Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Андрей Уланов

Никакой магии

Автор благодарит:

Александра Москальца, Дмитрия и Ирину Шеиных, Всеволода Мартыненко, Светлану Дмитриеву и всех остальных, помогавших в работе над этой книгой.

Отдельный низкий поклон — моей жене.

Глава 1

В которой инспектор Грин встречает незнакомца в черном

— Городской совет еще год назад хотел поставить здесь новые фонари, — сказал идущий рядом со мной тролль. В надвинутой на лоб каске и форменном плаще он сейчас был похож на один из памятников старым королям — такой же огромный и величественно-мрачный. — Якобы. А потом кто-то из ратушных крыс решил, что это будет лишней тратой денег. Мол, здешние отбросы… кто живет здесь, те и без того видят в темноте.

— Понятно.

Формально я тоже относилась к категории «тех, кто видит» — сумеречное зрение эльфов значительно лучше людского. Но сейчас щедро приправленный смогом холодный туман сводил эту разницу к лишнему пруту в бесконечной железной ограде.

— Далеко еще, констебль?

— Уже почти пришли, м… — как обычно, тролль замялся, выбирая между человеческим «мисс» и эльфийским «вэнда» и, как обычно же, остановился на нейтральном: инспектор. — Вот нужный дом.

Там, куда указывала его дубинка, и впрямь что-то смутно темнело сквозь туман. Большое, уродливое, с типично рублеными прямыми линиями новогномской архитектуры — той, что создается безбородым еще десятником и кучкой орков и людей под лозунгами: «давай-давай», «скорей-скорей» и, главное, «ценой подешевле».

— Где именно нашли тело?

— На лестнице, между вторым и третьим этажом.

Значит, придется заходить внутрь. Ожидаемо… но еще в доброй дюжине ярдов от здания рука сама потянулась к карману с платком. Жуткая какофония запахов — испражнений, немытых тел, гниющих отбросов, сивушных масел, жареной рыбы — обрушилась на меня, словно поток грязной воды из помойного ведра.

— Подождите… минуту, — выдавила я из себя.

Констебль остановился. Может, он и понял, в чем дело — в конце концов, чутье у троллей не намного хуже нашего. Но в любом случае инспектор полиции не может заходить внутрь, прижав к носу надушенный платок, словно жеманная людская девица. Поэтому вместо платка я достала трубку и кисет, чиркнула кремнем и затянулась. Вкусный запах вишневого табака хоть и не перебил вонь, однако сумел понизить ее уровень до почти терпимого.

— Теперь идемте.

Внутри не было и тени света — если говорить Высокой Речью, но, учитывая запахи, бормотание констебля: «осторожно, инспектор, темно, как у орка в…» мне показалось куда уместнее. К счастью, тролль, во-первых, не стал изображать джентльмена и ступил на лестницу первым, а во-вторых, его сапоги издавали достаточно грохота, чтобы я могла подниматься хоть с закрытыми глазами.

— Сэр, это вы?

Что-то стеклянно лязгнуло пролетом выше, красновато тлеющая точка неожиданно стала ярче, вытягиваясь в язычок пламени. Даже не закрыв дверцу, стражник торопливо вытянул вверх руку с фонарем — и облегченно выдохнул, разглядев ответный блеск эмблемы на каске.

— Я, я, — ворчливо буркнул констебль, прикрываясь когтистой ладонью от луча, — а ты, Дикенрайт, опять казенное масло экономишь, чтобы отлить в конце дежурства?

— Нет, сэр, что вы…

— У него младшая сестренка опять болеет, — второй стражник стоял, прислонившись к стене, лицо в круг света не попадало, впрочем, характерное гоблинское затягивание шипящих говорило само за себя, — сэр.

— А тебя вообще никто не спрашивал, — уже спокойнее произнес констебль и, помедлив, спросил: — Правда, штоле?

— Э-э… да, сэр, — выдавил стражник и тут же согнулся в затяжном приступе кашля. — Виноват, сэр. Проклятая погода.

На мой взгляд, погода стала лишь последней каплей, превратившей молодого человека в бледный призрак самого себя. Изнуряющая работа и отвратительные условия обитания — уверена, бедолага ютится в какой-нибудь полуподвальной каморке с вечно сырыми стенами — в людских городах едва ли не самый прямой путь в могилу.

