Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

И Димка решил сосредоточиться на социальной мимикрии.



С социальной мимикрией не у всех получалось. Кошка делала все как будто назло. Хотя почему «как будто»? Димка был уверен, что она специально хамит учителям, одергивает и поправляет их, грызется с одноклассниками… А больше всего Димку раздражало, что в последнее время Кошка увивалась вокруг красавчика Дениса.

Сначала, когда Юлька стала тыкать учителей в их ошибки, класс ее поддерживал. И англичанку она таки умудрилась зашугать до такой степени, что теперь бедная девочка-учительница рот открыть боялась.

Номер не прошел только с физиком. Борис Семенович мгновенно поставил Юльку на место, и на его уроках Кошка была тише воды, ниже травы. Не вышел номер и со Злыдней. Как правило, она на первой же минуте выгоняла Кошку из класса, и дальше урок проходил как обычно.

Но вскоре Юлька стала перегибать. Откровенное издевательство над учителями раздражало даже тех, кто их всегда ненавидел. На последнем уроке вся группа встала на защиту англичанки.

Кошка не давала спуску никому. Ее уже не просто не любили. Ее ненавидели. Ненавидели, но боялись.

Крепкая и верткая, Юля легко могла уделать любого физически. Имея острый ум и прекрасно подвешенный язык, могла уделать любого морально. И она уделывала. Безжалостно, язвительно, метко и больно.

Самое интересное, что самого Дениса Кошка не трогала. Собственно, только внимательный Дима заметил, на ком сосредоточено ее пристальное внимание. Потому что Кошка доставала всех, кто к Денису приближался.

Эльке она при всем классе посоветовала пихать в лифчик поменьше поролона.

Карине порекомендовала перекраситься в блондинку:

— Твоим волосам все равно, хуже они уже не станут. Зато с первого взгляда будет понятно, чего ждать от твоих мозгов.

Пацаны перестали с ней связываться после того, как она вырубила четверых. На спор. То есть она с ними поспорила, что уложит всех четверых.

Димка пытался вмешаться, даже предупредил одноклассников, что Юльку лучше не цеплять. Она не него нехорошо зыркнула, но промолчала. Пацаны не вняли голосу рассудка, и потом ошарашенно валялись на матах, слабо соображая, что случилось и почему мир вдруг перевернулся.

Надо ли говорить, что все четверо было лучшими друзьями Дениса.

Денису давали списать, Юлька тут же находила в задании ошибку. Дениса звали в кино, Кошка рассказывала сюжет.

Дашка однажды принесла билеты на концерт новомодной группы.

— Это эти? — спросила Юлька.

И напела. При всей неприязни к ней, класс просто рухнул от смеха. Димка Кошкой откровенно любовался. Какая она все-таки! Умница, красавица и вообще…

Только в этот момент Юлька ловила взгляд другого…

Димка попытался поговорить с Кошкой. Собрался с духом, проводил после уроков до дому, снял очки и высказал все, что думал:

— Если тебе нравится Денис, то не нужно так изводить всех одноклассников…

— Что?! — возмутилась Юлька, — Мне?! Нравится?! Этот пустоголовый мешок с мышцами?! Этот красавчег?! Этот…

Юлька перебирала эпитеты, глаза у нее сияли.

Дима пробормотал:

— Все понятно…

И ушел. Ему действительно все стало безнадежно понятно.



Сегодня плохой день.

Аня поняла это сразу же, как только открыла глаза. Обычно голова начинала болеть после второго урока, а сегодня в висках стучало уже с утра.

— Аня, ты не заболела? — спросила мама.

Аня пожала плечами.

— Тогда быстрее доедай и иди. Опоздаешь.

Аня ковырялась в каше и мысленно перебирала предстоящие уроки. Математика. С ней уже разобрались. Литература. Трудно. Очень трудно отвечать так, как надо. Хоть Аня уже привыкла, что нельзя выходить за пределы того, что написано в учебнике, все равно при ответе срывалась. Анастасия Львовна хмурилась. Аню окатывало ужасом. Самое противное, что другие дети в классе могли готовиться и по другим книгам. Они читали доклады, они приносили энциклопедии. Но при этом они все равно говорили то, что нужно. То, что правильно. У Ани не получалось. И Аня уже поверила в то, что она выродок. Не такая, как все. Третий урок — пение. Это передышка. А вот четвертый — «Человек и мир». Самое страшное. Пытка. Может, Аня и выродок, но она не дура! И серьезно повторять то, что написано в этом «учебнике», было выше ее сил.

