В пункты выдачи интернет-магазинов сходить? Так там паспорт не спрашивают, любой фамилией можно назваться.
И тут ее осенило. Ну конечно! В поликлинику! Там без документа и разговаривать не станут. Как раз и связи есть — золовка, Петечкина сестра младшая, в регистратуре работает. Сначала хотела к родственнице домой наведаться, но потом сообразила: лучше на службу. Чтоб, если получится, и на карту Наташкину взглянуть.
Поликлиника у них в поселке — будто специально для немощных — на самой горе. От автобуса, что по центральной улице идет, топать по крутейшему уклону метров триста. Для облегчения участи совсем болящих у остановки всегда таксисты дежурили — предлагали всего-то за полтинник к порогу домчать. Но Василиса тратиться не стала. В память о Михалыче, который наставлял сердечную мышцу тренировать, дотопала сама.
Время обеденное, врачи у них в основном до часу, и народу в поликлинике никого. Но золовка в регистратуре сидела. Увидела Василису, сначала испугалась:
— Что красная такая? Случилось чего?
Когда услышала в ответ, что поболтать просто, обрадовалась:
— Пошли чайку выпьем.
Установила на окошко табличку, что технический перерыв, достала из закромов конфеты (точно такие, какими и Хасан угощал — их весь поселок скупал, потому что в магазине на распродаже).
Повздыхали привычно по Петеньке, ушедшем безвременно. Потом золовка спросила:
— Что надо-то? Талон к ортодонту?
— Не. Следствие я веду.
И изложила ту же версию, что и Хасану.
Золовка заинтересовалась, вспомнила:
— А ведь права ты! Клеилась Наташка к Михалычу! Я сама видела!
— Где?
— Да тут, в поликлинике. Он к кардиологу приходил, а эта с ним. Просто так. Чтобы, — передразнила, — поддержать. Там очередь на два часа, но ничего, терпела. Сидела рядышком.
— Обнимались?
— Нет, — вздохнула с сожалением. — Беседовали просто.
— Есть с Наташкой одна загадка, — доверительно сказала Василиса. — Никто ее фамилии не знает.
— Ой, тоже мне, проблема! — усмехнулась золовка.
Шустро подскочила, отправилась к стойке, где медицинские карты.
— Она у нас с Зеленой, а дом какой?
— Тридцать семь.
— Ага, вот. Летунова Наталья Андреевна. Одна тысяча семьдесят третьего.
Василиса быстро вспомнила, что у матери фамилия другая. Интересно почему, если Наташка вроде замужем не была? Но выдавать лишнюю информацию не стала. Спросила:
— А в карте ведь должна ксерокопия паспорта быть? И номер полиса?
— Ну да.
— Можно, я посмотрю?
— Зачем тебе?
— Так, может, она у Михалыча деньги украла? И ее в какой-нибудь стоп-лист надо ставить?
— Ты у нас, смотрю, прям как полиция, — сыронизировала золовка.
Но медицинскую карту протянула:
— На. Исследуй.
Василиса Петровна приладила очки, мимоходом увидела, что посещений врача у Наташки — раз, два и обчелся. Флюорография, осмотр гинеколога.
— А где паспорт-то? — спросила.
— Да вот здесь, на первом развороте! — ткнула золовка.
— Нету, — растерянно отозвалась Василиса.
— Не может быть, что нету! — рассердилась родственница.
Выхватила карту, уставилась в недоумении. Пробормотала:
— Как ее обслуживали-то без документов?
Тоже надела очки, прочитала:
— Паспорт, со слов пациентки, серия, номер такие-то. Полис тоже забыла. Принести документы обязалась при следующем посещении.
Гневно добавила:
— Это сменщица моя писала, ее почерк. И дата-то, дата! Почти два года назад!
— А в поликлинике Наташка когда была?
Золовка пролистала карту:
— Да тогда и была. Сдала кровь, терапевта прошла, гинеколога, флюшку сняли. И больше не появлялась.
— Как ее принять могли, без документов-то? У нас ведь медицина теперь страховая! — продемонстрировала осведомленность Василиса.
— Бомжей мы обязаны. Или пьяных без документов. Но чтоб обычный человек, а в карте ксерокопий паспорта-полиса нет — вообще вопиющий случай! Ну я сменщице устрою!
— Так она при чем? Один раз исключение по-человечески сделала, а больше Наташка не пришла просто, — примирительно сказала Василиса Петровна.
— Все равно непорядок! Надо было ей звонить, требовать, чтоб принесла! — продолжала бушевать золовка.
Потом успокоилась. Добавила:
— Но вообще странно. Как можно, если в поликлинику идешь, с собой паспорт с полисом не взять?
— Могла забыть, — спокойно сказала Василиса.
Однако подумала: очень вероятно, тут, как и в случае с домом, конкретный злой умысел. Но обсуждать с болтливой родственницей Наташку больше не стала.
Она была очень довольна собой. Молодайка с Зеленой, видать, та еще штучка! Даже страшно представить, как обрадуется Денис информации. И какую скидку ей даст за отцовскую мебель. Может, и вообще даром получится. Он парень щедрый и честный.
Таня предлагала оставить Митиного джек-рассела Арчи в Москве, на попечении Валерия Петровича. Но сын упросил, чтобы любимая собака отправилась с ними. Надо отдать псу должное: в путешествии вел себя идеально. Зато, когда наконец добрались до места, разбушевался, начал носиться, как сумасшедший. Митя, хотя обещал, что немедленно по приезде ляжет спать, позволить псу беситься одному не смог — убежали гонять по участку вместе.
— Не упадет он? Темно уже, — забеспокоилась Таня.
Денис вскинул бровь, и она поспешно добавила:
— Ладно, если что, йодовый карандаш с собой.
— У папы тоже аптечка солидная, — кивнул Богатов. — Пошли в дом?
На пороге задержался, рука, когда отпирал дверь, дрогнула. «Будто надеялся: отец здесь. И только сейчас осознал, что дом пуст», — сочувственно подумала Садовникова.
Встретили их идеальная чистота и букет свежих астр на столе.
— Соседка к нашему приезду постаралась, — объяснил Денис.
Домик оказался компактным, и пахло здесь совсем не так, как в Москве, а сыростью, старой древесиной, морем. Атрибуты прошлого вроде советских ковров на полу перемежались современными светильниками, в кухне мирно соседствовали древний тостер и навороченная микроволновая печь, в устаревшей «стенке» красовался телевизор последней модели.
— Как у Валерочки, — улыбнулась Татьяна. — Он тоже горой стоит за свой хлам. Хотя и от новинок современности не отказывается.
Денис остановился у кресла, взял с него плед. Пробормотал:
— Отцовский.
Таня боязливо спросила:
— А… где он умер?
— На кухне, — помрачнел тот.
Со двора донесся воинственный клич:
— Арчи! Камон! В атаку!
— С кем они там воюют? — улыбнулась Татьяна.
— Древесные лягушки. Богомолы. Бражники. Ежи на участок приходят.
— А змей нет?
— Удавы. Питоны. Кобры.
Правильно он делает, что посмеивается над ней. Спокойно ответила:
— Я поняла. Митя справится, — попросила: — А покажи свою комнату? Где ты вырос?
— Только не пугайся, — предупредил. — Папа сохранил весь ее колорит. Кроме свалки носков в углу.
Типичное мальчишечье логово. На этажерке заботливо разложены ножички — от перочинного до почти настоящей финки, модель парусника, автомобильчик, собранный из советского стального конструктора. Как у самой Тани когда-то, на стенке красовался плакат с Цоем, а на полках «макулатурные» Дюма с Дрюоном, кубик Рубика и глобус.
— Будто в детство вернулась, — прошептала она. — Как хорошо, что вы не стали ничего переделывать.