— После дежурства зайдешь ко мне, дам клюк… — тролль искоса глянул на меня и скомканно закончил: — Посмотрим там. Ну, показывайте, где… наш клиент.

— Здесь, сэр! — Дикенрайт, опустив фонарь, шагнул в сторону, открывая вид на кучу грязного тряпья.

— Не трогали?

— Что вы, сэр, как можно… мы ж инструкцию знаем. Как только нашли, сразу… я, значит, побежал свистеть, а Хикси остался следить, чтобы никто…

— …не обобрал тело в четвертый раз, — закончил гоблин. — Хотя деньгами тут и не пахло с самого начала. Держу пари, покойник давно уже забыл, как выглядят шеллы, ну а золота он и вовсе никогда в жизни в руках не держал.

— По запаху определил, да? — согнувшись, тролль принялся разглядывать труп. — Говорят, ваша порода монету за милю чует.

— Только золото, констебль. На медь мы не размениваемся.

— Да уж, золото из тебя, как из… Эгей! Ну-ка… гляньте, м… инспектор, — обратился ко мне тролль, тыча в бурые, насколько можно было разглядеть, пятна, — уж не кровь ли?

— Кровь, — подтвердила я, — и два, нет, даже три ножевых пореза. Но им неделя или больше, а труп еще не начал разлагаться.

— По запаху определили, вэнда? — в тон своему начальству хмыкнул гоблин. — По мне, так он и сейчас уже смердит, как мечта стервятника.

— Заткнись, Хикси, — не поворачиваясь, рыкнул констебль.

— Порезы длинные, но крови сравнительно мало, — уверенно сказала я. — Значит, работали на размахе, скрэмбом [Изогнутый нож длиной не более 5–7 дюймов, излюбленное оружие гоблинов.], — гоблин презрительно фыркнул, но смолчал, — или чем-то похожим. Выпад прямым клинком в точку верхнего пореза почти наверняка задел бы сердце.

— Если так, отчего же он помер?

— Док осмотрит, скажет, — равнодушно произнесла я. Мне было скучно, потому что работой — в смысле, настоящей интересной работой, а не унылым отбыванием повинности — здесь и не пахло. Пахло другим — и я поспешно вдохнула очередную порцию вишневого дыма.

— Дом убил его, — неожиданно сказал гоблин.

Я удивленно глянула на стражника. Не то чтобы я придерживалась людской веры в прирожденную тупость представителей этой расы, однако склонность к философии среди них встречается очень редко. Дом его убил, надо же. И ведь не поспоришь — несчастного действительно убила эта уродливая каменная коробка.

Кажется, именно ее назвал «приютом счастливцев» тот чахоточный поэт, казавшийся изможденным стариком в неполные девятнадцать? Не помню… да и какая разница?! Этих «приютов» только в нашем предместье, наверное, не меньше пяти сотен — одинаково безликих доходных домов, набитых от подвалов до последнего закутка на чердаке. Впрочем, для тех, кто вырвался сюда с правого берега грязного ручья, незаслуженно громко именуемого «притоком», даже здешние конуры мнятся фешенебельными апартаментами. Там покойников собирают из сточных канав и никто не утруждает себя вопросами о причинах их смерти.

— Говорят, — решился нарушить повисшую тишину Дикенрайт, — в центральном дивизионе теперь есть летающая санитарная карета. Не успеешь в свисток дунуть, а она уже тут как тут.

— То в центральном, — лениво произнес гоблин, — до наших окраин эдакий прогресс доберется не скоро… если вообще доберется.

— Меня больше волнует, когда до нас доберется доктор Уилки, — сказал тролль. — Надеюсь, его не придется ждать два часа, как на прошлой неделе.

— Не придется, — пообещал гоблин, — он вот-вот будет. Слышите… цок-хр-цок-хр-цок-хр. Двуколка дока.

— Уверен?

Гоблин пренебрежительно фыркнул.

— Скрип евойных рессор ни с чем не спутаешь. Правая вот-вот треснет.

«Надеюсь, что он прав и это и впрямь док», — подумала я, плотнее закутываясь в плащ. С отоплением в доме было не лучше, чем с освещением — несколько жалких печурок могли согреть разве что прижавшихся к ним клопов. А ночной холод, взяв сырость в союзники, тем временем помалу просачивался сквозь казенное сукно.

