Что же непосредственно до санатория, с ним-то как раз ничего и не случилось, он просто перешел в ведение Академии наук, вот и все. Впрочем, нет, не все. Местечко для отдохновения ученых Глеб Иванович то ли случайно, то ли с умыслом выбрал непростое, с историей, причем серьезной, трехвековой, связанной с очень громкими именами. Создали санаторий на базе старинной усадьбы под названием «Узкое», которая в разные годы принадлежала Стрешневым, Голицыным, Трубецким. Короче, тем, кто стоял близ трона государева и решал, кому в государстве Российском жить, а кому умирать. Кто знает, о чем в той усадьбе разговоры в старые времена велись, какие планы строились, какие тайны доверялись и нарушались?
Да и кровь, поди, там лилась. Не может такого быть, чтобы без нее обошлось. Там, где есть власть, всегда поблизости угнездятся деньги, ложь, кровь и смерть. Они порознь не ходят.
Дом — он, конечно, не живое существо, но душа в нем есть, это уж точно. И она запоминает все и всех, кого видела.
А самое любопытное то, что путь свой тетя Паша с молодыми коллегами держала вовсе не в это, казалось бы, просто-таки созданное для них место.
— Там и раньше делать было нечего, — отмахнулась от насевшей на нее Женьки старушка. — Умники эти нудные были до жути. Вроде молодые ребята большей частью, кровь должна играть, штаны спереди бугром топорщиться при виде красивой и бесхозной бабы, а на деле пшик и только. И глаз у них тусклый, что у воблы сушеной. Я в тридцать пятом туда после ранения поехала подлечиться, мне один ухарь-одессит сдуру плечо продырявил при задержании, так меня на три дня только хватило. Скука смертная, даже водка не спасала. Сбежала я оттуда в результате, на Лубянке быстренько перехватила у Гриши Крамфуса одно любопытное дельце, связанное с наследием «Астреи», и уехала в Ленинград. Иначе было нельзя, Глеб Иванович очень не любил, когда его приказы нарушали.
Нифонтову было знакомо это название. «Астрея», масонская ложа, одна из самых влиятельных и старейших в России, сумевшая пережить треволнения времен Александра Первого, сберечь свои символы, несмотря на то что за ними гонялись не кто-то, а коллеги Николая и Женьки, тогда находившиеся в подчинении у графа Кочубея, которого император как раз на масонов и натравил, а после возродиться к жизни в начале двадцатого века.
— Нет, нам вообще в другую сторону надо, — продолжала тем временем свои речи тетя Паша. — Нужная дорога через лес идет. По нему до реки Чертановки дойдем, от нее возьмем направление к трем ручьям, а там, коли повезет да Фома Фомич нас видеть пожелает, и до цели нашего путешествия доберемся.
— А имя собственное у этой цели есть? — осведомилась у уборщицы Женька. — Просто как-то меня Чертановка насторожила немного. Не думаю, что просто так реке подобное название дали.
— Правильно думаешь, — подтвердила тетя Паша. — Молодец, иногда проявляешь смекалку. И потому тебе вряд ли понравится то, какое имя носит резиденция Фомича.
— И все-таки? — чуть выпятила нижнюю губу Женька.
— Лысая гора, — ответила ей старушка и мило улыбнулась.
Глава третья
Идолы (окончание)
Надо заметить, что Николаю в этих местах раньше бывать не приходилось. Вот как-то не заносила его сюда оперская судьба. И отчего-то он ожидал увидеть эдакое мрачное место, не слишком ухоженный лес, может, даже отсутствие признаков парковой цивилизации, вроде лавочек, кованых ворот и парковочных мест. Отчего, почему — непонятно. Может, его смутило название? Битца! Будто молотком кого-то по умной голове со всего маху ударили. Битца! На, получи! И не шуми…
Однако же он оказался неправ, причем совершенно. Все там имелось в наличии: и парковочные места, причем бесплатные, и фонари, и автобусные остановки. Мало того, неподалеку и метро имелось, о чем сообщила своим спутникам тетя Паша.
— Как же вам, молодым, стало просто в этот парк ездить, — вздохнула она. — Спустился в метрополитен, сорок минут — и ты здесь. А вот нам раньше… Пока дошкандыбаешь по местным хлябям до того же санатория — замучаешься. Хотя, с другой стороны, тогда тут никакого парка в помине не было.
— Это все здорово, метро и так далее, — согласился с ней Николай, копаясь в смартфоне. — Но чего мы сюда приперлись? Ты говорила про речку Чертановку, верно? Судя по карте, она отсюда неблизко. Разумнее было со стороны Севастопольского проспекта подъезжать, мы тогда здорово дорогу бы спрямили.
— Ты еще со мной поспорь, — с ехидцей произнесла тетя Паша. — Хотя… Если хочешь, валяй разворачивайся и дуй на Севастопольский, а после сам ищи дорогу к Фомичу. А я отсюда пойду. Поглядим, кто первым до него доберется. И вообще куда-то доберется.
