Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Я даже не спросила, как их зовут! — встрепенулась Динка. — Интересно, как они, добрались домой?

— Все хорошо! — уверенно сказала мама. — Конечно добрались! Если что, то у них телефон Кирюхи есть, не пропадут. Так странно…

— Что странно? — спросила Дина.

— Этот Кирюха ужасно на моего друга детства похож.


Прошлое. Между 5-м и 6-м «Б»

Я на каникулах к бабушке в деревню ездила. Каждый год и на все лето. А после пятого класса родители решили нас с Сашкой не разлучать, и его на месяц к нам отправили. Счастья было! У нас сначала чуть банда не образовалась, а потом пришел Андрюха (который на Кирюху похож) и сделал из нас тимуровцев.

С тех пор мы перестали воровать яблоки и пугать гусей, а совсем наоборот, стали пропалывать всем огороды, воду носить, за хлебом бегать — короче, выпендривались друг перед другом как могли. Кто больше всех добрых дел сделал за неделю, тот и чемпион, тому на калитке звездочку рисовали.

У меня две было. И у Сашки две. То есть у нас на калитке было аж четыре.

И вот однажды пришел к нам Андрюха и говорит:

— Тимуровцы, есть дело, всем делам дело, срочно нужна помощь.

Оказывается, у бабы Шуры Тузик пропал. Этот Тузик был знатный брехун. Баба Шура что только с ним ни делала, а он все равно не затыкался ни на минуту. На соседней улице кошка: «Мяу!» — Тузик: «Гав!», трактор в поле газанет — Тузик: «Гав!», окно хлопнет — Тузик: «Гав!»… Зато ласковый был как кошка и плавал как утка. Любили мы его все.

И вот со вчерашнего дня на улице тишина. Андрюха, оказывается, сразу к бабе Шуре, стал выспрашивать, куда собака делась. А баба Шура рукой махнула и сказала, что убежала.

— А у самой глаза мокрые! — заявил Андрюха. — Тимуровцы, Тузика надо найти!

Мы его неделю искали. Лес прочесали, речку, кусты все, все колхозные поля, даже ферму! А до нее, между прочим, десять километров было. Хорошо, велики были почти у всех. Нету Тузика.

А потом один пацан с родителями в гости в соседнюю деревню съездил на автобусе, приехал, аж трясется весь от волнения.

— Там, — говорит, — наш Тузик на цепи!

Мы такую операцию провернули! Всем наврали, в соседнюю деревню поехали, в засаде три часа сидели, ждали, пока хозяева дома уйдут, потом соседей отвлекали. Потом Тузика в сумку засовывали, чтоб на автобусе его обратно провезти. Бумагу написали и в милицию подбросили о том, что жильцы дома номер такой-то по Советской улице собаку украли. Написали в бумаге большими буквами: «Воровать нехорошо!». И подпись — «Тимуровцы».

Тузика везли в автобусе, чуть со страху не умерли, боялись, что он опять брехать начнет. А он как мышь всю дорогу.

Вечером вернулись, выпустили его у дома бабы Шуры, а сами в кусты — смотреть, как она будет радоваться.

А бабушка как его увидела, так и обмерла.

Потом уже выяснилось, что она его сама отдала дальним родственникам, потому что устала от постоянного лая.

А Тузик с тех пор молчал как рыба. И остался ласковый как кошка. И продолжал плавать как утка.

А пока мы в засаде сидели, Сашка меня поцеловал первый раз. Вот.


52.02.2013. 20:01. Тёмка

Тёмка втыкал в учебник и зло косился на папу, который уже полчаса глупо улыбался чему-то своему. «Может, — подумал Тёмка, — он забыл?»

И начал потихоньку засовывать учебники в рюкзак.

Но отец вздрогнул, очнулся и строго спросил:

— Ну что, все решил?

Тёмка недовольно показал тетрадку. Папа полистал и очень удивился.

— Квадратные уравнения? В восьмом классе? Мы, по-моему, еще в шестом их решали… А что это у тебя? Ну молодец! Откуда два решения, если дискриминант отрицательный? Тут вообще решений нет… Хотя… И дискриминант неправильно посчитал!

Папа сунул тетрадку под нос Тёмке.

— Темно тут, — буркнул тот.

Теперь они сидели при свете свечи, которую отец разыскал в бухгалтерии. Свеча оказалась подарочной, в форме розового сердца, но светила прилично. Достаточно для того, чтобы разобрать презрение на отцовском лице.

— В голове у тебя темно! Неужели так трудно выучить элементарную формулу?! Я ее до сих пор помню!

— И что? — огрызнулся сын. — Сильно это тебе помогло, когда кризис был?

Отец засопел. Это был плохой признак. Обычно Тёмка с таким папой старался не связываться, но его как будто за язык тянули.

— Когда налоговая накрыла, ты им про дискриминант рассказывал? Или взятки давал?!

— Не твое дело! — рявкнул отец. — Что надо, то и давал! Потому что думать умею! А думать умею, потому что у меня с детства мозги математикой размяты были! А у тебя в голове сплошной мусор!

— А у тебя не мусор?! — Тёмка спорил из тупого упрямства. — Сидишь тут… на своих унитазах! Великий торговец!

Отец шарахнул кулаком по столу так, что эхо пошло.

— Я делом занимаюсь! И семью обеспечиваю, между прочим! Я один вас всех кормлю! И все твои компьютеры с телефонами — они отсюда, из моих унитазов! А что ты будешь делать, когда с моей шеи слезешь? Ты же вообще… безрукий! Кроме компьютеров ничего не умеешь!

— Вот слезу — разберусь! Ты в моем возрасте тоже…

— Что «тоже»? Что «тоже»?! У тебя, бугая пятнадцатилетнего, даже девушки нет! А я в твои годы уже с девчонками целовался! И не только!..

Папа замолчал, подавившись последними словами. Тёмка тяжело дышал, подбирая контраргументы. И вдруг сообразил, что именно ему сейчас было сказано. Его папа в восьмом классе не только целовался? Это в СССР, где вообще секса не было! Темка даже обижаться забыл.

— И вообще! — гаркнул отец, выходя из ступора. — Все переделать! Всю домашку! И чтобы без ошибок! Каждая ошибка — еще две задачи!

Он хотел швырнуть тетрадку на стол, но получилось прямо в лицо Тёмке.

Оба замерли.

Тёмка сжал губы. Папа набычился.

И в этот момент непонятно откуда взявшийся сквозняк задул свечу. Пока папа искал зажигалку по карманам, Тёмка немного пришел в себя. Да и что он, собственно, собирался делать? Броситься на отца с кулаками? Сказать еще что-нибудь обидное? Непонятно, что глупее.

Чтобы отвлечься, Тёмка мысленно вернулся к «не только целовался». Вот он пока только целовался. С Жуковой. С ней все целовались. А если верить слухам, и «не только». И сегодня у самого Тёмки могло случиться «не только». Они обжимались с Жуковой на лестничной площадке, когда она шепнула ему: «Мои в Вильнюс завтра уматывают. Приходи вечером!». И так посмотрела, что до сих пор дрожь по всему телу. Или это ему показалось? А на самом деле Жукова ничего такого в виду не имела?

Тёмка погладил карман, где притаился телефон. Доставать не стал. Сосед по офису сейчас наверняка каждую секунду проверяет, не появилась ли сеть. Как только появится, он поговорит со своими, вернет трубку…

И словно в ответ на Тёмкины мысли из коридора раздался голос Митрюхина:

— Эй! Я телефон принес!

Папа со свечкой в руках отправился на голос. Тёмка выхватил из кармана мобильник… он по-прежнему мигал индикатором «Нет сети».

«Она появилась и сразу пропала! — сообразил Тёмка. — А я, тормоз, на соседа понадеялся!»

Впрочем, поубиваться ему не дали.

— Сеть так и не поднялась, — сказал Митрюхин.

А кто-то незнакомый уточнил:

— Пару вышек повалило, остальные вырубило. Раньше утра не починят. Но, говорят, через два квартала есть работающие таксофоны. Так что, если надо…

Тёмка почти побежал в коридор. В неверном свете мобилки углы и плинтусы возникали неожиданно. Он два раза чуть не упал и один раз сильно ушиб колено. Когда вышел к входной двери, отец уже дописывал на листике номер телефона. Незнакомец в пухлой «аляске» теребил в руках огромную меховую ушанку. «Треух, — подумал Тёмка. — Вот он какой!»

— Передашь, что все нормально, — сказал папа, отдавая записку, — мы с сыном скоро ложимся спать…

— …и чтобы они сидели дома, никуда не высовывались, — закончил незнакомец.

— Откуда знаешь? — удивился отец. — Шаман, что ли?

— Да все одно и то же передают, — незнакомец спрятал записку в меховую рукавицу на поясе и повернулся к Тёмке. — А тебе не надо никому позвонить?

«Надо! — чуть не крикнул тот. — Очень! Чтобы не думала, что я струсил!»

Тёмка сглотнул и покачал головой.

— Ага, — самозваный почтальон нахлобучил треух. — Тогда я пошел, надо всех обойти, а то многие не успели позвонить, когда сеть легла!

Когда дверь за ним закрылась, выяснилось, что все это время Митрюхин стоял в углу и рассматривал трубу от самовара, которую папа так и оставил у входа.

— Вот так штука, — сказал он то ли испуганно, то ли с уважением.

— Кстати, — обрадовался папа, — у нас же самовар есть! Тёма, притащи!

Отец долго и обстоятельно инструктировал Митрюхина, как подготовить лучину, как разжечь огонь, как вывести дым наружу. Митрюхин, которому Тёмка вручил пузатый агрегат, молча кивал. Когда папа закончил, Митрюхин вздохнул, понурился и вышел.

Тёмка окончательно успокоился. В конце концов, ничего страшного не случилось. Ну поругались с отцом, со всеми бывает.

— Папа, — спросил он, торжественно неся свечку, — а зачем ты ему самовар отдал?

— Пусть погреется, жалко, что ли?

— Нет, я в смысле… почему не позвал к нам?

— Так мы вроде как на ножах!

Вопрос «А зачем тогда самовар отдавать?» Тёмка задавать не стал, чтобы не пойти на второй круг.

— А что это за мужик, который собирается всех обзванивать?

— А я знаю? Просто хороший мужик.

— Но ты же с ним на ты!

— Я же говорю — мужик хороший.

Тёмка задал самый важный для него сейчас вопрос:

— А эти таксофоны, они где?

— Не знаю, — пожал плечами папа. — Какая разница? Где-то не очень далеко. Должен дойти, метель-то кончилась.

Тёмка плюхнулся в кресло и посмотрел в окно.

Снег и правда словно выключили. И ветер вроде утих. Фонари честно освещали пейзаж, который больше всего напоминал кадр из фильма «Послезавтра». Все было белое и какое-то… дикое, что ли. Наверное, из-за того, что не было в картине ни единой прямой линии, ни одного прямого угла. Сугробы, в которых угадывались машины, скамейки, кусты торчали безо всякой симметрии — и все равно подчиняясь нечеловеческой системе.

Жальче всего выглядели брошенные автомобили. Митрюхинский «пыжик» превратился в обычный сугроб и вписался в пейзаж. Но были и другие, торчащие посреди дороги, обметенные ветром, покинутые хозяевами. Например, зеленый «жигуль», застрявший поперек колеи, задрал нос, словно неслышно выл на невидимую луну. А черный «крайслер» застыл на проезжей части идеально ровно, но ветер обдул его только со стороны водителя, а слева намел длинный бархан. Казалось, сугроб медленно затягивает черную добычу, чтобы полностью переварить ее…

Невольно Тёмка вспомнил губы Жуковой. Они точно так же затягивали в себя сначала его губу, а потом язык… Тёмка поежился и автоматически вытер рот.

