Послушник посмотрел на небо, которое начинало приобретать тот глубокий синеватый оттенок, который предваряет наступление вечера. В принципе, до темноты время оставалось, и Юр мог одолеть еще миль двадцать — двадцать пять, достигнув тракта уже сегодня. Вот только ему жутко надоело ночевать под открытым небом и спать на земле, очень хотелось хоть один раз выспаться под крышей. Пусть даже под крышей сеновала, а не дома. К тому же припасов осталось всего-ничего, не худо было бы закинуть в сумку каравай хлеба и шматок-другой сала.
Юр сглотнул слюну — перед его взором возник кувшин с холодным молоком и ломоть жареного мяса. Ну да, небольшой крюк, но что такое три-четыре мили? Завтра можно встать пораньше, до света, и наверстать упущенное. Ну и потом — впереди его ждал тракт, сиречь дорога. Это не непролазный лес и не горы, по ней иди себе и иди. Опять же, насколько ему известно, по Северному Тракту ездит довольно много торговцев, может, кто его и подвезет?
Боясь передумать, он быстро начал спускаться с холма, забирая влево и направляясь к хутору.
Когда послушник подошел к селению, тени стали длиннее, а в воздухе начала разливаться бодрящая прохлада. Близился вечер, а значит, следовало поспешить и найти себе дом, в котором его примут на постой. Хотя — какой селянин откажется от серебра? Деньги у Юра были, каждому из выходящих на задание выдавали некий минимальный набор для выживания — посох из дерева «жи-жу», который даже топором не перерубишь, горсть серебра и наплечную сумку, в которой находились незамысловатые продукты — лук, сухари, вяленое мясо. Наставники стремились создать из бухгалтеров многогранных личностей, но при этом не аскетов, которым вообще ничего не надо.
Юр и до того не был избалованным молодым человеком, в странствиях же и вовсе руководствовался принципом «в дороге и жук — мясо», поэтому серебро все еще позвякивало на дне его сумки. Да и где его было тратить? Это кто на Запад пошел, то и дело натыкался на населенные пункты, Юру же в его пути попадались в основном только леса да дикие равнины.
Первое, что удивило послушника, — тишина, которой его встретил хутор. Северяне после того, как ставили дом, сразу же заводили пару собак, и не каких-нибудь низкорослых городских бобиков, а волкодавов, с огромными клыками и густой шерстью. Собака на Севере — это больше, чем собака. Это друг, защитник, соратник, без которого жизнь не в радость. А здесь — тишина. И детского гвалта не слышно, а отпрысков у северян обычно много.
Юр перехватил посох поудобнее, сжав его рукой ровно посередине. Шаги послушника стали беззвучными и неспешными, чуткие уши ловили каждый звук. Он остановился у столба, который невесть зачем врыли у входа в селение, выждал с полминуты и двинулся вверх по улице.
Дома смотрели на послушника темными провалами окон, двери сараев, стоящих близ них, были распахнуты, там царила пустота — ни коров, ни овец, никакой живности.
«Никак болезнь какая?» — подумал Юр. Если это так, то задерживаться здесь не стоит. Поветрий в Раттермарке не было давно, со времен Темных Веков, но история циклична, и кто знает — может, именно здесь и сейчас все начинается снова. Кто знает, как тогда, тысячелетия назад, в Файролл пришла Черная смерть, унесшая с собой все, чем жил континент — привычный уклад, династии королей, половину населения… И даже тех, кого называли Создателями. А начаться все могло вот именно с такой деревушки.
Юр потряс головой — что за фантазии, куда они только не заведут. Недаром говорил ему брат Фемистоклюс, хранитель библиотеки в обители:
— Если не прекратишь раздувать из мухи мамонта — не выйдет из тебя проку. Придумки твои тебе только мешают. Любая наука — логика ли, математика, астрология — не терпит домыслов, они ведут в сторону от той цели, которую ты себе ставишь. Всегда опирайся на то, что не требует дополнительных доказательств, поскольку если создашь незыблемую основу, то все остальные детали бытия сами встанут на место.
Брат Фемистоклюс знал, что говорил. Кем он был в своей прошлой жизни, Юр не ведал, но сам видел, как прибывший с инспекцией высокий чин из академии чуть ли не руку ему поцеловал.
При этом Юру брат Фемистоклюс покровительствовал. По какой причине это происходило — непонятно, но Витольд несколько раз завистливо говорил ему:
— Ишь как он с тобой возится, как курица с яйцом. Все вы говорите, говорите, никак расстаться не можете. О чем хоть разговоры-то?
Юр пожимал плечами и отвечал:
— О в-всем понемногу. П-политика, госуд-дарственное устройство, ф-финансы.
Так оно и было. Брат Фемистоклюс в простой и доступной форме передавал молоденькому послушнику все то, что знал сам, а самое главное — он учил его думать, анализировать и делать выводы, хотя при этом периодически ругал нещадно за чересчур пылкую фантазию и поспешность решений.
