Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Все обернулись. Молчун шел быстро, утирая с лица грязь.

— Подрался? — отрывисто спросил Женя.

— Упал, — лаконично ответил Молчун.

На лице у него было написано большими буквами: «Не лезьте, сам разберусь!»

Тут Жене пришла эсэмэска, и он впал в блаженный ступор, Анечке стало совсем плохо, к тому же она замерзла…

Птицы разлетелись по домам, так ни о чем и не поговорив.



Аня делала успехи. За неделю она научилась правильно оформлять все задачи и пару раз удостоилась похвалы Анастасии Львовны.

Но похвалы были странные. Казенные. И как будто сквозь зубы. Как Анастасии Львовне удавалось одновременно цедить слова сквозь зубы и широко улыбаться, Аня не понимала.

Аня очень уставала. Просто ужасно уставала. Уже через два урока неподвижного сидения начинало стучать в висках. В кабинете было душно, а окна открывать разрешали только на переменках. Аня вспомнила, как ждала физкультуры, чтобы немного побегать и размяться, и, увидев, что класс строится, расплакалась.

Она не хотела плакать. Оно само. Слезы брызнули в тот момент, когда Анечка поняла — побегать не дадут. Ей так хотелось рвануть навстречу ветру… А вместо этого пришлось идти в душный зал и смотреть, как все одноклассники по очереди пытаются пролезть пару метров по канату.

Причину слез объяснила тем, что прищемила себе палец. Ее даже пожалели.

В этот же день Анастасия Львовна опять оставила ее после уроков.

— Ты отвратительно написала тест по «Человеку и миру», — приторно вздохнула учительница, — неправильно ответила на все вопросы.

— Как? — Анечка даже подпрыгнула. — Там же все было просто.

Учительница молча положила перед Аней листок, полностью исчерканный красной ручкой.

Аня непонимающе уставилась в свои ответы.

— Скажи мне, девочка, ты когда последний раз открывала учебник? — ласково спросила учительница.

— Вчера! — честно сказала Аня. — Только я его читать не стала.

— Почему? — поинтересовалась Анастасия Львовна.

— Да он для маленьких! — сказала Аня. — Я чуть не заснула. Жалко стало время на него тратить.

Учительница смотрела на Аню, не мигая. А Аня опять уткнулась в свой листик.

— Анастасия Львовна, я не понимаю, что здесь неправильно! Вопрос: «Занятия первобытный людей». Я написала, что это охота, рыбалка, домашнее хозяйство и рисование.

— Рисование это не занятие! — отрезала учительница. — И в учебнике нет никакого домашнего хозяйства.

Там четко все расписано. Занятия первобытных людей — охота, рыболовство, собирательство и хранение огня!

Перечисляя занятия, Анастасия Львовна уверенно загибала пальцы.

— Но рисунки же есть! — удивилась Аня. — Значит, рисование тоже было!

— Не все первобытные люди рисовали!

— Тогда вопрос сформулирован неправильно! — сообщила Аня. — Тогда нужно было написать «основные занятия первобытных людей».

Улыбка у учительницы слетела с лица. Но Аня, совершенно не понимая, что происходит сейчас внутри у педагога, продолжила:

— И вот тут, «орудия труда железного века», я написала, что это нож и топор. А вы мне вписали еще и меч и щит. Но меч и щит — это не орудия труда, это оружие!

Анастасия Львовна впервые в своей педагогической практике треснула кулаком по столу. Аня подпрыгнула.

— Что случилось? — испуганно спросила она.

Учительница с трудом взяла себя в руки.

— Я не знаю, как вас там учили, в этой хваленой тридцать четвертой школе, но я вижу, что твои познания крайне малы и…

— Да что вы! — махнула рукой Аня. — Я очень много знаю про древних людей! Хотите, расскажу?

— Я хочу, чтоб ты мне отвечала. На вопросы. Мои. Четко поставленные.

Аня встретилась взглядом с учительницей и поняла, что та в бешенстве. Анечка никогда не встречалась так близко с человеком, от которого исходит неприкрытая ненависть. Она испугалась.

— Ан-нн-настасия Львовна, вы не-не волнуйтесь, — начала говорить Аня.

— Если вашу школу закроют, — прошипела Анастасия Львовна, — то это будет самое правильное решение.

— Нет, нет, что вы! — воскликнула Аня. — Ее не закроют! Не могут закрыть!

Вдруг учительница взяла себя в руки и почти нежно спросила:

— Ты так любишь свою школу?

— Да, очень! — честно ответила Аня.

— И ты хочешь туда вернуться?

— Больше всего на свете! — выпалила девочка, вжимаясь в спинку стула.

Анастасия Львовна улыбнулась и стала похожа на сытого удава.

— Но ты же понимаешь, что должна стараться. Если у тебя здесь будут плохие оценки, то обратно могут и не взять.

— Не может…

— Еще как может, — перебила учительница. — Скажут, что даже с обычной программой не справляешься, куда уж тебе в тридцать четвертую.

Номер школы Анастасия Львовна выделила издевательской интонацией.

У Ани голова пошла кругом. С одной стороны — бред. А с другой… А вдруг правда? Аня вспотела от тревоги.

— Что я должна сделать? — спросила она.

— Учиться, дорогая. Не задавать глупых вопросов. Читать учебник.

Анастасия Львовна встала и потрепала Аню по плечу.

— Завтра перепишешь тест. И не переживай, мы с тобой поладим.

Девочка выходила из кабинета на подгибающихся от страха ногах. Кинулась звонить Впалычу. Недоступен…



Впервые Птицы поругались в конце ноября, когда на дворе стояла самая мерзкая пора — уже даже и не осень, но и не зима. Слякоть, стылость, сырой ветер и низкие облака. Все выглядели подавленными, а Молчун молчал угрюмее обычного. Анечка осунулась и даже заболела, чего с ней не случалось очень давно. Кошка рычала на Димку, благо тот постоянно был под рукой, а Димке отказывало его безграничное терпение, и он начал огрызаться.

На этом фоне светившийся от неземного счастья Женька смотрелся неуместно. О чем Кошка однажды ему и заявила, когда собрались в продуваемой всеми ветрами беседке:

— Съешь лимон, лидер! Смотреть на тебя противно!

Женька дернулся, но еще пытался перевести разговор в шутку.

— Это я заради оптимизма и во славу проекта!

Никто его веселья не поддержал, только Кошка еще больше завелась:

— Заради Викуленьки своей, а не для проекта! Ты о ней только и думаешь!

Женька не случайно стал лидером, когда-то Впалыч рассмотрел в нем умение душить конфликты в зародыше — и Женя задушил бы, если бы Димка вдруг не пропел противным голосом:

— Нас на ба-а-а-а-бу променя-а-а-ал!

Это прозвучало очень обидно в устах человека, который вечно всех мирил.

И Женька не пожелал эту обиду терпеть.

— За собой лучше смотрите! Я уже неделю отчеты жду! Где отчеты? Тормоза!

Тут взорвались все разом — кроме Молчуна, который только набычился. Кошка орала, что с таким лидером группа годится только дворы подметать. Женька, как ему казалось, внушительно (на самом деле визгливо) требовал выполнения плана. Димка рычал, что оба придурки психованные. Неизвестно, чем бы это кончилось, если бы не Ворон.

Он шел мимо с парочкой одноклассников и вид имел самый счастливый.

— О! Птички раскудахтались!

Спорящие ощетинились. Теперь у них был общий враг.

— Вали отсюда!

— Урод!

— Не лезь!

Крикнули все сразу, и получилась неразборчивая брань. Но Ворон только ухмыльнулся пошире и махнул своим попутчикам:

— Пошли, пацаны. Эти лохи жизни не поняли!

Фраза прозвучала так дико и фальшиво даже для Ворона, что Птицы не нашлись, что сказать. Стояли и провожали его нехорошими взглядами. От их взглядов Ворон, по идее, должен был задымиться — но не задымился, ушел, весело болтая о новой компьютерной игрушке.

Зато успокоились. Женька даже умудрился сказать совершенно спокойным (теперь уже действительно внушительным) тоном:

— А вот человек уже социализировался. Интересно как?

Помолчали.

— Будет следующее… задание, — то ли спросил, то ли объявил Молчун.

Женька кивнул.



Выяснить тайну Ворона оказалось проще простого — он манипулировал одноклассниками.

Думать его успели научить в 34-й школе, а система уроков и заданий еще не выветрилась из его головы. Ворон сразу стал лучшим в классе почти по всем предметам. И у него хватило соображения (психологию не зря учил!) не задаваться, а радостно делиться с товарищами. Сначала со всеми. Потом выборочно. Когда соседка по парте прикола ради спрятала его мобилку — наказал, оставил без контрольной. За нее пыталась вступиться лучшая подруга — подсунул ей домашку по математике с тремя ошибками.

Через две недели весь класс знал — с новеньким лучше дружить. Даже те, кому он не очень нравился, не высовывались, потому что самые сильные (и по диалектике самые тупые) в классе были с Вороном в отличных отношениях. Девчонки, пошушукавшись, определили его в красавчики и выбрали объектом коллективного обожания. Этому не помешала даже грузность и сутулость новенького. Впрочем, тут всех быстро отшила соседка по парте — та самая, которую он наказал за пропажу мобильника. В точном соответствии с женской логикой восхитилась его мужеством и суровостью. Ворон не возражал, стал считаться ее «парнем», что не мешало ему улыбаться остальным одноклассницам.

Всю эту информацию добыли буквально за день по разным каналам и теперь не знали, что с ней делать. Повторять методы Ворона было противно. Не удалось найти даже «рациональное зерно», на чем так настаивал Женька.

Ситуацию с Вороном обсуждали у Анечки дома, чтобы заодно подбодрить заболевшего товарища. Подбодрить удалось не слишком — Анечка за весь вечер ни слова не сказала. Димка подколол на прощание:

— Класс! У нас теперь два Молчуна.

Получилось не смешно, потому что и Аня, и Молчун отреагировали одинаково: сжали губы и исподлобья уставились на Димку.



Молчуну приходилось все сложнее. После первой драки он надеялся, что от него отстанут. Так и было поначалу. Почти неделю, пока заживал нос Александра, Молчуна обходили стороной. Вернее, изредка к нему подкатывал то один, то второй, то вдруг сразу три одноклассницы позвали на день рождения — Молчун так и не понял к кому, — но все заканчивалось одинаково: он отворачивался к стене и терпеливо ждал звонка на урок.

Отстали.

Зато банда остроносого Сашки постепенно осмелела, и однажды после уроков Молчуна отловили в парке и устроили темную по всем правилам — куртку на голову, двое повисли на руках, остальные лупят. Самое обидное, что можно было отбиться, держали сильно, но неумело, столкнуть лбами — и весь разговор. Однако Молчун не отбивался. Он стоял и повторял про себя два заклинания: «Не падать!» и «Драться нельзя!». Не упал и не сорвался.

После этого он научился выбирать маршруты и отрываться от хвоста. В людных местах его не трогали, только нагло тыкали пальцем и орали:

— Дебил! Калека!

Однажды чуть не поймали у подъезда — захлопнул дверь перед самым носом, потом долго стоял возле почтовых ящиков, слушал их издевательские комментарии и заставлял себя успокоиться. Надо было успокоиться.

Но рано или поздно они его подкараулят, это было ясно. И тогда надо будет снова не упасть и не сорваться.

Второй проблемой оказалась Евдокия Матвеевна. Она сама была бабушкой, очень гордилась своими внуками-отличниками и за «бедного мальчика» взялась с энтузиазмом бодрой наседки. Евдокия Матвеевна давно была на пенсии, часы брала, чтобы не затосковать дома — а энергии хватало. Она занималась с Молчуном после уроков (он охотно соглашался, это позволяло обманывать остроносого), водила его в лингафонный кабинет, где ставила аудиокниги, даже познакомилась с родителями. Узнав, что родители приемные, еще больше растрогалась и вцепилась в Молчуна мертвой хваткой.

Скоро он понял, что Евдокия Матвеевна со своей заботой гораздо опаснее обидчиков. От нее нельзя было спрятаться в подъезде. Она так и сяк пыталась его разговорить.

— Ты ведь неглупый мальчик, — переживала учительница, — все правильно пишешь. И очень аккуратно. Но надо говорить, понимаешь?

Молчун покорно кивал, хотя и врал при этом. Он не понимал, для чего нужно непременно разговаривать? Слова — просто акустические колебания. То ли дело запись. Она остается надолго, а то и навсегда. На нее всегда можно сослаться. Написать — дело ответственное, не то что сболтнуть.

И вообще…



Кошка второй день ревела в подушку. Как только ложилась, как только ее все оставляли в покое, она давала себе волю на полную катушку.

Ладно Злыдня, она пусть хоть удавится, осталось всего две недели до конца четверти, две недели можно и потерпеть. Все равно все контрольные Юля решала быстрее всех в классе. Пусть за них ей стравили сплошные тройки. Пусть. Из-за этого не стоило расстраиваться.

Юлю очень обидело, что родители встали на сторону Злыдни. Один раз папа в школу сходил, второй раз пошла мама. А потом они в ультимативной форме сказали, что больше никаких вызовов себя в школу не потерпят. Что не для того они Юльку растили, чтобы после работы еще час слушать про то, какая она у них отвратительная.

— Но я-то тут причем? — возмутилась Кошка. — Это Злыдня ко мне цепляется, а не я к ней.

— Значит так, — сказал папа. — Это твои проблемы. И сделай так, чтобы твои проблемы не касались меня. Я тебе не рассказываю про свою работу? Не рассказываю. Вот и ты сделай так, чтобы я про твою школу ничего не знал.

— А ты расскажи про свою работу, — сказала Юля. — Я послушаю.

Папа поморщился и отмахнулся.

Но и это было бы еще не катастрофой. Если бы не класс… Димка в коллектив вписался. Он даже в кино с ними ходил. Потом Кошке рассказал, что ему поставили условие, что он может пойти, только если придет без Юльки.

Димка не предатель. Он сначала позвонил Юле, спросил, хочет ли она в кино. Она не хотела. Он с чистой совестью пошел с одноклассниками.

Девчонки звонили по вечерам Димке, звали его на дни рождения. Пацаны тягали его играть в футбол. Он вошел в сборную школы по футболу и перезнакомился со всеми спортсменами. Юльку звали в женскую команду. Но в тот день она просто ужасно разругалась со Злыдней и со злости послала всех…

— Не буду я бегать за вашу долбаную школу!!!

Больше не звали. Не напрашиваться же самой?

Димка кругом хороший… Димка кругом замечательный…

Чем больше его ставили Юле в пример, тем больше он ее раздражал. Ее вообще последнее время все раздражали.

Накрашенные одноклассницы — дуры и выпендрежницы. Ненакрашенные — серые мышки и зубрилки.

Пацаны… Пацаны маленькие. Просто маленькие. Говорить с ними решительно не о чем. И главное, они совершенно не понимают, что Элька, это крашенное чучело, эта кукла с пустой головешкой, эта манипуляторша, совершенно не стоит того, чтоб так за ней увиваться.

Вчера пришла. Королева. Андрей ее у подъезда ждал, портфельчик поднес. Толик домашку принес, а Денис… Денис прям в классе взял ее на руки и донес до своего места.

— Будешь со мной сидеть, понятно?

Кошка сидела одна. С Димой не разрешили, а остальные… Пошли они… На самом деле они ей не нужны. Этот Денис… Ну что в нем особенного? Подумаешь, дылда! Да, все безмозглые курицы влюбляются в высоких брюнетов. И Элька, когда он нес ее на руках, хлопала глазами, как безмозглая курица.

«Я бы не хлопала глазами, — подумала Кошка, — я бы улыбнулась и сказала что-нибудь смешное. Такое, чтоб сразу было понятно, что я не курица. Я — не такая, как все! И он бы меня оценил не за крашеные волосы и накладные ресницы. Он бы меня понял. Мы бы разговаривали, гуляли, в кино бы ходили… Я б его с Птицами познакомила…»

Тут Юлька зарыдала в подушку с утроенной силой.

С Птицами ей стало невыносимо тяжело общаться. Женька ходит такой…

Думает о Вике, говорит о Вике. Если его не заткнуть. В школе ходит за ней как привязанный.

А Вика эта… Она что-то крутит. Даже Анечка это заметила. А ей можно доверять, она людей чувствует. Правда, Аня последнее время совершенно на себя не похожа, но про Вику сразу сказала, что она ведьма. Причем злая.