— Я не хочу в школу… — шепотом сказала Аня, и в кашу полились слезы.

— Что?! — хором спросила мама и папа.

И только брат заржал:

— О! Наконец-то сеструха стала нормальным ребенком!

— Я НЕ ХОЧУ В ШКОЛУ!!! — зарыдала Аня. — Я не могу больше! Я не пойду туда! Я не могу!!!

Мама очень испугалась. В таком состоянии Аня была первый раз в жизни. Ее напоили валерьянкой и уложили спать.

Знакомый врач посоветовал выяснить причину стресса, посидеть пару дней дома и побольше бывать на свежем воздухе.

Причина стресса выяснилась быстро. Анастасия Львовна сама перезвонила после второго урока. Выслушала маму, поцокала языком и сказала, что ожидала чего-то подобного.

— Девочка совершенно не подготовлена к нормальному рабочему процессу, — объяснила она. — Эти новомодные методики 34-й школы… Я всегда говорила, что дети, которые по ним учатся, не социализированы. Поэтому ей сейчас так трудно. Нормальные первоклассники прошли этот путь три года назад, и им было легче, ведь тогда я делала для них поблажки. А сейчас у меня третий класс, я не могу работать только с Анной. Хотя девочка она, безусловно, очень умная.

— И что же делать? — спросила мама.

— Ждать. Пусть пару дней посидит дома. Отдохнет. А потом мы продолжим работу.

Когда мама положила трубку, Аня, бледнее простыни, вышла в коридор.

— Это она звонила?

— Кто?

— Ан-н-настасия Львовна?

— Да.

— И что она сказала?

— Сказала, что тебе трудно, что ты не социализирована. И что в вашей школе были странные методики. Аня, ты точно хочешь туда вернуться? В старую школу?

Глаза у Ани немедленно налились слезами.

— Она сказала, что я могу туда не вернуться? Да? Она так сказала?

— Нет, но…

— Я буду стараться! Я же все выучила! Скажи ей, скажи ей, мама! Я прямо сейчас пойду в школу и все отвечу! Только не оставляйте меня с ней навсегда! Мама! Не оставляй меня там!!!

Аню опять уложили в постель, и тема школы была закрыта на два дня.

Девочка пила травяные настои, а по вечерам они с мамой гуляли. Просто наматывали круги по району, дышали свежим воздухом и успокаивались. Хотя Аня и так была спокойней некуда, как будто из нее всё выкачали. Ожила она только один раз, увидев впереди себя влюбленную парочку. Они тоже не спеша шли, обняв друг друга, девушка непрерывно смеялась и подставляла губы для поцелуев.

— Это ж Вика! — узнала девушку Аня и побежала к ним. — Женя!

Вика дернулась, и быстро потащила молодого человека за собой, во дворы.

Аня остановилась в недоумении.



Уже в самом конце четверти, когда наступили самые короткие дни, а того хуже — самые длинные ночи, Евдокия Матвеевна занималась с Молчуном допоздна. Она придумала (а может быть, вычитала где-то) новый педагогический прием приучения проблемного ученика к устной речи.

— Не хочешь говорить — не говори. Просто артикулируй. Знаешь, что такое «артикулировать»?

Молчун кивнул.

— Ну давай. Прочитай мне, пожалуйста, стихотворение из учебника. Любое. Не вслух, а только губами.

Молчун поморщился — он же только что объяснил, что знает, как артикулировать, зачем объяснять, как маленькому? Но подчинился, усердно принялся шевелить губами. Это оказалось тупым, изматывающим занятием. И главное — бессмысленным.

Оно настолько его вымотало, что Молчун забыл об осторожности. Не осмотрел двор школы перед выходом, не попросил учительницу проводить его — видеть ее уже не мог. И прямо возле крыльца наткнулся на засаду. Остроносый и его дружки так истосковались по драке, что даже не стали размениваться на ритуальный раунд подначек и оскорблений — сразу бросились, все скопом.

Молчун не был готов, и потому его тело среагировало быстрее, чем голова. Руки швырнули в ближайшего нападающего рюкзак, туловище развернулось, чтобы за спиной никого не было, ноги отбросили тело в сторону, заставив врагов столкнуться между собой. А потом резкий (чтобы не поднялся!) удар-двоечка, как учили ребята на вокзале — в голень и в голову. Бесхитростно, без всяких понтов. Три «двоечки» подряд. Трое упали, один бросился бежать.

На этом надо было остановиться, схватить рюкзак и бежать самому. Но тело уже командовало, голова потеряла управление. Даже зрение, кажется, отключилось, как всегда бывало с Молчуном в такие минуты. Или память?

Когда он очнулся, трое нападавших извивались в сугробе. Сугробы были неправильные, темные. Молчун знал, что это от крови. Он успел порадоваться, что все-таки шевелятся, значит, живы. А потом схватил рюкзак и побежал.

Во второй раз он пришел в себя от того, что его кто-то спрашивал:

— Мальчик! Ты зачем звонишь? Видишь же, что никого дома нет?

Молчун отдернул руку от домофона. Он стоял перед подъездной дверью Впалыча. Домофон мигал цифрой Впалычевой квартиры и безнадежно пищал.

— Ты весь в крови! — встревожился человек рядом. — Ты упал?!

Молчун судорожно помотал головой и быстро, пока не начались новые вопросы, зашагал от подъезда. Туда, где потемнее. Он даже не понял, кто его расспрашивал: женщина? мужчина? молодой? старый?

Возле своего подъезда он старательно оттер с кулаков кровь снегом. Лица не видел, но на всякий случай растер и его. Конечно, завтра родители все равно узнают, но не сегодня.



Птицы перестали собираться после уроков. Некому стало собираться.

Аня болела, Молчун находился во временной изоляции. Птицы знали, что опять случился приступ, пытались с ним поговорить, но телефон был отключен и домой к нему никого не пускали.

Женя находился на своей волне, а Кошка нападала на него, как дикая пантера. А после того, как она… нелицеприятно отозвалась о Вике, Женя замер на секунду, а затем деревянным голосом объявил, что группа «Птицы» временно распускается. Встал, собрал вещи и ушел.

Тут Дима не выдержал. Видно, он долго терпел и теперь высказал Юле все, что он думает по поводу ее выходок, ее характера и ее отношения к друзьям.

Юлька запустила ему в голову сумкой, развернулась и ушла.

Больше они не разговаривали.

Аня встретила Кошку случайно, в магазине. Обрадовалась ей, как родной. Потребовала новостей.

Юля была немногословна. Сказала, что Женя от них совсем отбился, что все время проводит со своей новой любовью.

— А я их видела! — сказала Аня. — Только они почему-то спрятались. Вика его сразу утащила, как только меня заметила.

— Это когда было? — машинально спросила Юля. Просто так спросила, надо же было разговор поддержать.

— Вчера, в шесть. Мы с мамой гуляли…

— Ага, — машинально сказала Кошка, а потом включился мозг, — только не в шесть. В шесть мы были в парке. Мы там… разговаривали.

— Не может быть! Было 17—55, я на часы посмотрела.

— Да нет, ты путаешь! В это время Женя точно был в парке! Мне мама звонила, вот посмотри…

Кошка полезла в телефон.

— В 17—58 был звонок. Я его сбросила. Потому что я как раз с Женей… общалась.

Кошка и Аня уставились друг на друга.

— Это точно был Женя? — спросила Юля.

— Это точно была Вика! — сказала Аня. — И они точно целовались.

— Ага, — сказала Кошка.

И потом еще раз:

— Ага… — и спросила — ты покажешь мне, где ты их встретила?

Аня кивнула.



— Дура! Это ж надо какая дура! — не унималась Кошка, сидя на качелях во дворе и просматривая видео на телефоне.

Видео они сняли только что. Но лучше бы не снимали.

— Если уж у тебя два парня, то зачем гулять с ними в одном районе! А я Женьке говорила, что у нее мозгов меньше чем у страуса!

— Что мы теперь будем делать? — спросила Аня.

— Как что? — удивилась Юля. — Сейчас пойдем к Жене и все это ему покажем.

— Ему же будет больно! — воскликнула Аня.

— Конечно! — сказала Юля. — А ведь ему говорили! Предупреждали! Нечего связываться со всякими!

Кошка чуть не приплясывала на месте от предвкушения расплаты.

— Прямо сейчас и пойдем!



Аня не смогла поднять глаза на Женю.

Он сначала вообще не понимал, зачем ему показывают это видео. Сидел на диване и еще и шутил. Потом Вика с тем, вторым, начала целоваться.

Кошка торжествующе зашипела, а Женя так дернулся… Как будто ему ножом по пальцу полоснули.

Аня расплакалась, прижалась к Жене, выдернула у него из рук телефон.

— Женечка, не смотри дальше, — взмолилась она, — не надо.

— А зачем вы мне это принесли? — придушенно спросил он.

— А чтоб знал! — зашипела Кошка. — Чтоб старых друзей слушал!

— Это я виновата, — ревела Аня, — это я гуляла и их увидела. Я думала, это ты… А это не ты… Жень, ты все равно самый лучший! Ты самый-самый! Мы тебя любим! Жееееень…

Женя машинально гладил Аню по голове.

— Ты не виновата, — сказал он мрачно, — это я виноват.

— Нет, что ты! Ты не виноват! Это Вика…

— Вика хорошая, — сказал Женя, — она заслуживает счастья.

— Ты что, с ума сошел? — вскинулась Кошка. — Да она гуляла у тебя под носом!

— Значит, ей так было лучше, — сказал Женя, — значит, я не смог дать ей то, что нужно…

— Ты говоришь, как придурок из любовного романа! — заявила Юля.

— А я и есть. Придурок. Из романа, — сказал Женя.



Женя не знал, как себя вести.

Он сидел в школе, смотрел на Викины волосы, на ее улыбку. К концу второго урока он почти уверился в том, что вчерашнее видео приснилось в страшном сне.

И он спросил у нее, просто чтобы убедиться — ничего не было. Чтобы она рассказала ему, что это не она, что у нее есть сестра-близнец…

— Вика, а где ты была вчера в шесть вечера?

— Я?

Женя рад бы был ничего не замечать. Но занятия по психологии не прошли даром, все мелочи отмечались в голове автоматически.

Она испугалась, глаза расширились. Потом опустила голову.

— А что?

Отвечает вопросом на вопрос, глаза смотрят в сторону.

— Мне показалось, я видел тебя на улице.

— Где?

Руки потянулась к краю блузки, стали нервно теребить ткань.

Женю накрыло холодом. Вика — мафия… Больно-то как…

У него не было сил выяснять отношения, он просто встал и ушел. Вика бросилась следом, догнала на лестнице.

— Куда же ты? Сейчас контрольная по физике! Ты обещал…

Она выглядела беззащитной и растерянной. У Жени все внутри сжималось, когда он смотрел на нее. Если бы она позволила, зацеловал бы до смерти. Как тот… На видео…

Женя сжал зубы и почти бегом вылетел из школы. Сиганул через турникет, ушел домой как был, в пиджаке и туфлях. По снегу.

Он не чувствовал холода, он вообще ничего не чувствовал.



Димка очень хотел собрать всех Птиц, как раньше. Чтобы все сидели на ковре и пили чай. И чтобы Молчун тоже был, ковырялся в своем планшете. И тогда Димка встал бы, протер очки и сказал: «Птицы! Что вы, с ума посходили? Нам же еще учиться всем вместе! Мы же скоро вернемся в свою, нормальную, школу!»

Он понимал, что дома, в родной тридцать четвертой, все наладится. Впалыч выслушает всех вместе и каждого в отдельности. Появится новый, совершенно потрясный проект (Анечка, например, вдруг ляпнет: «А сколько нужно эльфу нектара для нормальной жизни?»). Все уйдут с головой в работу — и всё станет, как раньше. Как положено. Но почему-то казалось, что надо разобраться сегодня, сейчас. Без Впалыча и родных стен. Это по-честному.

Димка почти уже начинал собирать Птиц, брал трубку, открывал адресную книгу… Но первой в списке шла Кошка. Она, конечно, не могла быть первой по алфавиту, и Дима специально вписал ее с двумя «а» в начале — «ааКошка». Он чаще всех ей звонил, она и в быстром наборе была на цифре 2 (единица по умолчанию автоответчик). Но сейчас Димка смотрел на «ааКошку» — и понимал, что никого он не соберет. Потому что все будет не так. Женька и слушать не станет. Анечка выслушает, но ничего не скажет. Молчуна вообще не отпустят никуда.

