Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Я уже тебе сказал, — резко прервал Бедржих, — что вовсе не исключительно. Мысль неожиданно изменить маршрут была моей. Прокоп тебе доверяет. Впрочем, относительно миссии в Силезию у него не было выбора. Мы едем встретиться и провести переговоры с… С некоторыми лицами. Личностями даже. Эти персоны поставили условие, условие странное и неожиданное: они пожелали, чтобы ты, Рейнмар из Белявы, собственной персоной принимал участие во встречах и переговорах. Не спрашивай меня, почему. Не знаю, почему. А может, ты знаешь?

— Не знаю. Верь или не верь, но для меня это также странно и неожиданно. Настолько, что подозреваю твое очередное коварство. Ты ведь попрежнему мне не доверяешь.

Бедржих из Стражницы резко придержал коня.

— У меня есть предложение, — сказал он, выпрямляясь в седле. — Независимо от всего, давай заключим перемирие, хотя бы на время этой миссии. Мы забрались в самую середину вражеского лагеря. Плохо кончим, если не будем доверять друг другу, если не будем солидарными, внимательными и взаимно готовыми к общей защите наших задниц, когда доведется. Ну что? Пожмешь мне руку?

— Пожму. Но с этой минуты между нами откровенность, Бедржих.

— Откровенность, Рейневан.


На следующий день они миновали городок Кшановице и добрались до села Боянов, заметного строгим домом конвента, филиала ратиборского монастыря доминиканских дев. От Ратибора, как подсчитал Бедржих, отделяла их какая-то миля.

— Напоминаю, — он собрал команду и начал инструктаж, — что мы — купцы из Пруссии, из Эльблонга, были в Венгрии, оттуда как раз возвращаемся. Мы очень удручены, потому что под Одрами нас задержали и ограбили гуситы. Придерживаемся такой версии, если что. Рейневан и Шарлей, я знаю, говорят по немецки. А ты, силач? Кто ты, что ты?

— Я разговариваю всеми человеческими языками, но стал я как кимвал [Музыкальный инструмент в виде двух медных тарелок.] звенящий и как медь бренчащая. А зовут меня Самсон. Так что обращайся ко мне по имени, командир.


Вдали уже виднелись стены и башни Ратибора, сначала, даже еще не доезжая до пригорода, миновали церквушку, кладбище и виселицу, украшающую верх плоского холма. На поперечной балке покачивались от легкого ветра несколько тел в различной степени разложения.

— Вешают даже в Страстную неделю, — заметил Шарлей. — Значит, есть спрос. Значит, ловят.

— Сейчас везде ловят, — пожал плечами Бедржих. — После прошлогоднего рейда везде видят гуситов. Психоз страха.

— Рейд, — заметил Рйневан, — даже не зацепил ратиборское княжество. Они гуситов даже не видели.

— А черта кто-то видел? А все боятся.

Они проехали через затянутый дымом пригород, звучащий голосами разнообразных животных и отзвуками занятий, за которые люди обычно берутся, чтобы заработать. Под Миколайскими воротами сидели добрые четверть сотни нищих, демонстрировавших из-под лохмотьев гнойные культи и язвы. Бедржих бросил им несколько медяков, для видимости и прикрытия: они вступали в город как купцы, а среди купцов существовала мода на милостыню, пожертвования и тому подобный выпендреж.

— Мы здесь разделяемся, — заявил он, когда они отъехали от ворот и оказались возле монастыря доминиканок. — Ратибор, я думаю, вы знаете? Это улица Девичья, едучи прямо, доберетесь до Рынка и улицы Одрянской, которая от него отходит и ведет к одноименным воротам. Есть там заезжий двор, известный как «Мельничный вес». Там остановитесь и подождете нас. То есть, меня и Рейневана.

— А вы, — сожмурил глаза Шарлей, — тем временем отправитесь по другому адресу. По какому, если не секрет?

— В принципе, не секрет. — Лицо Бедржиха не дрогнуло. — Но стоит ли? Если бы, тьфу-тьфу, что-то пошло не так, могут об этом адресе спрашивать. Тогда можно прикрыться незнанием.

— Если бы, тьфу-тьфу, что-то пошло не так, — спокойно сказал демерит, — возможно, надо будет вытаскивать ваши жопы из западни. Знание тогда может оказаться нам полезным. В отличие от незнания.

Проповедник какую-то минуту молчал, покусывая губы.

— На рынке, сказал он наконец. — Восточная сторона, угол Длинной. Дом «Под Золотой короной».

Об ошибке не могло быть и речи. Каменный дом в восточной стене рынка, на углу улицы Длинной, был украшен на фронтоне пышным рельефом, представляющим золотую корону среди мотивов из растений. Скрытая под навесом дверь напоминала ворота крепости, так же долго пришлось в нее стучать, чтобы дождаться реакции. Бедржих стучал и тихо ругался. Рейневан оглядывался, высматривая возможную слежку. В конце концов им открыли, выслушали, провели, завели. Рейневан аж вздохнул от удивления. Помещение, в котором они находились, было идентично тому вроцлавскому, в котором в феврале он получал депозит Отто Беесса, идентично почти в каждой детали, включая гданьскую мебель, камин и большую карту на стене напротив. Пребывающий в знакомом помещении служащий тоже выглядел знакомо. И не удивительно, что это был тот самый служащий.

— Приветствую вас в красивом и богатом городе Ратиборе, господа. — Служащий компании Фуггеров встал из-за стола, показал, чтобы все садились. — Пан Бедржих из Стражницы, насколько мне известно?

— Действительно, — подтвердил проповедник. — А то…

— Рейнмар фон Беляу, — прервал с улыбкой служащий. — Уже имел удовольствие. Рад видеть вашу милость, рад констатировать, что ты вышел победоносно из различных неприятностей, которые недавно выпали на долю вашей милости. А вашу милость, пан из Стражницы, прошу передать гейтману Прокопу Великому, что меня порадовал вид пана Рейнмара.

— Сделаю, — ответил Бедржих с каменным лицом.

— Ты должен знать, Рейнмар, — с губ служащего не сходила улыбка, — что твое присутствие здесь — это своего рода проверка. Тест на доверие. Гейтман Прокоп решил подвергнуть испытанию компанию Фуггеров. Компания, которая никогда не остается в долгу, подвергла испытанию гейтмана Прокопа. Испытания, я утверждаю, прошли успешно. Для всех.

— Предлагаю переходить к делу, — кисло сказал Бедржих. — Время не ждет.

— Тогда давайте, — согласился служащий, — экономить время и слова. Время — деньги, а verbis ut nummis utrndum est. [слова надо тратить, как деньги (лат.).] Говорить ведь нам придется о деньгах. В воздухе висит война, а nervus belli pecunia. [деньги — нерв войны (лат.).] Итак, я слушаю, пан из Стражницы. Какие относительно pecunii ожидания гейтмана Прокопа, верховного предводителя войск Табора? На какую сумму оценил Табор свои потребности? Какая сумма вас устроит?

— Сто тысяч коп пражских грошей.

Служащий погладил гладко выбритый подбородок.

— Это немало. Скажу больше: это много.

— Гейтман Прокоп предлагает, чтобы компания рассматривала это как инвестицию.

— Война, — ответил служащий, — вещь слишком ненадежная, чтобы привлекать в нее такой большой капитал в надежде на будущую прибыль. Такую инвестицию нельзя рассматривать также по моральным и этическим соображениям, компания Фуггеров, словно жена Цезаря, должна заботиться о своем имидже и репутации. Таким образом, остается заем. Конфиденциальный кредит. Мы предоставим вам кредит, вы его выплатите… Скажем, на протяжении трех лет. Естественно, с процентом. Процент, ясное дело, будет высокий. Но безналичный.

— Это означает, — поднял брови Бедржих, — без наличных?

— Да, именно это и означает. Безналичный, то есть без наличных. Предоставленный кредит выплатите по номинальной стоимости. А проценты в виде оказания услуг.

— Каких?

— Не позднее, чем через год, — начал после минуты напряженного молчания служащий Фуггеров, — вы выступите большим рейдом на Саксонию. Это определено экономической, политической и военной ситуацией. Поход будет иметь характер главным образом грабительский, но не менее важны будут и его второстепенные цели: экспорт революции, пропаганда и нагнетание страха, а также разгром экономики врага, уничтожение его морального духа и срыв планов очередного крестового похода на Чехию.

Бедржих не прокомментировал, его лицо не дрогнуло. Но глаза говорили многое.

— Принимая во внимание масштаб предприятия, — продолжал служащий, — Табор заключит союз с Сиротками и Прагой. Вглубь Саксонии войдете, как нетрудно догадаться, через Рудные горы, долиною Лабы отправитесь на Дрезден и Мейсен. И там начнете выплачивать проценты по кредиту, который вам предоставит компания. Путем оказания услуг. У тебя не бывает проблем с запоминанием, пан из Стражницы.

— Не бывает.

— Это хорошо. Услуга первая: уничтожите стеклозавод в Гласгутте.

— Ага. Он принадлежит, догадываюсь, конкурентам.

— Не угадывай, пан Бедржих, ибо это не игра «Угадайка!» И не какое-либо другое похожее по характеру народное развлечение. Продолжаю: в Ленгефельде есть рудник железной руды. Вы уничтожите круги и приводы, служащие для водоотвода, черпаки, промывные решета, дробильные машины и ступы для разбивания породы, молоты…

— Минуту. Еще раз. Что мы там должны уничтожить?

— Все, — улыбался одними губами служащий компании Фуггеров.

— Ясно.

— В рамках дальнейшего оказания услуг, — голос служащего был холодным и бесстрастным, — вы разрушите ствол шахты Гермсдорфе, плавильную печь, обжигальню и все курные избы. Уничтожите шахту серебра в Мариенберге. Угольную шахту во Фрейтале. И шахту олова в Альтенберге. Запомните?

— Естественно.

— Прекрасно. Если Табор примет условия, сто тысяч коп грошей будут вам доставлены на протяжении месяца. Это все, пан из Стражницы. Прошу передать гейтману Прокопу мои слова глубокого уважения. А господина фон Беляу попрошу остаться. Имею к нему пару слов. Приватно.

Бедржих поклонился, бросил на Рейневана неприязненный взгляд.

— Твои дела во Вроцлаве идут не наилучшим образом, — начал служащий, как только они остались с глазу на глаз. — Я знаю, что ты возлагал надежды на алтариста, которого зовут отцом Фелицианом. Надежды эти тщетны. Алтарист тебе не поможет, он сам попал в затруднения, из которых ему будет нелегко выкарабкаться. Любой контакт с ним в настоящее время абсолютно противопоказан. Абсолютно противопоказаны также визиты во Вроцлав. И в его окрестности, в широком понимании этого слова.

— Узнал ли Фелициан что-нибудь о…

— Нет, — прервал служащий. — Ни он, ни кто-либо другой.

— Что с моими друзьями? Они в безопасности? Я могу быть за них спокоен?

— Никто, — ответил служащий, — в наше время не есть в безопасности. А такую роскошь, как спокойствие, не могут себе позволить даже самые сильные мира сего. Единственно, что я могу тебе сообщить, что Грабиса Гемпеля, по прозвищу Аллердингс, во Вроцлаве нет, он исчез, выехал, место пребывания неизвестно. А аптекаря Чибульку никто с тобой не связывает. И не свяжет. В этом деле положись на компанию.

— Благодарю. Еще одно: в феврале из рук вроцлавских стражников меня спасла… Женщина. Вы, может, что-то о ней знаете?

Служащий улыбнулся.

— Женщина, Рейнмар, — это пух бесполезный. Компанию Фуггеров интересуют исключительно важные вопросы.


Бедржих не ждал «Под короной», он ушел. Рейневан был один на ратиборском рынке.

В отличие от шумного и пульсирующего активностью пригорода, внутри своих стен Ратибор был тихий и как бы немного угасший. Рейневан, не будучи завсегдатаем, не знал, то ли город был всегда таким, то ли его обитателям передавалась тяжелая атмосфера Страстной Недели. Он проходил возле приходской церкви Вознесения, возле которой собиралась толпа идущих на мессу. Но верных созывал не колокол: был Страстной Четверг, колокола храмов онемели, замененные противными и зловеще стучащими деревянными колотушками.

Рейневан как раз направлялся к церкви, но вдруг повернул в сторону ратуши. Он был беспокоен, то и дело поглядывал через плечо, убеждаясь, не следят ли за ним. Виной тому был служащий Фуггеров, который довольно решительно рекомендовал бдительность и подсказал возвращаться другим маршрутом, лучше всего с применением чародейного амулета Панталеона. Однако, у Рейневана уже не было Панталеона, артефакт, который маскировал внешность, остался во Вроцлаве, в аптеке «Под мандрагорой». Под конец пребывания во Вроцлаве, опасаясь вредных для здоровья побочных последствий ношения амулета, Рейневан спрятал его в тюфяке и не пользовался им. Наверное, поэтому его и схватили.

Сейчас он предпочитал быть осторожным даже сверх меры. Вместо того, чтобы идти к товарищам в «Мельничный вес», он плутал следы. Зашел в многолюдные суконные ряды, остановился возле лавки шорника, где толкотня была наибольшей. Внимательно следил за прохожими. Никто не напоминал шпиона. Он вздохнул.

И едва не подавился, когда кто-то внезапно хлопнул его по плечу.

— Слава Иисусу, — сказал Лукаш Божичко. — Добро пожаловать в Силезию, Рейневан. Где же это ты был так долго?


— Ну, не вынуждай меня ждать, — торопил Божичко. — Какая информация у тебя есть для меня?

На темном подворье, куда он затянул Рейневана, воняло квашенной капустой. Блевотиной. И кошачьей мочой.

— Дальше, дальше, — нетерпеливо подгонял поляк. — Покажи, что есть от тебя польза.

— Если тебе удалось здесь меня найти, — Рейневан прислонился спиной к стене, — то ты обладаешь информацией несравненно лучшей, чем я. От того, что знаю я, тебе пользы не будет. Потому что я не знаю ничего.

— Твоя Ютта, — Божичко его словно не слышал, — имеет под нашей охраной полный уют, ее кормят и обстируют, имеет тепло, у нее чисто и элегантно, ей у нас, как у мамы, ба, даже лучше, потому что общество интереснее. Этот комфорт нам дорого обходится, тратим на него деньги. Нука, убеди нас, что мы не бросаем их на ветер.

— Я ничего не знаю. Мне нечего донести.

— Ты меня разочаровываешь.

— Мне жаль.

— Жаль тебе только еще может быть, — прошипел Божичко. — Ты меня держишь за идиота? Я нашел тебя здесь, потому что, как ты правильно догадался, обладаю информацией. Знаю, что ты близок с Прокопом, близок с Горном, близок с Бедржихом из Стражницы, близок с Корыбутовичем. Ты должен был что-то слышать, что-то видеть, быть свидетелем чего-то либо его участником. Военные планы, политические замыслы, союзы и договоры, способы получения финансовых средств. Ты должен о чем-то знать.

— Ничего не знаю.

Божичко топнул ногой, отгоняя кота, который ласкался к его штанине.

— Есть два варианта, — сказал он. — Первый: ты врешь. Второй: ты дурак и размазня. В обоих случая ты оказываешься непригодным, обе возможности ставят на тебе крест как на ценном сотруднике. Это для тебя нехорошо, а еще хуже для твоей Ютты. Комфорта, который она сейчас имеет, мы можем ее с легкостью лишить. А удобства заменить на неудобства. Настолько неудобные, что даже болезненные.

— Ты обещал, что вы ее не обидите! Нарушаешь обещание!

— Подай на меня в суд.

— Я знаю, — выпалил Рейневан, — кое-что, что может вас заинтересовать. Если вас интересует будущее мира.

— Говори.

— В 1431 году, вероятно, в феврале месяце, умрет папа Мартин V. За четыре недели перед Пасхой конклав провозгласит папой Габриэля Кондульмера, кардинала из Сиены, в пророчестве Малахии фигурирующего как Lupa coelestina, небесная волчица. Прежде, чем это случится, умрет Витольд, великий князь литовский. Умрет как князь, королевская корона не будет ему дана, интриги Люксембуржца результатов не дадут. Смерть Владислава Ягеллы, короля Польши, наступит в Год Господен 1434, в конце мая либо в начале июня. Сигизмунд Корыбутович переживет обоих своих дядек.

— От кого у тебя эта информация?

— Если скажу, что от одной колдуньи и от одного духа с того света, поверишь?

Кот, которого отогнали, мяукал. Божичко несколько минут мерял Рейневана пронзительным взглядом.

— Поверю, — сказал он наконец. — Откуда ж еще, если не с того света или чаров? Я кое-что в этом смыслю, потому что, как и ты являюсь адептом тайных знаний. Тут нет ничего зазорного, ведь никто иной, как трое волхвов поприветствовали Иисуса в Вифлиеме, принося ему миро, ладан и золото. Благодарю за известия, мы их используем без всякого dubium. [сомнение (лат.).] Но этого слишком мало. Определено мало. Я хочу знать…

Он резко умолк, выпрямился, поднял голову, жестом приказал Рейневану молчать. Рейневан напряг слух, но не слышал ничего, кроме мяуканья кота, гама близлежащих суконных рядов и стука деревянных колотушек из церкви Вознесения. Принюхался, поскольку ему показалось, что среди смрада подворье вдруг повеяло легким запахом розмарина.

— Что случилось, Божичко?

Лукаш Божичко вместо ответа схватил Рейневана за рукав и сильно дернул. Рейневан утратил равновесие, попытался схватиться за столб, вместо столба схватил человека. Полностью невидимый в темноте и проворный, как тень, человек толкнул его со всей силы; прежде, чем он упал, заметил блеск лезвия, увидел, как на этого человека бросается Божичко. Послышался скрежет клинка по стене, разнесся отзвук удара, а после этого злая ругань, второй удар, после него грохот и треск поломанных досок. Что-то блеснуло, как молния, на мгновение осветив подворье, подворье завыло, сильный запах озона и терпентина [смолистый сок хвойных деревьев, сырье для получения скипидара и канифоли.] открыл присутствие гоэтичейской магии. Рейневан не собирался ждать и проверять, кто послал заклятие. Он сорвался с земли, вскочил на штабель бревен, перемахнул через забор, через соседнее подворье бросился к городским воротам. Он был очень быстр, но недостаточно. Кто-то вдруг прыгнул ему на спину и повалил, прижимая к земле.

— Спокойно, — промурлыкал ему на ухо мягкий и мелодичный женский альт. — Спокойно, Рейневан.

Он послушался. Нажим ослаб. Женщина, говорящая альтом и неуловимо пахнущая розмарином, помогла ему встать.

— Инквизитор сбежал, к сожалению, — сказала она, едва заметная во тьме. — Жаль. Если бы его поймать, возможно, удалось бы вытянуть, где они держат Апольдовну.

— Сомневаюсь… — Он преодолел удивление и сопротивление пересохшего горла. — Сомневаюсь, что удалось бы.

— Может, и правильно сомневаешься, — согласился альт. — Но я хоть порядочно его напугала. И влепила два раза, причем хорошенько, потому что у меня кастет в перчатке. У него аж зубы зазвенели! Чтобы убежать, он должен был воспользоваться магией, чародей клятый…

— И теперь отыграется на Ютте.

— Он не сделает этого. А тебя какое-то время будет бояться беспокоить.

— Кто ты?

— Не так быстро, не так быстро… — В голосе с возбуждающими модуляциями зазвучала насмешка. — Я порядочная девушка, имею принципы. Coitus — не раньше, чем на третьем свидании, откровения, признания и прочие фамильярности — на четвертом или еще позже. Так что piano, парень, piano. Тебе достаточно знать, что я на твоей стороне.

— Ты спасла меня во Вроцлаве…

— Я же говорила. Я на твоей стороне. Забочусь, чтобы ничего плохого с тобой не случилось. В рамках этой заботы я хочу тебе помочь найти любимую. С этой целью предлагаю встречу в Стшегоме.

— Когда?

— Третьего дня месяца тамуз. На улице Церковной, возле школы и дома командории иоаннитов. Будучи не до конца уверенной, как ты высчитаешь дату, я буду туда заглядывать следующие три дня. Если тебе действительно важна твоя невеста, уложись в сроки.

— Почему именно Стшегом?

— Это близкий мне город.

— Почему ты мне помогаешь?

— Имею интерес.