Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— А где Лёля? — встрепенулся Антон. — Лёля! Лёль!..

Севка уронил отвертку, и эхо разлетелось по коридору. Антон сбегал направо, потом налево, потом остановился. Попытался вспомнить, когда видел Лёлю последний раз, и не смог. Побежал к лестнице и наскочил прямо на пропажу, которая выплыла на него из темноты.

— Ты что? — спросил Антон. — Ты куда ходила? Ты нас так больше не пугай!

— Я в комнату сторожа ходила, свечи там нашла.

Тут Антоха слегка посерьезнел:

— Послушай, а ты не могла мне сказать, куда идешь, а? Ты могла хоть кому-нибудь сказать, что уходишь? И как ты шляешься по школе в темноте? А вдруг тут еще кто-то есть?

— Не кричи, — тихо сказала Лёля. — Ты тут главный, и ты должен быть спокоен. Пойдем лучше в столовую, вдруг там еда осталась.

Антон задумался. Я — главный… Я и спокоен… Это правильно! Но почему тогда Лёля указывает мне, что делать? Если я главный, то я должен указывать… Но она же сама сказала, что я главный…

* * *

Опомнился Антон уже в столовой. Лёля расставила свечи по столу, и все дружно принялись обшаривать холодильники и шкафы. Удалось нашарить только соль, перец и пакет лаврового листа.

— Ссобойки ни у кого нет? — без особой надежды спросил Антон.

Тут Люба густо покраснела, хлопнула себя по лбу (оставив белый след от пятерни) и выбежала из столовой.

— Куда это она? — удивился Севка.

— Не знаю… — начала было Машка, но перебила сама себя: — Ой, у нее же с собой пакет был! Полный…

Мишка мечтательно облизнулся. Больше никто ничего не искал, ждали Любу. И, как оказалось, не зря. Она появилась через пять минут, на ходу извлекая из пакета буханку черного хлеба. Мишка тут же схватил зазубренный нож, отобрал хлеб и принялся его нарезать.

— Что-нибудь сладенькое есть? — Севка еще больше вытянул шею, чтобы заглянуть в пакет.

Антон и Лёля тоже попытались изучить принесенную еду и едва не стукнулись лбами.

— Там только сметана и яйца, — извиняющимся тоном сказала Люба. — Сырые. Я сейчас сварю!

Она осторожно поставила пакет на стол и взялась за самую большую кастрюлю. Люба сунула ее под кран, открыла его… и ничего не произошло. Не полилось, не забулькало, даже не зашипело, как обычно бывает, когда отключают воду.

— Странно, — разочарованно произнесла Люба и понесла кастрюлю на место.

— А кран кто будет закрывать? — строго и вместе с тем горестно спросили из-за Любиной спины.

И тут же из крана захлестала вода.

Все разом повернулись к умывальнику.

На его краю сидела Нина Константиновна, заведующая столовой, и старательно закручивала кран. Фантастичность картины заключалась еще и в том, что Нина Константиновна ростом была в полметра, не больше.

— Ииииии, — заверещала на одной ноте Маша, закрывая глаза руками.

— Ни-и-на К-к-константиновна, а чт-т-то с вами? — выдавил из себя Антон.

— А что со мной? — изумилась женщина, и поправила прическу. — Грущу. Все шкафы пораскрыли, все поразбрасывали, кран открыли да бросили…

Из глаз Нины Константиновны брызнули слезы и полились непрерывными струйками.

Пока Антон стоял и размышлял, как на это можно реагировать (честно говоря, больше всего хотелось подставить тазик под слезопад, потому что лужа образовалась приличная), сзади бесшумно подошла Лёля.

— Хозяин-батюшка, сударь домовой, меня полюби да пожалуй, мое угощенье прими, — произнесла она нараспев, протянув Нине Константиновне горбушку хлеба, которую она, видимо, только что стянула из-под ножа Мишки.

Слезы завстоловой немедленно высохли.

— Соленая? — спросила она.

Лёля только кивнула.

— Ой, хорошо! — обрадовалась она и принялась лопать горбушку так, будто ее месяц не кормили.

— Это не Нина Константиновна… — сообразил Антоха.

Лёля кивнула.

Теперь было видно, что «оно» очень похоже на заведующую, но не совсем. Сбивали с толку точно такие же прическа, передник и голос. Но при ближайшем и более спокойном рассмотрении обнаружились большие волосатые руки и крупные мужские черты лица.