А Кошка начнет спорить, но не так, как при обсуждении проекта — когда от ее наездов и наскоков Димка только бодрился. Она начнет бить по больному, врать и передергивать. Если вообще придет.

Если вообще кто-нибудь придет.

Димка отложил телефон и уткнулся в учебник, где очень скучно и напыщенно рассказывалось о любви Пушкина и Натальи Гончаровой. И сразу вспомнилась поездка в Питер, экскурсия в домик Пушкина на Мойке, где им целый час рассказывали про смерть поэта. Почему-то исключительно про смерть, про последние дни, панихиду, похороны. Впечатлительная Анечка тогда вышла из музея с глазами, полными слез. Какая-то сердобольная тетенька испуганно спросила у Ани: «Девочка, что случилось?» И Анечка дрожащим голосом сообщила: «Пушкин умер!»

Кошка тогда так хохотала, что Димке пришлось ее отпаивать водой с газом, а Кошка пила, хохотала и икала…

Димка понял, что бессмысленно улыбается, глядя мимо учебника. Он спохватился, прогнал улыбку — надо было делать уроки.



Будильник сначала был выключен, а при повторном срабатывании отправился в стену, от соприкосновения с которой замолк навсегда. Женька не хотел идти ни в какую школу. Он решил заболеть. Просачковать. Не пойти — и все! Все четвертные у него уже проставлены, а видеть эту лживую физиономию… Женька спохватывался: это не Вика виновата, это он что-то не так сделал. Она просто не хотела ему говорить, боялась обидеть.

Женька перевернулся на другой бок, свернулся калачиком и накрылся одеялом. Когда-то давным-давно он так прятался от грозы у бабушки в доме.

Мама заходила пару раз, тихонько звала, но будить не стала. Ее всегда подтянутый и собранный сын забыл куртку в школе, не помнил, обедал ли он, да еще и будильниками швыряется. Наверное, мама даже заподозрила, что тут замешана девочка. Трудно сказать — у Женьки была очень тактичная мама. После трех робких попыток напомнить сыну о школе она плотно прикрыла дверь и дала ему уснуть.

Сон получился смутный и неприятный, Женька его не запомнил. Может быть, из-за способа, которым его из сна выдернули.

— Вставай, медведь, весну проспишь! — заорали над ухом и для убедительности ударили сверху подушкой.

Женька подскочил на кровати. Это была Кошка — кто же еще. И что самое интересное, это была та самая Кошка, с которой они могли моря переплыть и горы своротить (и однажды своротили — после неудачного моделирования сдвижки тектонических плит).

Кошка искрила энергией и хаотически перемещалась по комнате. В углу, чтобы не мешать перемещениям, терпеливо блестел очками Димка.

— Вставай, говорю! — не унималась Кошка. — Пролежни будут!

Женька вопросительно посмотрел на Димку как на более адекватного.

— Впалыч звонил, — пояснил тот. — Через час собрание в актовом зале. В нашем актовом зале!



Чувство было такое, как будто все вернулись с полярных экспедиций — народ шумел, бурлил и хлопал друг друга по спинам. Хотя все это время учились рядом, в соседних школах, но… Нет, это была другая планета. Много других планет, между которыми, конечно, существует межгалактическая связь, но это не то. И вообще, в командировке хорошо, а дома лучше.

Директор и Впалыч пришли вместе. По их лицам ничего было невозможно прочитать, и это сильно остудило пыл находящихся в зале. Они ждали радости, моря эмоций и праздничного фейерверка.

— Дорогие ребята! — начал Впалыч.

После чего встал, сел и, сцепив руки, уставился в стол.

Зал замер.

— Знаете, — тихо сказал Впалыч, — я два дня эту речь репетировал. Я ж психолог… Ну вы в курсе…

Такой тишины, какая воцарилась после этих слов, в этом зале не было никогда.

— Я все продумал. Я знаю, в какой последовательности вам нужно преподносить новости. Я консультировался…

Впалыч поднялся и прошел вперед.

— А сейчас я стою перед вами и понимаю, что все это сработает, конечно, но нам всем от этого не будет легче.