— Пойди встреть дока, Хикси, — приказал тролль. — А то в таком тумане он может и мимо проехать.

— Как прикажете, констебль.

Гоблин отклеился от стены и зашагал вниз по лестнице. На миг я удивилась, почему тролль не приказал встретить доктора Дикенрайту с его фонарем, но потом вспомнила, что у доктора на двуколке должен быть свой. И в самом деле, не прошло и минуты, как внизу, вслед за хлопнувшей дверью, появилось желтое дрожащее пятно, а в воздухе ощутимо пахнуло карболкой и нашатырем.

Доктор Уилки выглядел неважно — мешки под глазами, мятый сюртук, из-под полы которого предательски белел край сорочки… если следовать людской поговорке насчет вида врача и качества лечения, то пациентам стоило бы обходить флигель дока за три квартала. Впрочем, даже среди эльфов мало кто, будучи разбуженным среди ночи, выглядит свежим и бодрым. Ночь создана для сна… и для желающих подзаработать двойную ставку.

— Доброй ночи, сэр, — пробасил тролль.

— Доброй, доброй, констебль… о, мисс Грин, и вы здесь? — доктор заулыбался, но почти сразу же проблеск веселья сменился раздражением: — Констебль, что за шутки?! Зачем вам нужен я, если у вас есть Перворожденная?

— Затем, — назидательно, словно читая проповедь малолетнему беспризорнику, произнес тролль, — что заключение о смерти должно подписать лицо с медицинской лицензией либо приравненное к оному.

— Идиотизм, — доктор зевнул, даже не потрудившись прикрыть рот, — на марше. Как всегда и везде в нашем благословенном королевстве. Ладно, давайте посмотрим, что у вас на этот раз. Поднимите фонари повыше.

Присев на корточки рядом с трупом, док с минуту разглядывал его, затем довольно бесцеремонно перевернул спиной вверх — тролль издал при этом что-то вроде «ым», но этим и ограничился — задрал вверх рубашку на трупе и быстрыми уверенными движениями прощупал спину, от ключиц и выше.

— У него сломана шея. И ничего больше.

— Точно ничего? — перепросил тролль. — Никаких следов насилия, синяков и прочего?

— Этого добра на нем хоть отбавляй, — Уилки встал и принялся старательно вытирать руки марлей, пропитанной спиртовым раствором, — но ничего настолько свежего, что можно соотнести по времени со смертью. Так что если вам нужно мое мнение по поводу причин смерти бедолаги, то, — доктор махнул лоскутом в сторону лестницы, — вот она, убийца, прямо перед вами. Темнота, усталые мышцы, возможно, кружка-другая джина или еще какого-нибудь гнусного пойла, и вот вам результат.

— Его могли толкнуть.

— Могли, — равнодушно произнес Уилки, — запросто. Но здесь уже начинается ваша работа, констебль. Свое дело я сделал… и, замечу, мог бы сделать, не вылезая из постели — коль скоро вам требовалась лишь моя лицензированная закорючка на свидетельстве.

— Вообще-то вам платят, — напомнил констебль, — по три шелла за выезд, если я правильно помню.

Некоторое время доктор молча глядел на него.

— Да, вы совершенно правильно помните, — наконец сказал он, — за осмотр здешних покойников королевская казна выплачивает мне целых три шелла. И ни одного — за выезд к больным детям в эти же дома. Лично я нахожу эту систему не совсем правильной, констебль. А что думаете вы? И вы, прекрасная леди?

Прекрасная леди сделала мысленную стойку — прежде за доктором подобных высказываний не замечалось. Конечно, работа в здешних местах, как выясняется, даже из гоблинов делает записных философов, но все же интересно — сам Уилки дошел до таких мыслей или ему кто-то помог? Если окажется, что на моем участке завелся крупный зверь из породы политических — всех этих анархистов, нигилистов и прочих социалистов, — это будет похуже, чем гнездо черных гадюк.

— Я нахожу, что в День Сотворения Единый забыл спросить моего совета, — медленно произнес тролль. — Подозреваю, что мнением инспектора Грин также не поинтересовались.