Вот и сейчас Юр напридумывал себе невесть чего и уже был готов, чиркнув кресалом, запалить хутор, как на его окраине залаяла собака.
— Есть жив-вые! — обрадовался послушник и, поправив ремень сумки, скорым шагом отправился туда, откуда раздавалась собачья брехня.
— А ну цыц! — послышалось из-за высоких, в два человеческих роста, ворот, к которым только-только подошел послушник. — Чего расшумелась?
— Хозяин! — стукнул в калитку Юр. — На ночлег не пустишь?
— Вот тебе и раз! — Хозяин дома с той стороны, похоже, удивился, услышав чей-то голос. — А ты кто будешь?
— П-прохожий, — привычно ответил Юр. — Ид-ду в Хольмстаг, но дело-то к н-ночи, чего в поле сп-пать, коли х-хутор рядом? Может, пустишь на сенов-вал, а за мной не п-пропадет. Зап-плачу и за ночлег, и з-за еду, если накормишь.
— Заплатишь? — Селянин за забором казалось, задумался. — Ну, коли так — заходи. Только скажи прежде — не обманешь? Деньги-то у тебя есть?
— С-слово даю, — искренне сказал Юр. — Не стану в-врать, д-денег мало, но на ночлег, хлеб и похлеб-бку точно хватит. Об-бещаю, что расп-плачусь с тобой ч-честь по чести.
Стукнули засовы, скрипнули петли калитки, и послушник увидел хозяина дома. Плюгавенький бородатый мужичонка, с лысиной в полголовы и объемистым брюхом, в свою очередь рассматривал Юра.
— Молодой совсем, — поцокал языком селянин. — Ишь ты. Ладно, чего в дверях стоять, во двор проходи.
— М-меня зовут Юр, — входя в калитку, сообщил хуторянину послушник. — Сп-пасибо вам, что п-пустили. Т-так надоело в п-поле ночевать, слов нет!
— Стерх я, — пригладил бороду селянин. — Ага.
Юр огляделся и отметил, что Стерх живет зажиточно, даже более чем. Две телеги, в сарае явно полно живности, туда-сюда снуют куры. У дальней стороны двора, у забора, огромная поленница, в ней дров, наверное, лет на десять хватит.
— А г-где все остальные жит-тели хутора? — Юр вертел головой, отмечая, что в дальнем углу двора свалены какие-то узлы, и там же к забору прислонены целых пять кос-литовок, что многовато для одного человека. Хотя, может, у него в доме семья?
— Так съехали все, — Стерх лязгнул засовом, закрывая калитку, — совсем съехали. Далеко, в Торсхов. Один я тут остался.
— И не страшно од-дному? — Юр пошел к дому. — Опять же — чего с ост-тальными не уехали?
— Да я не спешу, — селянин обогнал Юра и первым поднялся по крыльцу, — мне и тут хорошо. Тихо и спокойно.
— Так что, хоз-зяин, покормишь меня? — полюбопытствовал Юр. — Г-горячего давно ел.
— Чего не покормить? — пожал плечами Стерх. — Как раз похлебка подошла, ага. Пошли поснидаем.
Юру крайне не понравился хозяин дома, поэтому он очень внимательно следил за тем, чтобы в тарелку к ему не попало что-то кроме похлебки. Слышал он рассказы о корчмарях, которые были мастерами сыпануть в еду или вино дурманящего порошка, а после прирезать неосторожного путника, дабы заполучить его имущество.
— Хороша похлебка, — нахваливал свою стряпню Стерх, ставя перед Юром глиняную миску, заполненную доверху поименованной снедью. — Давеча свинью резал, так вот, наварил из свежатинки.
— Т-так вроде не сез-зон? — удивился Юр, беря со стола кусок хлеба. — Л-лето на дворе, режут же п-по осени?
— Ишь ты, — хмыкнул Стерх, садясь со своей миской напротив послушника. — Городской, а в нашем деле понимаешь. Не сезон, верно. Но куда мне их столько? Не прокормишь.
Юр заработал ложкой, обдумывая, насколько сейчас разумным будет спрашивать у хозяина, откуда у него столько свиней.
— Все уехали, а животину мне продали, за бесценок, — пояснил Стерх. — Так и говорили — куда ее нам? И за гроши чуть не впихивали. А теперь сам мерекую — мне куда столько? Ее корми, за ней ухаживай — хлопотно очень.
Юр покивал, соглашаясь с хозяином. Недоверие к нему не пропало, но звучало услышанное правдоподобно. Да и то — не убил же он соседей? Это слишком даже для сурового Севера.
Пока хозяин и гость ели, солнце полегоньку, помаленьку село за облачка на горизонте.
— Э-э-э-э, да завтра дождь будет, — заметил Стерх, глядя на багровый закат. — Экая досада!
— Д-да? — опечалился и Юр, сразу поверивший в эти слова. Селяне такие вещи всегда наверняка знают. — А м-мне завтра снова в п-путь. Под дожд-дем-то куда как невесело б-брести.