Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Что? — выдохнула Лиза.

Высокая пятнадцатилетняя блондинка, лидер группы «Цветы», сидела в первом ряду и изо всех сил старалась не заплакать.

— Мне очень больно — сказал Впалыч, — но я вынужден вас огорчить. Нашей школы больше не будет.

— Нет! — пронеслось по залу.

А потом все заговорили разом. Кричали, что этого не может быть, что надо бороться, что нельзя сдаваться…

Анечка плакала, сидя на последнем ряду.

— Тихо! — сказал Михаил Александрович.

Все затихли.

— Родные вы мои… — сказал директор, — неужели вы думаете, что мы не боролись? Мы провели в министерстве всю четверть, мы не вылезали из кабинетов. Мы просили и умоляли. Мы предоставляли цифры и отчеты. Мы даже пытались взятку дать…

— Не взяли? — удивился Дима.

— Не хватило, — мрачно пошутил Впалыч.

— Простите нас, — сказал директор, — мы не смогли спасти нашу школу. Приказ о расформировании уже подписан, и подписан на таком уровне, что ничто нас не спасет…

— А мы? — дрожащим голосом спросил кто-то из мелких.

— А вы останетесь там, где провели эту четверть.

А Впалыч добавил:

— Но если у кого-то совсем не сложилось, то вы можете перейти в любую другую школу города. Это ваше право.

Анечка зарыдала, и ее кинулись утешать. И в это время с заднего ряда поднялся Ворон.

— Ну и хорошо! — заявил он. — Все равно это не школа была, а бардак. Я б здесь по-любому не остался.

Он махнул рукой и направился к двери. За ним поднялось и вышло еще несколько человек.

Пару секунд ушло на осознание того, что произошло.

— А что будет с вами? — спросил Женя.

Директор нервно дернулся.

— Какая разница? — отмахнулся он. — Главное вас пристроить…

И тут взвыла Кошка.

До этого она сидела молча, сцепив руки в замок и покачиваясь на стуле.

— Вы… вы…

Кошка вскочила.

— Вы хоть понимаете, что вы сделали?

От ярости Кошка проглатывала половину слов, но смысл был понятен.

— Лучше б я не знала, что так бывает! Если б мы с самого начала учились, как все… Мы бы были, как они! Мы б не знали, что бывает по-другому! Мы бы шли в школу, как на каторгу! Мы бы умели матом ругаться! Вы нас убили, понимаете, да? Мы ж теперь пушечное мясо!

Женя подошел к ней и хотел ей что-то сказать.

— Не трогай меня! — заорала Юля. — Не трогайте меня все!!!

Ее колотило. Кошка бросилась к двери и уже оттуда заорала:

— Я ненавижу вас!!! Я всех ненавижу!!!

После громового раската хлопнувшей двери Впалыч сказал нарочито спокойным голосом:

— Это хорошо, что она все высказала…


Зимние каникулы

Обычно на зимних каникулах 34-я школа отрывалась. Каждая группа готовила что-то свое — даже не проект, а «злостное хулиганство», как в притворном ужасе заявлял Михаил Александрович. В предновогодние дни не щадили никого. На любого учителя (что уж говорить об учениках) могла напасть банда снежных орков или снежный человек трех метров роста. Причем орки были в исключительно натурально выглядящих (хоть и искусственных) шкурах, а снежный человек оказывался составлен из пяти-шести «хулиганов». Жертву немедленно утаскивали в логово, купали в снегу или заточали в снежный каземат.

Впрочем, сидели в плену недолго — очень скоро раздавалось гиканье каких-нибудь снежных гномов или треск снегобитной машины, после которого темница разваливалась на кусочки, а «негодяи» отступали, оставляя пленных. Тех опять-таки заковывали в ледяные кандалы — и снова начинался штурм. Никаких долговременных союзов между «кланами» не наблюдалось, просто группа узнавала, что кого-то пленили, и бросалась на выручку.

Когда Кошка пересказывала эти битвы родителям, те только качали головой и иногда говорили:

— Так сидела бы дома, раз там так опасно.

Кошка глупые реплики игнорировала и продолжала, не снижая темпа, рассказывать, как Птицы сначала взяли в плен Цветов, а потом отбивали их у Ежей.

Когда менее темпераментному Димке задавали вопрос: «А зачем вы так над собой издеваетесь?», он добросовестно отвечал:

— Так интересно же! Весело!

— Весело, — бурчала Димина мама. — Позаболеваете все…

Бурчала для порядку, потому как на зимних каникулах в 34-й школе не болел никто и никогда. Весной и осенью — случалось, но кто станет болеть в самую веселую пору?

Новогоднее дерево наряжали все вместе, моментально забыв, кто кого брал в плен. Дерево редко оказывалось елкой, обычно это были дубы, липы, кипарисы или даже пальмы. Однажды удалось вырастить к Новому году роскошный бамбук.

Украшения подбирали под дерево. Например, пальму обвешивали бананами и кокосами собственного изготовления, с секретами. Дед Мороз и Снегурочка под елкой плясали папуасские танцы и требовали того же от остальных…

…Но 34-й школы больше не существовало. Бывшим ее питомцам пришлось идти на банальные школьные «огоньки» с танцами, во время которых мальчишкам полагалось подпирать стены, а девчонкам приплясывать в узком кругу. Кошка даже не пыталась туда ходить, чтобы не прибить кого-нибудь. Анечка заболела окончательно, Молчун оставался под домашним арестом. Так что «веселиться» отправились только Женька и Дима — каждый со своим классом.

Женька — просто чтобы доказать всем (во главе с собой), что он мужественно перенес утрату. Димка продолжал осваиваться.

И если Женька не выдержал, сбежал на пятой минуте «веселья», то Димка даже получил кайф. Он вспомнил уроки хореографии, снял очки и отжег такой джайв с девчонками, что это напоминало те самые папуасские пляски. Пацаны смотрели неодобрительно, зато одноклассницы разве что не визжали от восторга. А когда пошел медляк, разошедшийся Дима стал напротив Алены и выдал первоклассную румбу. «Танец любви» оказал неожиданное действие — Алена вдруг покраснела, обозвала Димку дураком и убежала из зала.

Димка удивился, но его быстро отвлекли.

— Слышь, танцор! — позвал его лохматый двоечник Колюня. — Пошли поговорим.

«Ну вот, — расстроился Димка, — сейчас драться полезет». Но пошел.

Пока дошли до пустой и темной рекреации на третьем этаже, он уже составил план, как разрядить конфликт, однако Колюня драться не собирался.

— Клево пляшешь, — сказал он с суровостью римлянина, одобряющего победу гладиатора. — На!

И, воровато оглянувшись, протянул Димке маленькую плоскую бутылку. Димка понюхал. Пахло резко. «Ладно, — подумал он, — это тоже способ наладить отношения».

Димка хлебнул. В бутылке скрывался густой коричневый напиток. Если бы Дима имел опыт пития, он бы определил, что это виски, причем весьма крепкий. Но опыта такого не имелось, а вкус оказался не столь противным, поэтому он отпил еще, прежде чем вернуть бутылочку владельцу.

— Ого! — сказал Колюня с уважением. — Круто.

Они выпили еще по чуть-чуть. Это и спасло Димку.

Если бы не добавил, вернулся бы на вечеринку веселый и бесшабашный. Ему было бы весело. Какое-то время. Пока классная не заметила бы. Но последний глоток поверг Диму в состояние сонное и тупое. Веселиться не захотелось. Захотелось домой, в постельку, что Димка и осуществил немедленно. Как он заходил в раздевалку и надевал куртку, помнил смутно. Как попал домой, не помнил вообще.

Утром Дима не смог открыть глаза.

Хорошо, что каникулы начались, иначе бы он не отвертелся от вызова врача. А тот бы сразу понял, что это не «грипп, которым все в классе болеют», во что поверила мама, а банальное похмелье.

Припомнив все истории из жизни, которым щедро делились родители с друзьями, а также классическую и современную литературу, Дима с трудом добрел до холодильника и, не обнаружив там ни маринованных грибочков, ни рассола, залпом выпил литр кефира. Лучше не стало. Он завалился спать.

Вечером его разбудил звонок Колюни. Согласившись с тем, что вечерок вчера был «ого-го» и они «дали», Дима отключил трубку и обнаружил у себя десяток непрочитанных сообщений. Все от девчонок.

Впечатленные вчерашними танцами, они наперебой зазывали его кто куда, а те, кто поскромнее, просто просили объяснить домашнее задание. Прямо сейчас. На зимних каникулах.

Димка улыбнулся. Минут пять поразмышлял на тему, а не сходить ли с девушкой в кино. Позвонил Кошке. Выяснил, что она недоступна. В кино идти сразу расхотелось.



Кошка в это время сидела дома и сосредоточенно швыряла дротики в стену.

Был у нее такой метод принятия решений. Сидишь, кидаешь и ни о чем не думаешь. Вернее, даешь возможность мозгу расслабиться, чтобы соображалка отключилась, а мысли вспыхивали в голове отдельными словами.

Как только попадаешь дротиком в «десятку», тут же пытаешься поймать пролетевшее слово за хвост. Слова запоминаешь. А потом додумываешь, что это значит.

Сегодня получился такой набор: «училась», «главное», «человек».

Кошка написала слова на бумажке, покрутила по-всякому и вышло: «Я училась быть главным человеком».

Юля задумалась.

Мама, пришедшая с работы, застала ее в виде зомби, неподвижно смотрящего в стену.

— Юль, что ты решила со школой? — аккуратно спросила мама. — Останешься в этой или будешь переходить в другую?

— Самураи не сдаются, — загробным голосом произнесла Юля.

— Что?!

— Мне нужно вернуться в карате, чтоб поддерживать форму. И еще мне нужно…

Тут Кошкин взгляд просветлел, она спустилась с небес на землю.

— Ой, мам, мне столько всего нужно! — сказала она.

— Я не поняла со школой, — уточнила мама.

— Я училась быть главной! — сказала Юля.

— И что? — встревожилась мама.

— И я стану главной! — сообщила Кошка, зарываясь в компьютер, и добавила себе под нос. — Чего бы это ни стоило…



У Анечки было странное чувство.

С одной стороны, огромная потеря — потеря школы — не вмещалась в голову. Школу было жалко. И Аня еще никогда столько не плакала. Но с другой стороны, у Ани в душе росло странное чувство свободы.

До этого она больше всего на свете боялась, что Анастасия Львовна не отпустит Аню в 34-ю школу. И вот самое страшно сбылось. В родную школу Аня не попадет.

Теперь не нужно бояться! Теперь можно наплевать на то, что написано в учебнике, говорить, что думаешь, писать, как хочешь. Можно не дрожать над домашним заданием, можно не зубрить на перемене…

Впервые за несколько недель у Ани не болела голова.

Она даже решила собрать всех Птиц. Просто так, попрощаться. Понятно, что никаких Птиц уже не будет, раз школа умерла. Но попрощаться надо же. И Анечка принялась всех обзванивать, приглашать в гости вечером 31 декабря. Не поздно, часов в семь вечера. Никто не отказался, хотя и не обрадовался. Труднее всего вышло с Молчуном. Его родители долго сомневались, просили перезвонить, сто раз переспросили, кто еще будет, снова брали паузу… В конце концов Анечка позвала и их тоже, только тогда добро было получено.

Начиналось все вяло. Разлили детского шампанского, подняли тост за уходящий год. Анин брат быстро выпил, быстро съел, что было в тарелке, быстро сбежал («Пап! Праздник же! Я чуть-чуть поиграю!»). Взрослые пытались разговорить школьников, но добились только односложных ответов на прямые вопросы. Над столом нависло вязкое молчание.

Потом неожиданно подал голос Молчун:

— За нашу школу. Не чокаясь.

Снова выпили. Молча. Приемный отец Молчуна даже засомневался — детское ли шампанское? Обычно с такими лицами водку пьют в суровой мужской компании. Попробовал, успокоился. Дети стали есть салат и обмениваться школьными новостями, которые и без того были всем известны. Взрослые заскучали и ушли общаться на кухню.

И тут речь зашла о танцевальном подвиге Димки.

— Да они тут все деревянные, — пожал он плечами, хотя самолюбие довольно заурчало, подставляя бока солнышку общего внимания. — Пришла бы Кошка, мы бы с ней вдвоем такой улет устроили! Да, Юль?

— Я и устрою! — непонятно почему окрысилась Кошка. — Только без тебя, одна.

Все уткнулись в тарелки, и только Анечка, которую такое веселье не устраивало, спросила:

— А помните танцевальный марафон?

Все заулыбались, даже Кошка. Они тогда посменно танцевали семь часов подряд — на двадцать минут больше второго места.

— Цветы слишком дергались, — сказал Женька. — А у нас Димка классно нагрузку рассчитал.

— А помните, — подхватила Кошка, — как на раскопки ездили! Женька тогда настоящую берестяную грамоту откопал!

— Ага, — засмеялась Анечка, — донос одного купца на другого! Что он мзду боярину дает, да не в руки, а через жену!..

Через час взрослые, которые под разговор открыли бутылочку вина, прислушивались к взрывам хохота из гостиной.

— Я уж отвыкать стала, — вздохнула Анина мама. — Раньше часто так собирались, смеялись…

…Когда пришло время расходиться, отец Молчуна отвел в сторонку Женьку и тихонько попросил:

— А вы можете… как раньше? Вместе проекты делать? И Артема с собой брать? Он с вами прямо оживает… У него проблемы, вы же знаете…

Женька, которого смутило это «вы», не смог сказать правду.

— Мы постараемся. Вот Новый год встретим, там еще неделя каникул…

Но до начала третьей четверти никто из Птиц ни разу не позвонил другому. Только Димка иногда бродил под Кошкиными окнами и пытался понять, почему по шторам в ее комнате скачет резкая тень. Ему казалось, что Кошка в отчаянии мечется по квартире. Но она не металась. Она скачала курс самозащиты без оружия и все свободное время тренировалась. Ей нужно было стать главной.


Третья четверть

В первый день третьей четверти Кошка встала ни свет ни заря. Пришла в школу заранее, уселась на свое место и стала ждать.

Класс наполнялся постепенно, но основная масса народу пришла за пять минут до звонка. Первым уроком была математика, и никто на нее не спешил. На Юльку косились — на каникулах она коротко подстриглась и теперь выглядела непривычно.

Как только зазвенел звонок и в класс вошла Злыдня, Кошка встала со своего места и вышла к доске.

Класс замер, предчувствуя недоброе.

Кошка же обвела всех присутствующих ясным взглядом и произнесла речь:

— Я хочу извиниться перед вами, — начала она, — перед вами, Елена Ивановна, и перед всеми… Я отвратительно себя вела всю вторую четверть. Я нервничала и всех задирала. Простите меня, пожалуйста. Я больше не буду. Нашей школы больше нет, я хочу остаться в вашем классе. Если вы не против.

— Против! — зашипели девчонки с последней парты.

А Злыдня, которая уже собиралась, как обычно, выгнать из класса наглую девчонку, не знала, что делать.

— Вы не против? — еще раз спросила Юля, на этот раз глядя прямо в глаза Дениса.

Тот ошарашенно кивнул. Кошкин взгляд вообще тяжело было выдержать. Так же вынужденно кивнула Эля.

— Спасибо, — улыбнулась Кошка, — я очень рада.

— Садись… Юля… — голосом сомнамбулы произнесла Злыдня.

Урок покатился как обычно, Кошка сидело тихо, пару раз поднимала руку, отвечала и садилась на место. Она не хамила, не грубила и никого не подкалывала. И единственным, которого это совсем не радовало, был Дима. Ему было страшно.

— Что ты задумала? — спросил он не перемене, остановив Юльку в коридоре.

— Ничего, — пожала она плечами. — Хочу влиться в коллектив. Я много накосячила, теперь буду исправляться.

— Кошка…

— Не называй меня так! — она по привычке мотнула головой, но хвоста уже не было, жест получился неестественным. — У меня имя есть.

Дима остолбенел. Кошка гордо удалилась, а Дима утвердился в худших подозрениях.

Он решил следить за Юлькой. Но она ничего плохого не делала. На переменах тихо сидела, если к ней обращались с просьбой или вопросом — отвечала.

Вечный троечник Антон набрался смелости и попросил у нее списать домашку по физике.

— Да пожалуйста! — Юля протянула ему тетрадку. — Но если хочешь, я тебе объясню.

— Хочу! — сказал Антон, недоверчиво косясь на Кошку.

Юля взяла чистый лист бумаги и спокойно начала рисовать. Тело, катящиеся с горы, все силы, которые действуют на тело… Объяснять Юлька умела и любила.

Влетевший в класс Борис Семенович застал Юлю и Антона склонившимися над рисунком и оживленно обсуждающими проблемы силы трения.

— Домашнее задание списываешь? — спросил физик.

— Ой, — сказал Антон.

Он увлекся и домашку списать забыл.

Физик заглянул в листок, исписанный Юлькиной рукой.

— Если ты сейчас сам решишь вторую задачу, я тебе поставлю пятерку. Иди к доске.

Антон вышел. Оглянулся. У него и тройка-то по физике была редкостью, а уж пятерка могла только присниться, да и то по ошибке.

Но Юлька так энергично махала ему рукой и так лучезарно улыбалась, что Антон решил попробовать. Он нарисовал гору, нарисовал брусок, который съезжает с горы… Только один раз он ошибся, в знаке силы трения, но Юлька энергично замахала головой и знаками показала, что плюс нужно исправить на минус.

Борис Семенович не вмешивался. Он, как обычно, стоял спиной к классу и смотрел в окно.

Когда он повернулся, у доски стоял мокрый от усердия Антон и дописывал ответ.

— Садись! Четыре. Авансом. Возражения есть?

— Нет, Борис Семенович.

— Отлично. А теперь новая тема.

Антон уселся на место и счастливо сказал Юле:

— Спасибо!

Юля скромно кивнула.

На физкультуре сдавали очередные нормативы. Эля была звезда. Она занималась в хореографической студии и все шпагаты с мостиками выполняла со скучающим видом человека, которого заставляют терять его драгоценное время. К удивлению Димы, Кошка не смогла сесть на поперечный шпагат, а мостик делала из положения лежа.

Эля прошла мимо Кошки с видом царицы и спросила:

— У тебя же вроде спина ничего такая, гибкая. Ты что, не можешь на мостик нормально встать?

— Я боюсь, — сказала Юля.

Дима чуть со скамейки не упал. Боится? Вниз головой с моста не боится! Двойное сальто не боится!

— У меня голова кружиться начинает.

— А ты вниз не смотри, смотри вверх.

— Да? — спросила с сомнением Юля.

А Эля уже клюнула. Она показала, как делать правильно. Потом предложила помочь. Сначала Кошка хваталась за ее руку, но раза с пятого у нее получилось.

Димка, сцепив зубы, смотрел на то, как Кошка горячо благодарит Элю за помощь.

— Театр по тебе плачет, — прошипел он сквозь зубы. — Драмы и комедии!

— Ты о чем? — спросила Юля и удивленно захлопала ресницами.



Вокруг Молчуна с первого же урока образовался вакуум. Безвоздушное пространство. Никто его не задирал, никто не приставал с вопросами. Никто, кажется, не смотрел в его сторону. Но спиной Молчун чувствовал взгляды: злые и опасливые.

Молчуну было на это все наплевать с высокой-высокой колокольни. Он даже сидел и представлял себе эту колокольню — с маковкой-луковицей, но почему-то наклоненную, как Пизанская башня. Очнулся только когда его тронули за плечо.

— Пивоваров! Ты что, не слышишь?

Молчуну пришлось напрячься, чтобы сконцентрироваться. Над ним стоял молодой парень, практикант, поэтому Молчун не сразу сообразил, на каком он уроке. Посмотрел на доску. Математика.

— Можешь решить этот пример? — практикант нетерпеливо ткнул пальцем в доску.

Молчун всмотрелся в цифры и буквы, нанизанные плюсами и минусами в ниточку уравнения. Он мог. Это было легко. Надо только немного подумать.

Молчун поднялся и шагнул к доске. Решение было простое. Изящное. Он это чувствовал, но никак не мог поймать за хвост. Чтобы выиграть время, взял мел и медленно-медленно понес руку вверх. Но практикант был молодой и горячий.

— Все понятно, — обиженно сказал он, — садись, два!

Молчун разозлился — не на учителя-холерика, а на свое тугоумие. И злость как будто порвала пелену перед глазами, решение впрыгнуло в голову само. Вернее, оно там было, просто все время пряталось. Молчун принялся писать. Злость отступала, и держать фокус становилось все труднее, поэтому он сузил мир до размеров кусочка доски, по которой плясал мел. Практикант говорил что-то, но отвлекаться было нельзя — капризное решение могло в любую секунду опять нырнуть в кучу ленивых мыслей. Поэтому Молчун дописал до конца, положил мел и только после этого впустил в себя слова молодого учителя.