— Вы его себе оставить хотите? — спросила ветеринар. — Тогда надо прививку сделать.
— Давайте не сегодня. Попробую все-таки хозяина найти.
Вернулись домой. Сладенький совсем не возражал, когда ему мыли лапы. С удовольствием откушал премиального собачьего корма — Алена Андреевна не поскупилась. Звала его устроиться рядом на диване, но пес упрямо отправился на лежанку — видно, та пахла родным домом.
— Ну отдыхай, — сказала Алена Андреевна.
Проверила общедомовой чат. Йорка, как и ожидалось, никто из соседей не терял. Но несколько добрых душ сообщили, что сделали репосты — в школьных, детсадовских и прочих местных пабликах.
Объявление в газете тоже дало несколько откликов.
Письмо, явно писанное ребенком: «Мы готовы собачку забрать».
И возмущенное послание от пенсионера с соседней улицы:
«У нас в доме наркоманы живут. Целая семья. Родители, детей двое. И собака у них вроде эта. Тоже йорк рыженький. Я сколько раз наблюдал: гуляют с ним и изгаляются. То “сидеть”, то “рядом”. Если чуть отстает, сразу пинка, пес скулит. Небось они и выбросили. Живут по адресу…»
Улицу, дом, квартиру Алена Андреевна записала.
С наркоманов станется — завести собаку в парк да и бросить. Но по виду — слишком пес изнежен-ухожен, маловероятно, что из антисоциальной семьи.
Похоже, оставил его кто-то нормальный.
И ей теперь вдвойне хотелось разобраться, почему с йорком так поступили.
Деталей соседка сообщила немного:
— Скорую ваш батюшка сам вызвал. Сказал только, что ему очень плохо, и адрес. Врачи быстро примчались — получаса не прошло. А он уже мертвый.
— Во сколько это было?
— Днем. Часа в три.
Денис чувствовал себя отчаянно несчастным и одиноким. Настенька липла, пыталась утешать. Но ехать с ним на похороны отказалась. Миллион аргументов привела: отца его она не знала, покойников и кладбищ боится до смерти. «Диничка, возвращайся скорее, я тебя здесь утешать буду!»
«Вот Таня бы — точно согласилась», — мелькнуло.
Но Садовникова для него теперь потеряна. Навсегда. Полетел на похороны один.
Больше всего поразило: его отцу, скоропостижно умершему в поселке Абрикосовка, почти что завидовали.
Хорошо пожил (семьдесят шесть лет). Хотя просвещенные западники в эти годы президентами служат или только-только на пенсию выходят и не сомневаются, что успеют еще объехать весь мир. И умер легко — обширный инфаркт, дома, не болел, не мучился.
Сам Денис, помимо свойственной моменту скорби, кипел от обиды и гнева. Бесполезно на судьбу обижаться, но почему настолько рано? И именно сейчас — когда батя наконец сменил гнев на милость, согласился принять его помощь и, словно ребенок, предвкушал скорое исполнение мечты?!
Распоряжений по поводу похорон отец не оставил, поэтому сын решил действовать по собственному усмотрению. Выбрал место на кладбище (с доплатой, чтобы не с краю). Оплатил поминки в любимом батином кафе «Приют рыбака», созвал всех соседей.
Водки заказал много, но сам употреблял минимально. Наблюдал, слушал. Пытался понять: каким человеком в памяти друзей и знакомых остался отец? Болезненно морщился, когда слышал: «Глыба! Настоящий мужик!» Именно что глыба, жить бы да жить. А они все безропотно поднимают рюмки за помин души.
Отцу он в последний раз звонил за три дня до смерти. Тот только вернулся с рыбалки, доложил, что умотался, но голос был бодрый — особенно когда расписывал (с несомненными преувеличениями) богатый улов.
Часть тех трофеев съесть не успел — в морозилке осталось с килограмм ладненьких серебристых ставридок, еще две нитки вялятся под осенним солнцем, заботливо укутаны марлей от мух.
На здоровье отец в последние дни, болтали односельчане, не жаловался. Жил, как обычно. Возился на участке, собирал орехи, виноград на вино. За два дня до смерти выбирался в центр — магазины и прочие блага цивилизации в поселке сосредоточены примерно в километре от их дома. Совсем дряхлые терпеливо и подолгу ждали автобуса, но батя (опять со слов наблюдательных провинциалов), как обычно, отправился пешком — по холодку, с утречка.