Все столпились вокруг стола и смотрели на непонятное существо. Только Мишка позорно спрятался за широкими Любкиными плечами.

— Это домовой? — тихо спросила Люба.

— Я Столово́й, — сообщило существо и облизнулось. — За горбушку спасибо. Есть захотите, зовите. С холодильниками я договорюсь, они пока без электричества поработают.

— Как? — воскликнул Севка. — Это невозможно!

— Хех, — только хмыкнул Столовой.

— А свет? — спросила Лёля. — Может, вы и свет сделаете без электричества?

— Зачем? — удивился Столовой. — Свет мне не нужен…

И растворился в воздухе.

* * *

После перекуса ситуация показалась не такой уж безнадежной. Только Маша продолжала дуться, но при ее впалых щечках это не слишком получалось. Люба сидела чуть позади нее, и, казалось, вот-вот начнет гладить Машины блестящие черные волосы и приговаривать: «Все будет хорошо, все как-нибудь образуется…»



Севка был полностью нейтрализован холодильником, который работал без электричества — причем по всем холодильниковым правилам периодически взрыкивал, гудел пару минут, а затем успокаивался. Севка сначала долго в холодильнике ковырялся, потом тихо сел писать формулы, но зато потом превратился в ураган. Он метался по столовой, размахивая сорванными с носа очками и тряся головой.

— Это противоречит! Он невозможен! И если мы отменим второй закон, то придется отменять и первый! И третий! А это конец! Вы понимаете? Это катастрофа!

— Почему? — спросил Антон.

Севка подлетел к нему и прошипел прямо в лицо:

— Потому что это фундаментальный закон, понимаешь? Рухнет фундамент — рухнет все! Вечный двигатель невозможен — и точка. А если он здесь возможен, то нам всем крышка, потому что это не наш мир, не наша вселенная и все наши законы тут не работают!

— Нам всем кры-ы-ышка, — опять завыла Маша, уловив в Севкином монологе главное.

Лёля только страдальчески заломила руки.

— Хорошо, Сев, ты только не горячись, — сказал Антон, вспомнив, что он тут главный. — Ну а если наши законы тут не работают, то, наверное, работают какие-то другие… Ты можешь узнать какие?

— Ха! Ха! Ха! — сказал Сева, — чтоб это понять, нужно быть Эйнштейном. «Понять»! Да я даже представить себе такое не могу, а ты говоришь «понять»!

Севка выговорился и со всего маху шлепнулся на ближайший стул. Стул жалобно всхлипнул, отъехал на полметра, а потом все-таки не устоял на расшатанных ножках и развалился. Севка так и не понял, каким образом он после своей пламенной тирады очутился на полу, и вид у него был такой потешный, что все не удержались и заулыбались.

— Ну если уж Севка не может понять… — протянула Люба.

— А вы думали, в сказку попали? — хихикнул Мишка.

И тут взгляд у Севки прояснился, и он закричал, не вставая с пола:

— Точно! Вот! В сказку попали! Тогда все сходится! Тут любой вечный двигатель возможен, хоть ковер-самолет, хоть сапоги-скороходы. И домовые, кстати, тоже здесь водятся.

Севка нацепил на нос чудом уцелевшие очки, сложил руки на груди и стал очень похож разом на Наполеона-переростка и умного кролика.

— В сказку попали… Хо-ро-шо… — Антоха просто не знал, что еще сказать, и тупо повторил последнюю фразу, надеясь, что в голове прояснится. Не прояснялось.

— А если мы в сказку как-то попали, значит можно из нее как-то выпасть? — спросила Люба.

— Тряхануть ее хорошенько! — предложил Мишка и расправил плечи.

— Стоп! — сказала Лёля. — Уже тряханули. Достаточно.

— Точно! — сообразил Антон. — Со взрыва все началось! Когда должно было рвануть, что-то такое случилось…

— Энергия взрыва куда-то делась, — перебил его Севка.

— Опять ты со своими заумностями, Сева…

— Это не заумности. Это в порядке бреда… А что, если энергия взрыва трансформировалась во что-то такое… И у нас пространство закуклилось?

— И что?

— А то! Чтоб нам отсюда выбраться, нам нужно как-то провернуть обратный процесс, тогда энергия раскукливания пространства перейдет в энергию взрыва… Ну что вы все на меня так смотрите? Я же сказал — в порядке бреда. У вас есть идеи получше?

— Мне сказка больше нравится, — сказала Лёля, — проще.

— Мне тоже, — согласился Антон и торжественно произнес: — Итак, мы попали в сказку.

Мишка насмешливо хмыкнул.

— Да уж, обхохочешься, — съязвила Люба.

Но Антоха постарался не обращать ни на кого внимания и гнул свое.

— Да, мы попали в сказку, и теперь нам надо отсюда выбраться. Мы знаем, что попали сюда в момент попытки взрыва дуба, правильно?

Антон говорил вроде как для всех, но за подтверждением обратился к Лёле. Она кивнула.

— Хорошо. Значит, наша сказка как-то связана с дубом, правильно? Какие мы знаем сказки про дуб?

— «У Лукоморья дуб зеленый», — выпалила Люба.

— Что еще?

— Еще смерть Кощя на дубе прячется, — подал голос Севка. — Я недавно брату сказки читал…

Больше вариантов ни у кого не было.

— Хорошо, — вздохнул Антон, — пошли смотреть на дуб.

Когда они вывалили во внутренний дворик, там ничего не изменилось. Все так же терялась в горячем шарике дыма кастрюля и все так же не было неба.

Антон подошел к дубу, прислонился к нему, обнял ствол и посмотрел вверх. Там, наверху, могло скрываться все что угодно: и русалки, и Кощеи, и даже тридесятое царство, тридевятое государство — там, наверху, была почти абсолютная темнота. Светло-черные нижние ветки выделялись на фоне тёмно-черной массы, которая уходила в бесконечность. Антон вздохнул и сказал:

— Надо бы туда залезть…

Сказал и понял, что добровольцев не будет. Севка опять ушел в свой мир, что-то напряженно обдумывая, девочки жались к Лёле, Мишка был бы хорош, если б надо было что-то потрясти, а лезть нужно аккуратно, у него грации не хватит.

Антон тяжело вздохнул:

— Кто-нибудь лестницу в школе видел?

— У сторожа в каморке стоит, — отозвалась Лёля.

— Миш, принесешь?

Миша важно кивнул и отправился к школьным дверям, но у самого порога вдруг остановился и жалобно всхлипнул:

— Ой, мамочки!

У Антохи просто сердце оборвалось. Но уже через секунду Мишка заговорил нормальным голосом.

— Вот зараза, напугал до смерти. Я смотрю — глаза в темноте светятся, я уж думал, опять какая-то нечисть…

— И кто там? — спросила Лёля.

— Да Васька это.

В проеме входной двери сидел огромный школьный кот. Вскормленный в столовой на недоеденных детских порциях, он был, наверное, самым сытым котом города, но при этом исправно клянчил мороженое у гимназистов, очень умело изображая «бедного голодного котика, который не ел уже неделю». В мороженом кот разбирался превосходно — трескал только пломбир местного производства, а от привозного, якобы молочного, кривил морду так, что гимназисты умирали со смеху. Надо сказать, что очень скоро вся гимназия научилась так же кривить морды при виде импортного мороженого, и продавщица ближайшего киоска, завидев гимназистов, сразу доставала из холодильника местный пломбир.

Так вот, Васька проснулся и понял, что в школе что-то не так. По идее ночью должно быть тихо, а тут беготня, крики, слезы. Кот к такому не привык. Кот пришел проверить, что случилось. Сейчас он сидел и с интересом смотрел на группу неурочных посетителей, которые столпились во внутреннем дворике школы.

— Кис-кис, — автоматически позвала Лёля.

— Мяу! — ответил Васька.

— И Ваську в школе заперло… — прошептала Люба. — Бедненький…

— Чего это он бедненький? — удивился Антон. — Он и так из школы почти не выходит, только еды у нас нет…

При слове «еда» кот оживился, подошел поближе и стал с наслаждением точить когти о старый дуб.

— Дуб, кот… — выдавила из себя Люба.

— Что? — спросили все.

Но Люба так разволновалась, что объяснялась с трудом.

— Кот под дубом… ходит… бродит… туда-сюда… Тьфу, все из головы вылетело… Песни поет… у Лукоморья… Маш!



