюжими братьями в подвал и подписал пергамент, по которому инквизиция официально принимала от службы городского прево дело об убийствах на улице Боннель. — Верховный инквизитор королевства, вероятно, сам займется расследованием. Благодарю вас за помощь, капитан. Идите, и да хранит вас Господь. А этой де Бевер и ее сообщником немедленно займутся наши дознаватели. Не откладывая…

Пожилой священник быстро отмахнул в сторону Марсиньи и обоих Гуго крестное знамение и повернулся к столу, ясно давая понять, что господа королевские сержанты здесь уже лишние.

— Бевер, Бевер… — ворчал под нос Марсиньи, распутывая поводья лошади, прикрученные к коновязи на монастырском дворе. — Что я упустил? Иисусе! Гуго!?

— Что? — в один голос ответили де Кастро и де ла Сель.

— Как звали храмовника, управлявшего телегой с сеном? Он назвался, это я помню точно!

— Фюстель де Бевер, — уверенно ответил Гуго-первый. — Ох незадача, мессир де Марсиньи! Имя такое же, как у одержимого с улицы Боннель!

— То-то и оно, — покачал головой капитан. — Ладно, пусть инквизиция мается. Но я все равно хочу поставить точку в этом деле. Господа! Оба марш к воротам. Узнайте, куда направился воз, что указано в подорожной, если таковая была предъявлена. У сумасшедшего мог быть сообщник и я не верю, что живущий при Тампле родственник Бевера не навещал дом убийцы. Если, правда, это действительно родственник.

— Рыцари Храма не подсудны мирскому суду, — напомнил де Кастро.

— Знаю, — отмахнулся капитан Марсиньи. — Найдете меня в резиденции мессира Плуабуша. Я обязан доложить о случившемся городскому прево.

Марсиньи пустил лошадь рысью и, выехав на берег реки, отправился мимо громады Луврского замка к ратуше.

Начинает светать, а значит, прево уже мог подняться ото сна.

* * *

— Вот такая история, Славик. Начинай избавляться от радужных представлений о прошлом.

— А что было дальше?

— Дальше? Хочешь, я тебя огорчу? Похоже, разбираться с последующими событиями придется нам с тобой.

— НАМ??

— Именно. Топай спать, поздно уже. И не принимай близко к сердцу, глядишь и обойдется. По крайней мере — для тебя…