Женька отшутиться пытался, сказал, что Анечка сказок начиталась. А Аня ему так серьезно:

— Женя, сказки кончились. Ты что, не понял еще?

— Сказки только начинаются! — сообщил оптимистичный Женя.

А Аня сразу ушла. У нее голова разболелась. У нее последнее время всегда болит голова.



Димка каждое утро заставлял себя вставать и идти умываться. Он никакие мог к этому привыкнуть. Раньше, в прошлой жизни, тоже было тяжело проснуться, но как только продерешь глаза и вспомнишь, что сегодня тебя ждет масса интересного, сразу становится интересно жить.

То есть становилось — в прошедшем времени. В настоящем времени приходилось уговаривать себя: «Ничего, это скоро закончится. И вообще, надо выполнять проект». Дима, чуть ли не единственный из всех Птиц, вел дневник, писал отчеты (которые Женька все никак не находил времени проверить), а главное — честно пытался влиться в коллектив. У него получалось. Димка никогда не был конфликтным.

Это было по-своему интересно: гонять с одноклассниками в футбол, переписываться в чате по поводу новых «Трансформеров» и даже смываться с уроков. Но вот именно «по-своему». Димка все время напоминал себе: «Это интересно. Это прикольно. Надо радоваться», — и старательно радовался.

Но каждый вечер, ничего не говоря остальным, он обзванивал учителей своей настоящей школы. Мобильники не отвечали. По нескольким домашним, которые удалось раздобыть, строгие жены отвечали: «Муж в командировке… Вернется не скоро, что передать?» Димка ничего не просил передавать — что тут передашь? Это надо глаза в глаза рассказывать, иначе не объяснишь.

Вернее, иначе не поймешь сам. Димка больше всего мечтал пообщаться с Впалычем — вот кто мог выслушать тебя так, что моментально во всем разберешься. С Птицами разговор не получался, Кошка злилась, Анечка и Молчун синхронно молчали, а Женька уверял, что всё зашибись и жизнь прекрасна.

Отчаявшись, Димка подкатил к школьному психологу и педагогу-организатору в одном лице — Вере Васильевне, которая только-только обзавелась дипломом и, кажется, сама этому не слишком верила. Верочка (отчество постоянно терялось) казалась самой открытой и понятливой. Но и она никак не могла уразуметь, чего же хочет странный очкастый восьмиклассник. Да и как Верочка могла понять, если сразу перебивала?

— Тебе мало нагрузки? — удивилась она после первых же слов Димки. — Нужны дополнительные занятия?

— Да причем тут занятия, — вздыхал он. — Просто, понимаете, у нас были не уроки, а проекты…

— Факультативы? У нас в школе много факультативов! И кружки есть! И даже школьный музей.

— Причем тут музей? — Димка чувствовал раздражение, но старался быть держать себя в руках. — То есть музей — это прекрасно, но мне нравится руками что-то делать…

— А в Дворце молодежи есть чудесный кружок авиамоделирования! Там можно сделать прекрасную кордовую модель самолета!

Слова «кордовая модель» психолог произнесла с таким придыханием, что становилось понятно — это ее детская мечта. Димка не удержался и спросил:

— А вы сами туда ходили?

Вера Васильевна почему-то обиделась:

— Я же девочка! То есть женщина… То есть тогда была девочка! А девочки должны шить и танцевать! И вообще, Антонов, не отвлекай меня ерундой! Разберись, чего хочешь — тогда и приходи!

Пытался Димка пообщаться и с физиком, но тот остановил его сразу, как только понял, что речь пойдет не о его предмете, а о проблемах общепедагогических.

— У тебя классная есть? — и тут же сам ответил. — Есть. Школьный психолог есть? Есть! Вот к ним и иди. А если система образования не нравится, так это к товарищу министру.

Единственным, кто все-таки выслушал Димку, оказался, как ни странно, физрук Иван Иванович. Слушал он качественно, почти как Впалыч, кивал и поддакивал, но вывод сделал странный:

— Ты это… не бери в голову. Оно тебе надо? Так уж все устроено… Ты лучше к матчу готовься. В субботу с пятой школой в футзал играем, не забыл?