— Так часто бывает, когда он начинает думать.
Действительно, Пирокант выглядел задумчивым, но не как статуя, что обычно присуще людям. И уж тем более он совсем не походил на статую за его спиной. Мудрец в размышлениях, но только активных: он шевелил руками, то складывая ладони вместе, то разводя руки в стороны. Монах то подпирал голову, то опускал руки на колени, то задирал голову, то смотрел в пол, но ни разу не посмотрел на нас.
Я побоялся прервать его мысли, чтобы не сбить, да и чтобы гнев его не вызвать в том числе. Мало ли, один уже рот мне заткнул. А время шло.
Пирокант думал минут двадцать, не меньше. Потом наконец-то посмотрел на меня:
— Я думаю, что здесь правда нет ничего дурного. Однако, нам надо торопиться. У меня еще есть вопросы…
Я не посмел бы перебить главного в монастыре, но это сделал Мьелдон:
— Вероятно, у самого Бавлера тоже есть вопросы, разве нет?
— Есть, — робко и тихо ответил я.
— Тогда я, вероятно, могу дать ответы на них. Может быть, не все. А когда ты закончишь со своими вопросами, мы перейдем к твоей непосредственной задаче.
— И что же у меня за задача?
— Спасти людей от бесконечной бойни. Выстроить мощную, живучую и эффективную систему. Я ожидал, что ты выберешь другой путь, но тебе повезло начать с альтернативного старта. Итак, вопросы!
Пирокант взмахнул руками так, что рукава взлетели, а потом ладони опустились ровнехонько на колени монаха. Он приготовился слушать.
У меня же в голове роились вопросы десятками. Кто я и откуда, что это было за задание, что я могу найти в монастыре, что здесь вообще происходит, но первым, что я спросил, было:
— Образы в моей голове, что это такое? Мое прошлое? Если это мое прошлое, то почему нигде нет ничего похожего на те комнаты? Картины? — я поспешно перечислял все, что помнил, но Пирокант жестом остановил тебя.
— Образы в твоей голове?
— Подвижные изображения, — пояснил я. — А еще был какой-то голос, не похожий ни на чей, который сказал, что все это игры. Или что все происходящее здесь — игра. Все очень интересно, но ничего непонятно.
Пирокант сперва был серьезно, а потом вдруг улыбнулся.
— Понимаю, что тебя это тревожит очень давно. И думаю, что эти образы часто становились пищей для размышлений, но все они — не твое прошлое. Не твое. Совершенно. Но ты это прошлое видел. Я уверен, что видел достаточно, раз даже потеря памяти не позволила образам полностью исчезнуть.
— Еще я имена слышал. Точнее, одно имя, — с надеждой в голосе произнес я.
— Нет, это не твое имя. Оно принадлежало мальчику, который жил тысячелетия до тебя.
— Ты… тысячелетия? — запнулся я в ужасе.
— Точных сроков никто уже не назовет. Но это точно тысячелетия, — с грустью ответил Пирокант. — Не осталось упоминаний о тех, кто был до нас, кто оставил нам это. Я про образы, которые сохранились в твоей голове.
— Если это не мое, то как я это узнал? Как получил? — допытывался я.
— Обучаясь здесь, в монастыре.
— То есть… я хочу видеть. Пожалуйста, — попросил я, резко сменив тон с требовательного.
Пирокант поерзал на троне, а потом глянул в маленькое круглое окошко под самой крышей. И, не думая, ответил:
— Мне кажется, уже поздно продолжать разговоры. Особенно если ты хочешь посмотреть то, что когда-то видел раньше.
— Это — да? — уточнил я.
— Да, — ответил Пирокант. — Я подумаю над случившимся. Утром мы с тобой продолжим, когда ты освежишь в памяти кое-какие воспоминания. Мьелдон, ты отведешь нашего у… то есть, гостя, теперь уже гостя, — он слабо улыбнулся. — Бывшего нашего ученика.
Молодой монах склонил голову перед главой монастыря и показал мне раскрытой ладонью в сторону выхода. Я, немного поколебавшись, повторил его движение, а потом, когда мы оказались снаружи, спросил Мьелдона:
— Похоже, я здесь надолго?
— Мы в этом точно не заинтересованы, — ответил он коротко.
— А в чем же вы заинтересованы?
— В том, чтобы наши задачи выполнялись, — последовал ответ Мьелдона, который вел меня через большую поляну в сторону одного из многочисленных строений с массивными дверьми. — Нам сюда, — добавил он, когда мы остановились возле прочной двери с полукруглым верхом. — Осторожно, ступенька.
Дверь оказалась низкой, так что кроме поиска ступеньки мне пришлось еще и пригнуться, чтобы не удариться головой.
— Больше похоже, что меня все же отправляют в темницу! — воскликнул я, так и не убрав ногу с травы.
— Мне пойти вперед? — спросил сверху Мьелдон.
— Да.