— Я с вами, — тут же заявила Женька. — Вот только давайте сначала, прежде чем в лес пойдем, перекусим, а? Вон и палатка стоит. Я эту сеть знаю, у них хорошая шавуха, с нее точно не пронесет.
— Шавуха — это аргумент, — Николай благоразумно решил далее спор с уборщицей не длить. С нее станется его и в самом деле отправить искать свою дорогу через Битцевский лес. А он, судя по карте, был сильно велик. Не тайга, конечно, но тем не менее. И навигатор тут не используешь. Конечной точки маршрута-то нет. — Как, тетя Паша? Есть у нас минут двадцать в запасе? Все равно уже стемнело.
— Да все равно не в коня корм, — старушка скептически оглядела Мезенцеву. — Вроде ведь постоянно жует что-то, а все худющая как не знаю кто.
— У меня мама такая же, — пояснила Женька. — И бабуля. У нас всех вот такой обмен веществ. Семейное это.
— Даже и не знаешь, то ли это проклятие, то ли благословение, — философски рассудила тетя Паша. — Ладно, пошли. Только быстро. Нам до полуночи хорошо бы на месте оказаться. Не стоит Фомича лишний раз в соблазн вводить.
— Не знаю, не знаю. — Николай еще раз глянул на экран смартфона. — Тут хорошо потопать придется. Жень, сколько раз тебе говорить — не хлопай так дверцей! И так микроавтобус на ладан дышит, а спонсоров у нас нет и не предвидится. Сломаешь — за свой счет новый покупать заставлю!
Шаурма и впрямь оказалась хороша — горячая, сочная и ароматная. И как же славно она елась в этот тихий вечер, какие иногда выпадают посреди дождливой осени. Вроде бы все, вроде совсем ушло лето, прикрыв за собой дверь и уступив место бесконечным дождям, слякоти, порывам ветра, несущего с собой запах скорой зимы. И вдруг — бах, и утром горожане видят над собой синее небо, а серый еще вчера мир вдруг раскрашивается багряно-желтыми цветами, да так, что глазам на них смотреть больно. Такое случается нечасто и ненадолго, но если ты смог поймать этот день, как некую волшебную жар-птицу, если не прозевал его, не сменял на сидение в офисе, то, считай, тебе повезло, и эта осень для тебя прошла не зря.
А если еще и вечер сумел захватить, то вовсе молодец. Такой же, как два оперативника и одна уборщица, жующие шаурму, пьющие кофе «три в одном» и следящие за парением листьев, засыпающих аллеи.
— Вон там начинается Ясеневская аллея, — тетя Паша ткнула пальцем в сторону ворот, обозначающих начало парка. — Если с нее никуда не сворачивать, в Чертаново придешь.
— Ого, — прониклась Женька. — На метро если, то половину Москвы объехать придется, а тут, значит, пешком дойти можно.
— Можно, — кивнула уборщица и отхлебнула кофе. — Но нам туда не надо. Мы примем правее, дойдем до Городни, а там… А там разберемся.
— Городня — река? — уточнила девушка и получила в ответ подтверждающий кивок. — Ага, я так и подумала. Теть Паш, доедать будешь?
— Я вообще не знаю, зачем вы мне ее купили? — уборщица пододвинула даже не развернутую снедь оперативнице. — И потом, разве это шаурма? Это даже не дондурмек. Нет уж, такое без меня.
— Абрагим хорошую шаурму делает. — Николай прикончил свою порцию и вытер руки салфеткой. — Язык проглотишь.
— Меня он вряд ли станет кормить, — тетя Паша нехорошо улыбнулась. — Да и я вряд ли стану у него в гостях есть.
Все обстояло именно так. Не совпадали ритмы жизненных сред у шаурмичника-аджина, известного всей ночной Москве, и пожилой сотрудницы отдела, пробежала когда-то между ними черная кошка. Какая, почему — Николай не знал, а спрашивать не хотел. С каких-то пор он вообще стал делить информацию на три основных потока. Первый — общеизвестный, то есть те данные, которые в принципе не являются тайной и, следовательно, находятся в свободном доступе. Второй — личная и тайная информация о ком-то или о чем-то, которая может быть использована в работе, и потому желательная к изучению и осмыслению, причем независимо от того, каким именно образом она будет получена. Все, что хорошо для отдела, то не аморально и не предосудительно, если, конечно, речь не идет об открытой уголовщине. Не для себя, в конце концов, он старается? И наконец, третье направление. Личная и тайная информация, обладание которой принесет больше вреда, чем пользы. Она, как правило, была связана с ближайшим окружением, потому являлась совершенно бесполезной для дела. А иногда и откровенно лишней, ведущей к неприятностям. Вот как сейчас, например. Стоит ли знать, отчего аджин с «Парка культуры» и тетя Паша друг на друга волками смотрят? Ведь может выйти и так, что, поняв подоплеку конфликта, ему придется выбирать чью-то сторону. Да-да, с годами тетя Паша становится все обидчивее, с немолодыми людьми такое случается сплошь и рядом. Возьмет вот и скажет: