logo Книжные новинки и не только

«Книжные воры. Как нацисты грабили европейские библиотеки и как литературное наследие было возвращено домой» Андрес Ридел читать онлайн - страница 9

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

И все же, несмотря на все эти потери, большое количество украденных книг осталось в немецких библиотеках. Многие, как и Центральная и региональная библиотека, заполняли пробелы в своих собраниях книгами различных нацистских организаций. Немецкий историк Гётц Али в 2008 году подсчитал, что в немецких библиотеках хранится по меньшей мере миллион украденных книг. Это консервативная оценка — вероятно, фактическая цифра намного выше. Как и в случае с Центральной и региональной библиотекой, эти цифры, как правило, разбухают, как только библиотека начинает целенаправленно пересматривать свое собрание. Когда я спросил Уве Хартманна, сколько времени потребуется на пересмотр всех немецких книжных собраний, он с улыбкой ответил: «Читая лекцию студентам, я говорю, что этот процесс не прекратится до конца их жизни. Он будет идти не один десяток лет. Следующему поколению, которое придет на работу в музеи и библиотеки, тоже придется продолжать эту работу. В этих объектах заключена история, игнорировать которую мы не можем».

Глава 3. Дуб Гёте

Монстр в агонии упал на колени. Сдохни, тварь, символ германского рейха. А Гёте? Для нас Гёте больше не существовало. Его уничтожил Гиммлер.

Дневник заключенного № 4935

Веймар


Густой туман плотным пологом накрыл зеленый лес. В десяти метрах уже мало что было видно. Я шел по растрескавшемуся асфальту. Сквозь туман я с трудом различал своих спутников, которые осторожно продвигались вперед. Перешептываясь. Затем я разглядел ворота лагеря и коричневую деревянную башню, напоминающую колокольню старой деревенской церкви. Железные ворота были украшены словами Jedem das Seine, немецкой версией латинского девиза suum cuique, или «каждому свое». Это идиоматическое выражение глубоко укоренилось в немецкой культуре. Оно появлялось в трудах Мартина Лютера и других мыслителей немецкой Реформации. Оно также было вынесено в заглавие кантаты Иоганна Себастьяна Баха, впервые исполненной в 1715 году всего в шести километрах от того места, где я стоял, в культурно значимом немецком городе Веймаре. Выражение можно интерпретировать по-разному, но на воротах концлагеря Бухенвальд оно означает одно: все получают по заслугам. Несколько часов пути на юг — и я оказался в зеленом сердце Германии, в Тюрингии. Прямо за воротами лагеря находится крематорий, серое бетонное здание с грубо сложенной кирпичной дымовой трубой. Здесь были сожжены многие из десятков тысяч погибших.

Бухенвальд, один из крупнейших концентрационных лагерей Германии, расположен на холме Эттерсберг, посреди прекрасного лиственного леса, известного своими буками и древними дубами. Писатель и лауреат Нобелевской премии Эли Визель, депортированный сюда в шестнадцатилетнем возрасте, посетил это место через много лет после войны и сказал: «Если бы эти деревья могли говорить». По словам Визеля, была определенная ирония в контрасте между прекрасными лесами Эттерсберга и кошмарами, которые творились здесь между 1937 и 1945 годами. Визель не единственный будущий лауреат Нобелевской премии, содержавшийся в этом лагере. Еще одним заключенным был венгерский писатель Имре Кертес, который описал этот период в романе «Без судьбы». Здесь содержались и многие другие писатели, поэты, художники, музыканты, архитекторы, ученые и интеллектуалы. В Бухенвальд было отправлено более 230 000 заключенных со всей оккупированной Европы: политические и идеологические враги нацизма, евреи, гомосексуалисты, поляки, цыгане, душевнобольные, неполноценные, масоны, католики, преступники и военнопленные. Пятьдесят шесть тысяч из них были убиты. Особенно жестокие методы пыток и казни применялись лагерным надзирателем, гауптшарфюрером СС Мартином Зоммером. Теперь его называют Бухенвальдским вешателем, потому что он подвешивал заключенных за связанные за спиной руки на деревьях в лесу к северу от бараков. Этот метод пытки, называемый подвешиванием на дыбе, также использовался во времена Инквизиции.

Под весом тела руки часто вырывались из плечевых суставов. Рассказывают, что Зоммер и другие надзиратели ходили среди деревьев, деревянными дубинками колотя беспомощных узников по лицу, ногам и гениталиям. «Пытка доводила некоторых узников до безумия. Многие просили эсэсовцев пристрелить их, чтобы только им не приходилось терпеть эту боль», — свидетельствовал выживший Вилли Апель. Несчастные узники мучительно кричали и стонали, из-за чего это место прозвали Поющим лесом.

Одно из деревьев в Эттерсбергском лесу приобрело особое значение. От крематория я пошел вдоль рядов бетонных фундаментов — остатков бараков заключенных. Слева был расположен лагерный блок, где когда-то размещались военнопленные союзных армий, гомосексуалисты, свидетели Иеговы и дезертиры. Рядом с большим кирпичным зданием, где также находились дезинфекционные камеры, между двумя бараками я наконец увидел его — огромный серо-зеленый пень, корни которого все еще крепко держались за землю. На необработанной каменной плите написано: «Goethe-Eiche» («Дуб Гёте»).

Когда в 1937 году часть леса Эттерсберга была вырублена, чтобы освободить место для будущего концлагеря, надзиратели СС пощадили один из дубов. Ходили слухи, что под этим толстым, мощным дубом сиживал сам Гёте. В Тюрингии были и другие дубы, которые связывали с великим поэтом, но этому дубу суждено было стать особенным символом для лагеря, его охранников и узников. Гёте большую часть жизни провел в Веймаре и на лошади не раз поднимался на Эттерсберг, который в XVIII веке считался весьма популярным местом для романтических конных прогулок. Гёте признавался своему другу и биографу Иоганну Петеру Эккерману, что в этом лесу он чувствовал себя «великодушным и свободным».

Когда постройка Бухенвальда была завершена, его сначала хотели назвать лагерем «Эттерсберг». Однако это вызвало бурный протест буржуазии Веймара, поскольку Эттерсберг был тесно связан с Гёте и веймарским классицизмом. Название сочли неподходящим для концентрационного лагеря. По этой причине Генрих Гиммлер решил дать лагерю выдуманное имя и назвал его Бухенвальд («буковый лес»).

Согласно местной легенде, именно под этим дубом Гёте написал отрывок «Фауста» о Вальпургиевой ночи, в котором Мефистофель ведет Фауста на гору Брокен, чтобы посмотреть на ночной шабаш ведьм. Кроме того, по слухам, Гёте сидел под этим деревом, когда писал «Ночную песню странника», которую в 1776 году отправил своей подруге и возлюбленной Шарлотте фон Штейн с посвящением со «склонов Эттерсберга»:


Ты, о, неба лучший дар,
Все печали исцеляющий, —
Чем болезненнее жар,
Тем отрадней утоляющий!
Путь всё тот же впереди —
Что мне, грустный или радостный…
Ах, устал я! Отдых сладостный,
О, приди, приди!

Возможно, когда-то влюбленные сидели под этим дубом вместе? Но был и еще один миф, связанный с этим деревом: считалось, что этот дуб каким-то мистическим образом связан с судьбой Германии. Пока жив был дуб, Германия должна была стоять. Однако гибель дерева сулила гибель немецкой нации.

В итоге дуб стал двумя совсем разными символами — одним для эсэсовцев-надзирателей, которые решили сохранить дуб, и другим для узников лагеря. Для эсэсовцев дуб был связующим звеном с великой германской культурной традицией, истинными наследниками которой они себя ощущали. Охранявшие лагерь войска СС активно участвовали в культурной жизни Веймара. Лучшие места в Национальном театре, которым когда-то руководил сам Гёте, были зарезервированы для соединений СС «Мертвая голова». Труппа также посещала Бухенвальд, где давала представления для надзирателей. Однажды перед ними была исполнена романтическая оперетта «Страна улыбок», которую по иронии судьбы написал один из заключенных лагеря, австрийский либреттист Фриц Лёнер-Беда. Позднее его перевели в Освенцим, где его до смерти забил надзиратель.

Для многих узников лагеря этот дуб, стоящий посреди сущего ада, олицетворял все мечты, фантазии и надежды, которые не давали им погибнуть. Для узников, воспитанных в немецкой культуре, дерево символизировало другое, более просвещенное государство, чем то, которое держало их в тюрьме. Немецкий писатель и поэт Эрнст Вихерт в романе о лагерной жизни «Лес мертвецов» описал, как дерево дарило утешение его альтер эго, Йоханнесу:

...

«Когда Йоханнес снова покинул проход между бараками, где они проводили свой вечерний час досуга, уже сгущались сумерки. Через минуту он уже стоял под дубом, тень которого, как говорили, однажды падала на плечи Гёте и Шарлотты фон Штейн. Дуб рос на одной из лагерных дорожек, только от него и можно было беспрепятственно смотреть на землю внизу. Луна взошла над поросшими деревьями холмами, и последние звуки лагеря растворились в тишине. Некоторое время он смотрел в темнеющее небо, такой одинокий, словно он остался один на земле, и пытался вспомнить все знакомые ему стихи того, кто, возможно, стоял здесь сто пятьдесят лет назад. Его величие не было потеряно — оно не было бы потеряно, даже если бы его в пятьдесят лет навечно отправили на каторгу. «Благородный, любезный, хороший…» Нет, даже это не могло никуда пропасть, пока оставался на свете хоть один человек, который повторял эти слова, стараясь сберечь их до самого смертного часа».

Для Вихерта Гёте олицетворял настоящую немецкую культурную традицию, был яркой путеводной звездой, хотя люди и сбились с пути в темноте. Дуб описывали многие выжившие, прошедшие через этот лагерь. Французский художник и участник движения Сопротивления Леон Деларбр часто сидел под дубом, зарисовывая переплетения его ветвей.