— Папа всегда говорил: здесь ты снова пацан. Под моей защитой, — сказал печально Денис. — Но теперь я остался один.
А она в страхе подумала: ведь и Валерочка, наверно, уйдет раньше нее. И ей тоже придется, как Денису сейчас, заходить в его пустой дом. Богатов прав. Легче в такой ситуации не страдать, а занять себя делом. Искать виновника.
Прошлись по дому. Все аккуратно, ладно, но без особого уюта. Таня заметила:
— Женской руки не чувствуется.
Он кивнул:
— Согласен. Наталья явно здесь не жила. Да папа про нее и не упоминал даже.
— А почему?
— Не знаю. Может, стеснялся, что она существенно младше. Но скорее всего не было у них ничего серьезного. Просто дружили. Общались.
— Да ладно, — не удержалась Татьяна. — Мужчины обычно этим гордятся — даже если с юницами только общаются. Твоей Насте сколько? Двадцать пять?
— Тань, ну не добивай. И так тяжело.
Совсем не хотела ссориться, но не удержалась:
— Твой отец хотя бы свободный человек, сам себе хозяин. А мы-то с Митькой тебя семьей своей считали.
Денис опустил голову.
Таня ледяным тоном добавила:
— Даже не надейся все склеить. Я приехала сюда только ради Мити. Завтра пойдем с ним на море. А ты — ищи Наталью. Веди следствие. Что угодно делай.
— Спасибо, что ты здесь, — сказал тихо Богатов. И позвал: — Пойдем покажу тебе участок. И посмотрим, как там наш индеец.
Вышли во двор. Ночь совсем другая, чем в Москве, — черно-бархатная, теплая. Сверчки пиликают. Лай Арчи слышался где-то совсем в отдалении.
— Они, что ли, не на территории? — встрепенулась Татьяна.
— На гору, видать полезли, — отозвался Денис. — Видишь, лестница? Тридцать четыре ступеньки, а наверху дуб, если забраться, с него море видно. Это мы прирезали. В аренду у лесничества взяли. Но наверху там забор. Никуда не денутся.
— Арчи, — раздался из темноты призыв Мити, — за мной!
— Эй, Мить! — выкрикнул Денис. — Там кактусы растут! Не врежься!
— Я уже весь обкололся! — с восторгом доложил мальчик.
Арчи, слышали они, с шумом продирался сквозь заросли, Митя, похоже, не отставал.
— А еще там у соседа ульи! — порадовал Богатов. — Сейчас пчел разбудите, загрызут!
— Ой! — вдруг раздался Митин вскрик.
— Что? — перепугалась Таня.
— Я упал! Арчи, стой!
— Пойдем посмотрим, — предложила Садовникова.
— Теть-Тань! — завопил вдруг. — Тут что-то дохлое!!!
Она оттолкнула Дениса, первой бросилась вверх по лестнице. А пес надсадно и тоненько завыл.
У Садовниковой в жизни случалось немало опасных ситуаций. Но сейчас — успела отметить, пока бежала, — сердце забилось сильнее, чем когда на саму пистолет направляли. До чего уязвим становится человек, если за кого-то в ответе!
Но с Митей ничего страшного не случилось. Поднялся с земли, отряхивал землю с коленок. Арчи сидел рядом, продолжал надсадно подвывать. Свет фонаря с телефона Дениса высветил оскаленную морду дохлой кошки.
— Фу, гадость какая, — не удержалась Татьяна. И прикрикнула на Арчи: — Тихо!
Пес послушно умолк.
На вершине горы — заросли колючих кустов, ветки, доски, горы гниющих листьев.
— Отец сюда мусор стаскивал, — объяснил Денис.
— А что с кошкой случилось? — Митя боязливо покосился на мертвое животное.
Богатов присмотрелся:
— Она много лет тут бегала, я ее помню. От старости, видно, сдохла. Коты всегда выбирают укромное местечко, чтоб умереть.
Протянул Мите телефон с включенным фонариком, велел:
Конец ознакомительного фрагмента