Люба умоляюще посмотрела на подругу. Маша тут же затараторила:

— У Лукоморья дуб зеленый! Златая цепь на дубе том! И днем и ночью кот ученый! Все ходит по цепи кругом! Идет направо — песнь заводит…

Васька демонстративно повернулся ко всем хвостом и продолжил драть кору.

— Маш, спасибо, — сказала Люба.

— Налево — сказку говорит! Там чудеса, там леший бродит…

Люба поежилась.

— Маш, хватит!

— Русалка на ветвях сидит…

Все, как по команде, задрали головы вверх и сделали шаг от дуба.

— Там на неведомых дорожках следы невиданных зверей!

— Маша, садись, десять! — скомандовала Лёля.

Отличница замолчала.

— Значит, в сказку попали, — сказал Мишка и засучил рукава. — Ну, иди сюда, котик, ты нам сейчас все расскажешь!

Васька был очень умным котом. Иначе он бы ни за что не выжил в окружении почти тысячи школьников. Поэтому он, ласково улыбаясь и распушив свой огромный хвост, начал медленно обходить дуб, максимально отдаляясь от Мишки.

— Не спугни! — зашипела Лёля и пошла навстречу коту.

— Кис-кис-кис, — пропел Мишка.

— Мрррр, — ответил Васька.

Потерся о дуб, загадочно посмотрел наверх и, когда все тоже подняли головы, чтоб понять, что он там высматривает, одним прыжком сиганул в сторону, а потом на бешеной скорости метнулся к входной двери. Только его и видели.

— Ну вооот, — протянул Мишка. — Что делать будем?

— Ждать! — коротко ответил Антон. — Жрать захочет — придет. А пока нам нужно цепь золотую найти. Ни у кого нет с собой? Севка! Сева! — закричал Антоха. — Ты сможешь нам сделать золотую цепь?

Севка подозрительно не отвечал, хотя его силуэт был прекрасно виден рядом с дубом. У Антохи в очередной раз оборвалось сердце, и пока он, обмирая, дошел до друга, то уже придумал себе сто ужасов, один ужаснее другого.

— Не бойся, — остановила его Лёля, — он просто спит.

Севка действительно просто спал на бугорке, который образовался после копания ямы, сжимая в руке очередной листок, исписанный формулами.

— Нам всем надо поспать, — продолжила Лёля. — Наверное, уже поздняя ночь.

— Здесь неудобно, — сказал Антон.

— А мы в спортзал пойдем, на маты, — предложила Люба, — мы там часто после тренировок отдыхаем.

Мишка взвалил Севку себе на плечи. И тот, вися, как худой Страшила, во сне продолжал бормотать что-то про второй закон термодинамики. Правильная Маша настояла на том, чтоб ее проводили до туалета, потому что перед сном надо умываться, с ней ушла Лёля, а остальные просто ввалились в зал и рухнули на маты.

— Дежурного оставлять будем? — спросил Мишка.

— А смысл? — ответил Антон. — Хуже не будет.

На этой радостной ноте и заснули.

Сны им снились самые обычные.

Мишка с огнеметом наперевес гонялся за Васькой по лабиринтам «Контры».

Маша получала огромную золотую медаль за выдающиеся успехи в учебе — правда, почему-то из рук Нины Константиновны, которая требовала медаль срочно съесть, пока она горячая.

Лёля тоже видела кота, но не Ваську, а большого рыжего котяру, который приносил ей в зубах то рыбу, то ветку дуба, то золотую цепочку.

Люба плыла свою любимую «пятидесятку», но бассейн все не кончался, и ей пришлось взлететь над водой и преодолеть расстояние до финиша по воздуху. Она летела и боялась, что ее дисквалифицируют за нарушение правил соревнований.

Севка летал на взрыкивающем холодильнике и ласково называл его то «ковром-скороходом», то «сапогами-самолетами». На боку у холодильника красовалась надпись: «Даешь второй закон волшебной термодинамики!».

Только у Антохи сон был какой-то очень загадочный. Ему казалось, что он бежит по освещенному луной полю. Серебряная трава доходила до пояса, но бежать в ней было очень легко, она словно сама расступалась перед Волковым, а потом смыкалась за его спиной так, что и следа не оставалось. А рядом, полностью скрытый ковылем, так же легко бежал волк. Антоха его не видел, но точно знал — волк там. Но совершенно его не боялся, наоборот, радовался, что волк его сопровождает. Антон даже время от времени подвывал, чтобы подбодрить спутника. Волк отзывался коротким приветственным рыком. На большее времени не оставалось — там, впереди, их ожидало что-то очень важное и срочное.