Тот выругался, но, потеснив меня, пошел вниз. Где-то на ходу поджег чем-то маленьким факелы на стене. Взял один в руку, второй предложил взять мне.
Я последовал вниз. Все ниже и ниже, счет ступенек шел на сотни. Стало понятно, почему Пирокант не согласился продолжать вести переговоры — мы только идти вниз будем до ночи!
Но я ошибся — после второй сотни ступени кончились. Начался коридор… освещенный совсем не факелами. Свет лился прямо с потолка. С больших прямоугольных пластин.
— Где это мы?? — воскликнул я, но не было никакого эха.
— Место, где ты учился. В отличие от всех остальных, — безэмоционально ответил Мьелдон. — Не я тебя выбирал, кстати, но я тебя кое-чему учил.
— Например? — спросил я, пока мы шли по коридору. Я старательно смотрел по сторонам, но не понимал, что находится вокруг меня. — Что это такое вообще? Вы построили??
— Нет, это подземелье всегда здесь было. И всегда такое, если это тебе тоже интересно.
— Я что-то такое видел в своих снах. Я думал…
— Значит, тебя память покинула не окончательно, — продолжил Мьелдон. — Это хорошо. Здесь ты проводил гораздо больше времени, чем в остальной части монастыря. Ты даже ел здесь. Хотя по правилам те, кто живут в монастыре, принимают пищу все вместе. Кроме Совета, когда они заняты обсуждениями, — дополнил он. — Ну а ты провел здесь полгода.
— С самого начала? Как я здесь появился? Откуда пришел?
— Ты всегда здесь был. Я пришел в монастырь позже тебя, во всяком случае, — развел руками Мьелдон и открыл одну из дверей. На ощупь она была гладкой и приятной, я даже несколько раз провел по ее поверхности ладонью. — Ты можешь войти. Здесь ты проводил все свое время.
И я замер в дверях, когда увидел комнату с металлической кроватью, с матрасом и постельным бельем. Такой же металлический стол, на котором стояли какие-то коробки. В потолке сиял такой же прямоугольник, как и в коридоре.
— И здесь я провел полгода? — усомнился я, хотя кое-какие из моих снов совпадали с этим местом. Вот только не было еще окна и занавесок, но это, похоже, были другие сны.
— Да, — ответил Мьелдон, подошел к столу, что-то щелкнуло и одна из коробок засветилась.
— Что это такое? — вздрогнув, спросил я.
— Техника прошлого, — ответил монах. — Старая, очень старая. Но каким-то чудом дожившая до наших дней.
— И что в ней?
— То, что ты изучал. Там есть видеоролики, есть игры, есть какие-то записи.
— Что. Это. Такое? — спросил я, глядя на светящуюся сторону большой белой коробки. Под столом что-то громко гудело.
— Вычислительная машина. У нас где-то лежит к ней инструкция, написанная пару тысяч лет тому назад. Уже после того, как исчезла цивилизация создателей этой штуки.
Я осторожно присел за стол. Всмотрелся в экран. Смутно знакомое, но в то же время непонятное зрелище.
На синем фоне много-много мелких картинок. Я начал читать названия.
— О, а вот про это мне был сон, — я ткнул пальцем в синий фон. Холодный, как стекло.
— Да, ты любил эти штуки. Все, что видишь здесь — все тебе нравилось.
Я задумался. Что-то не складывалось.
— Скажи, Мьелдон. Разве остальные не играли? Ты сказал, что здесь были какие-то игры.
— Машина только одна. И учили тебя одного.
— Чему учили?
— Прошлому, — Мьелдон опустился на кровать рядом со мной. — Прошлое, которое было развито технически, но так внезапно исчезло, не оставив никакого следа — это повод начать исследования. Однако, начать их нельзя. Во всяком случае, начать их прямо сейчас — точно нельзя.
— Почему? — спросил я.
— Что «почему»? — уточнил монах.
— Почему было развито — только потому, что были такие штуки?
— И не только поэтому, — ответил Мьелдон. — Есть много косвенных свидетельств, но это, — он ткнул пальцем в вычислительную машину: — одно из самых главных. Мне кажется, что в этом коридоре должны быть потайные двери, но мне до сих пор не удалось найти к ним ключ.
— Здесь есть еще комнаты? — я быстро переключился на новую проблему.
— Есть, но в большинстве своем они пусты.
— Так, ладно, с этим, я надеюсь, разбираться не мне. Значит, здесь я был один. Так в чем была моя задача? Когда меня выпустили из монастыря.
— Выпустили, — хмыкнул Мьелдон. — Как будто из тюрьмы. Про задачу я тебе не расскажу. Пускай Пирокант рассказывает.
— То есть… я полгода сидел, играл… смотрел… изучал что-то прошлое… Никак не возьму в толк, что и зачем, — произнес я.
— Пирокант, — коротко ответил Мьелдон. — Только он тебе все сможет адекватно объяснить.
— Хорошо, мои цели. А вы что здесь делаете? У вас сотни монахов, которые учатся обращению с оружием. Это что, какой-то другой план?