* * *

Вернувшись в участок, я прежде всего велела дежурному констеблю подкинуть угля в печь. И лишь вдосталь оттаяв, поднялась наверх, в свой кабинет — пусть он и являет собой крохотную, три на полтора ярда, комнатушку, но все же он мой, отдельный. В полной мере оценить прелесть обладания таковым богатством способен лишь тот, кто почти два года довольствовался письменным столом в переполненном клерками зале, да и то — напополам со сменщиком. В собственном же кабинете можно было наконец-то развесить по стенам полдюжины мешочков с ароматными травами, втиснуть между стопок мохнатых от пыли папок любимое плетеное креслице, в котором так приятно свернуться, укрывшись пледом, и на долгие часы ночного дежурства погрузиться в блаженную полудрему. Теплую и сонную тишину лишь изредка нарушают шаги дежурного внизу или его храп, редкий стук подков по мостовой за окном, немелодичные вопли припозднившихся гуляк из трактира Иеремии, какой-то странный шум, становящийся все громче…

Сонная дремота слетела с меня вместе с пледом. К участку что-то приближалось. Что-то, завывавшее и грохотавшее, словно сошедший с рельсов поезд. И очень быстрое — только я сумела выбраться из-за стола и подойти к окну, как источник звуков уже оказался на соседней улице Спящих Великанов… вылетел на перекресток с нашей Первой Таможенной, лихо развернулся, мазнув по окнам ослепительным снопом луча и задев чем-то железным фонарный столб. Прогремел еще сотню ярдов и остановился напротив участка, пронзительно свистнув напоследок.

Что ж, насчет поезда я почти угадала — нарушителем ночного покоя оказался локомобиль. Причем не привычная коляска с трубой, а очередное чудо современной техники: гномская «сколопендра», состав из мини-паровозика и такого же крохотного «однокупейного» пассажирского вагончика. С новоизобретенными же «перематывающимися» рельсами. В предпоследнем дайджесте суперинтенданта сообщалось, что шеф полиции приобрел два таких локомобиля для «испытаний и определения полезности оных», но все равно — увидеть один из них здесь, на окраине, да еще среди ночи я ждала, пожалуй, меньше, чем визита Королевы.

Громко лязгнула дверца, тяжелые шаги протопали по крыльцу. Я едва успела отпрянуть от окна, как дверь в кабинетик распахнулась и на пороге вырос черный от сажи юный полугном со значком специального констебля на кожанке и взглядом бешеной селедки. Вместе с ним кабинет захлестнула волна запахов — горячей меди, угля, касторового масла и… карандашей?! Конечно же, нет, мысленно поправилась я, углядев пятна на крагах, всего лишь графитовой смазки.

— Инспектор Фейри Грин?! Вас вызывает суперинтендант Ходжсон, СРОЧНО!

От рявка у меня в голове что-то щелкнуло, после чего мозг словно разделился на две части. Одна взяла на себя управление текущими делами: запереть стол, накинуть плащ, на бегу крикнуть сержанту Кронину, что тот остается за старшего в участке, подскочить к вагончику, запрыгнуть внутрь, а вторая часть усиленно думала какую-то мысль. И лишь когда локомобиль, протяжно взвыв и окутав улицу облаком пара, сорвался с места, наконец-то перевела мое чувство глубочайшего изумления во фразу: «За каким лесным духом я ему понадобилась?» Я произнесла ее вслух и достаточно громко, но услышать и ответить было некому.

Гномская повозка неслась по ночным улицам с совершенно безумной скоростью — миль двадцать пять в час, не меньше. Редкие прохожие вжимались в стены домов, еще более редкие экипажи сворачивали куда попало, лишь бы убраться с пути ревущего, свистящего и плюющегося паром и искрами стального чудовища с ослепительным глазом-прожектором на крыше. Яркий луч буквально выжигал туман, высверливая в белой пелене длинный тоннель, сжатый по бокам черными рядами зданий. Счастье, что ночью улицы пустынны… впрочем, одну замешкавшуюся тележку зеленщика мы все-таки снесли — в заднее окошко я успела разглядеть, как по тротуару раскатывается уйма то ли мелких яблок, то ли крупных слив.