Папа тоже смотрел в окно и вспоминал, как они тем летом целовались с Тишкой. Если честно, не так часто и целовались-то…


Прошлое. Между 5-м и 6-м «Б»

Целовались в то лето они и правда редко и случайно. И никому об этом не говорили, даже себе. Не потому что стеснялись — просто не о чем тут говорить. Словами это не описывается. И кому скажешь? Маме? Если сказать маме, что у тебя вдруг сердце начинает прыгать по телу туда-сюда, или что воздух кончается, но тебе это не мешает — что скажет мама? Правильно, поведет к врачу. И хорошо, если к кардиологу, а не к психиатру.

Целовались обычно в щеку. Попробовали один раз в губы, «как в кино», — не понравилось. Губы уперлись друг в друга, слюной вымазались… Бррр…

Но после острова им уже и целоваться не надо было — хватало просто до пальчика дотронуться.

Остров располагался посреди Верхнего озера. Того самого, на которое папа по утрам таскал Сашу ловить рыбу. Рыбалки Саша не понимал, но грести ему нравилось. Папа когда-то отслужил четыре года на флоте, поэтому быстро научил правильно орудовать веслами.

— Не топи их так глубоко! — покрикивал он. — Только зря силы теряешь… А теперь слишком мелко, впустую работаешь! Погружай в меру, чтобы верхний уголок лопасти из волны торчал! И не только руками греби, а спиной, спиной!

Сын почти всегда выпрашивал право дойти на веслах до места рыбалки. Потом приходилось долго терпеть над поникшими удочками, пока папа не решит, что на сегодня всё, — и наградой был путь домой.

А между рыбалками лодка бесполезно болталась на цепи у деревянных мостков.

Однажды он взял из сарая ключ от лодочного замка и позвал Тишку кататься. На сей раз удалось погрести вдоволь, он даже устал. Но на берег возвращаться не хотелось, и они причалили к острову. Саша привязал лодку к кусту, а потом они бродили по острову (сто шагов в ширину, двадцать — в длину) и болтали обо всем на свете.

Когда солнце стало отчетливо клониться к дальнему лесу, решили вернуться, выбрались через кусты к лодке… и лодки не обнаружили.

— Наверное, завязал плохо, — он старался бодриться, хотя ему сразу стало холодно.

Она кивнула.

— Ничего, лодку все знают! Обязательно найдут, когда ее к плотине прибьет. Тут между озерами плотина, помнишь? А когда найдут лодку, то и нас искать будут, вертолет пошлют!..

Он много и горячо успокаивал ее (и себя), а она только кивала.

А потом они легли на песчаном берегу и стали смотреть в небо. Может, ждали вертолет, может, по какой-нибудь другой причине. Они не помнили.

Лежали и смотрели. Небо было такое голубое, что казалось нарисованным. Птиц на острове не водилось, а с берега звуки не долетали. Скоро он понял, что весь мир состоит из неба и слабого плеска волн в камышах. И его, маленького человека Сашки. Стало сразу восторженно и ужасно. И ужасно восторженно. Показалось, что он падает в небо, прицепив для тяжести к спине Землю.

Тогда он сдвинул руку в сторону — и ее пальцы вцепились в его ладонь. Мир сразу стал спокойным и безопасным.

Он вскочил и принялся прыгать вокруг, вопя что-то радостное. Жить было хорошо до слез. Он нарезал вокруг нее круги, а она сидела и молча следила за его прыжками и воплями. Постепенно увеличивая радиус, он выскочил на соседний пляжик, где мирно покачивалась их лодка.

На обратном пути он тоже молчал. Только улыбался, глядя в ее глаза. Она улыбалась в ответ, но как-то растерянно. Когда причалили, сказала вдруг:

— А мы когда-нибудь умрем, ты знал?

…Влетело ему тогда основательно. Его три дня не выпускали из дому, а папа даже достал ремень (но так им и не воспользовался).



Конец ознакомительного фрагмента

Если книга вам понравилась, вы можете купить полную книгу и продолжить читать.