Самое странное в этом сне было то, что он совсем не походил на сон.

Глава 4. Суета вокруг кота

Проснулся Антон первым. Время определить было невозможно, все часы по-прежнему показывали 18—35, но чувствовал он себя бодрым и отдохнувшим. Мальчик вскочил и для бодрости забрался на шведскую стенку, пару раз качнул пресс…

— Слабовато, — произнес голос физрука Аркадия Ивановича. — Давай еще парочку.

Антон скосил глаза. У подножья шведской стенки стояла карикатура на Аркадия Ивановича (или, как его совершенно несправедливо дразнили, «Алкадича»). Росту в карикатуре было меньше метра, но пропорции оказались соблюдены в точности. Та же треугольная фигура — осиная талия и широченные плечи — та же короткая шея и те же бугры мышц повсюду.

— Здравствуйте, — сказал Волков как можно вежливее. — А вы… этот… физкультурный?

Мини-Алкадич фыркнул:

— Физкультурным только техникум бывает, — строго сказал он. — На крайний случай, институт. Зальный я, понял! Хватит болтать! К снаряду!

Пришлось прыгать через козла. Потом подтягиваться. Потом отжиматься. Антохе физкультура и раньше давалась легко, а сегодня, после освежающей пробежки во сне, он вообще чувствовал себя отлично. Зальный одобрительно бурчал что-то под нос.

Постепенно от грохота, производимого Волковым, проснулись остальные. Они даже не стали пугаться или удивляться. То ли не проснулись еще окончательно, то ли уже привыкли. Один Мишка трусливо жался в угол.

— Молодца! — наконец сжалился «физрук». — Девятка.

И хотя Антон не пытался оспаривать оценку, зальный неумолимо объяснил:

— Не десятка, потому что фиксация при соскоке — как у кикиморы! Стань в строй.

Антоха решил играть до конца и стал в строй, который пока состоял из одного его.

— Следующий! — объявил Зальный.

Все по привычке замерли — вдруг пронесет. Кроме Антохи и Любы, никто из присутствующих физкультуру не жаловал. «Физрук» выдержал театральную паузу — совсем в духе своего прототипа.

— Беркин! — объявил он, насладившись тишиной.

Даже в полумраке стало заметно, как обескровело лицо Мишки. Теперь он если и напоминал медведя, то белого. Или даже какого-нибудь песца — так он скукожился.

— Давай-давай! — нетерпеливо постучал ножкой Зальный. — Через козла будем прыгать!

Мишка под сочувственными взглядами друзей поплелся на исходную. Козел был самым страшным его испытанием. Разогнаться Мишка еще мог. Мог и оттолкнуться. Но приземлялся всегда не после зловредного козла, а прямо на него. Козел, видимо, тоже вспомнил привычку Мишки плюхаться на него всем телом, потому что вдруг взбрыкнул и начал пятиться.

— Стоять у меня! — прикрикнул на него Зальный, ничуть не удивившись капризу спортивного снаряда. — Волчья сыть, травяной мешок! А вот я тебя Волосеню скормлю!

Последняя угроза подействовала. Козел, продолжая мелко трястись всеми четырьмя ногами, медленно вернулся на место. Мишка, который было поверил в освобождение от унизительного прыжка, тяжко вздохнул.

Но прыгать ему все же не пришлось. Зальный вдруг навострил уши — только теперь все заметили, что они заостренные на концах, как у киношных эльфов, — и сказал почти нормальным голосом:

— Отставить…

Потом замер, пошевелил ушками и добавил убежденно:

— Так, Антон, уводи свою стаю. Сейчас тут битва будет.

После чего прыгнул на канат и с нечеловеческой ловкостью стал по нему вскарабкиваться. Маша ойкнула и метнулась к выходу. За ней бросились остальные (сонного Севку волокла за собой Люба). Только Антон задержался, чтобы спросить:

— А кто биться будет? И с кем?

— Все со всеми! — ответил Зальный из-под самого потолка.

Антоха понял, что время для выяснения подробностей он выбрал неудачное. Свою «стаю» он догнал возле раздевалок. И услышал (или почуял?) что навстречу из коридора несется что-то очень опасное.