Настоящий кошмар начался, когда локомобиль выскочил на набережную Трех Королей. Здешняя брусчатка была… она была… в моем родном языке для этого вида неровности имелось особое прилагательное, но перевести его на человеческий без потери смысла довольно сложно. «Вся-усыпанная-бородавками-задн…»… стукнувшись головой о крышу вагончика, я некстати вспомнила фразу из дайджеста про «подвеску новейшего типа, обеспечивающую невиданную доселе плавность хода», выругалась, едва не прикусив себе язык, и вцепилась обеими руками в ременную петлю на дверце. «Сколопендра» вошла в поворот с лихим креном на правый борт и тут же с ревом и скрежетом принялась карабкаться по лестнице Цветочного моста. Ужас… а ведь мост для экипажей всего лишь в трех сотнях ярдов дальше… о, нет, снова булыжник! Ой-ой-ой-ой…

Кажется, минула целая вечность, пока локомобиль не остановился. И уж точно подлинным чудом было, что я сумела вывалиться наружу без посторонней помощи… и удержав на месте ужин.

— Инспектор, вы в порядке?

Нет! — очень захотелось крикнуть мне, но раскрыть рот я так и не решилась, ограничившись кивком. Что ж, по крайней мере, красные и желтые пятна перед глазами перестали водить хороводы, превратившись во вполне обычные розы. Определенно, мне похорошело… но все-таки столб лучше пока не отпускать. Хороший, можно даже сказать, отличный столб. И не с какой-то там тусклой керосинкой, а с яркой электрической лампой. Эх, а ведь туманы на острове Айл по сравнению с нашей окраиной — так, не туманы, а легкое помутнение воздуха.

— Вас просят пройти в дом, инспектор, — неуверенно сказал стоящий рядом сержант. Он тоже явно сомневался в моей способности куда-либо двинуться без поддержки. — Суперинтендант Ходжсон ждет вас.

— Ыгым.

Я все-таки смогла выпустить столб и не упасть. Меня лишь качнуло, как назло — прямо на проклятый локомобиль, прикидывающийся невинным ярмарочным паровозиком для детворы. У-у-у, зараза… нет, положительно, эльфы не созданы для перевозок в этих железных коробках, да еще с такой бешеной скоростью. А если гномам так уж хочется ставить на ком-нибудь опыты, то в мире более чем достаточно орков, гоблинов и людей.

— Вам помочь, мисс?

— Спасибо, но… я сама… — «вы разве не видите, сержант, я уже почти могу ползти?!»

К счастью, калитка рядом с воротами оказалась распахнута настеж — литую чугунную дверь успешно заменял собой рослый стражник, догадавшийся уйти с пути моего до лобового тарана. Зато открывшийся за калиткой вид разом заставил меня позабыть об ужасах путешествия в гномской эльфотряске и начать крутить головой на все четыре стороны, не забывая и про верх.

Это был сад — сравнительно небольшой и, конечно же, не эльфийский, но, клянусь, кое-кому из ландшафтных дизайнеров Высоких Ветвей не помешало бы взять у его создателя десяток-другой уроков. Никаких строгих линий или резких границ между цветами. Разноцветные шары газовых светильников мягко светили не с привычных столбов, а сквозь листву декоративных фруктовых деревьев — по большей части яблонь, хотя у самого дома их разбавляли нежные тона вишен, а в глубине сада темнело что-то похожее на орешник. Из цветов же хозяин сада явно предпочитал розы всевозможных видов: плетистые, кустовые, парковые, почвопокровные, от ярко-красных до темно-бордовых и от лимонно-желтых до сливочно-белых. Розы стелились по земле, карабкались вверх по деревьям и сеткам, сплачивались неприступной стеной кустарника и вновь рассыпались на отдельные крохотные кустики. Прочие растения терялись на их фоне, хотя для опытного глаза было видно, что и их кажущийся беспорядок тщательно продуман: многолетники дополнялись травами, злаками, какими-то и вовсе экзотическими горными деревцами-пигмеями. А нарушали общую гармонию лишь странные тропинки — следы стада идиотов, с неожиданной яростью поняла я, когда на моих глазах один из них, раздвигая дубинкой кусты, с хрустом прошлепал прямо по клумбе серебристой сантолины рядом с каменной дорожкой.