Сначала наведался в банк, снял наличных — на рынке карты не принимали, а делать переводы за каждый пучок петрушки или килограмм помидор отец не любил. Василиса Петровна (дама из хибарки наискосок) с удовольствием сплетничала:
— Видела я его у банкомата. Такой орел! Сотрудница молоденькая стояла на консультациях, так Юрка ей и улыбочку, и за талию приобнял!
Банк в их Абрикосовке — одноэтажный сарайчик, полы деревянные проваливаются, тетки работают злющие.
— С каких это пор у вас консультанты появились? — заинтересовался Денис.
— Программа губернаторская. Образовывали нас, как денег сэкономить на ЖКХ, — охотно отозвалась Василиса. — Чтоб платить без комиссии. Я научилась. А ваш папенька сказал, что и так давно этот метод знает.
Из банка отец, со слов случайно встреченных и теперь попивающих за помин его души, отправился на рынок, потом заглянул в сетевой магазин — успел до одиннадцати, пока пенсионерам скидки. Нагрузился знатно, но тащил покупки не в сумке-тележке, как многие делали, а в рюкзачке, в руках еще два пакета.
— День жаркий был, может, голову ему напекло? — жалостливо предположила еще одна соседка.
Но ее мигом оборвали:
— Тогда на другой день с утра бы в огород не пошел! А он с восьми утра свои «Шаланды» врубил, в душ сходил летний, потом виноград во дворе перебирал.
«Шаланды, полные кефали». Денис с детства слышал эту песню — и с магнитофонной кассеты, и в дребезжащем, не слишком мелодичном исполнении отца. Предвкушали вместе с батей, как в новом доме, на огромной террасе, перед которой расстилается морская гладь, сядут они с пивком и вяленой ставридкой, врубят любимую композицию, вдохнут пьянящий, соленый воздух.
Не успел отец.
На поминках присутствовали хозяева того самого дома-мечты. Муж и жена. Поглядывали искательно, но с вопросами лезть не решались. Денис сам подошел, сказал:
— Сделка, к сожалению, отменяется.
— Но я надеялся… — растерянно пробормотал мужчина.
Жена толкнула его в бок, вкрадчиво спросила:
— Может, сами купите? В память об отце?
— Зачем мне дом без него? — вздохнул Денис. И добавил: — Задаток оставьте себе.
Сумма была приличная и, наверно, риелтор помог бы вернуть, ссылаясь на форс-мажор, но он решил не мелочиться.
На следующий день после похорон начал разбирать вещи отца. Шкаф с аккуратно развешенной ветхой одеждой открыл и закрыл. Холодильник и погреб попросил разгрузить Василису Петровну. Достал шкатулку, где отец хранил документы.
Права на управление катером. Медицинский допуск — действителен еще четыре года.
Само плавсредство (моторную посудину с гордым именем «Афалина») Денис пристроил еще вчера — продал за символическую сумму отцовскому корешу. Договорились: пока тот будет кататься так, а когда он в наследство вступит, оформят все официально.
Нынешний домик с участком в семь соток тоже можно было немедленно выставить на продажу — бывать в Абрикосовке без отца Денис не собирался. Но пока здесь сохранялся родной батин запах — устаревший, пижонский одеколон «О’Жен». Китайская «звездочка» от радикулита. Особый, очень родной аромат старого, вечно сырого строения — газ на их улицу грозились протянуть лет двадцать назад, но отец так и не дождался.
Риелтор у него свой, давний знакомый. В принципе, и вещи поможет разобрать-пристроить. И сделку провести до вступления в наследство. Но рука у Дениса не поднималась немедленно разорять гнездо.
«Пусть пока будет», — решил.
В шкатулке, в старомодной картонке с завязками и надписью «Дело номер», обнаружил завещание. Все, конечно, ему — и дом, и катер, и вклад в банке.
Деньги на счету у отца лежали приличные — бо́льшую часть сам Денис и перевел, когда подписали договор задатка на новый дом. Хорошо бы, конечно, не гноить средства в рублях.
В делах наследственных он не слишком разбирался, но на поминках подсказали: нужно со свидетельством о смерти и завещанием сходить к нотариусу.
Тот оказался толстым и потным дядькой (имя Азиз, отчество Денис не расслышал). Голос журчал сочувственно, в глазах сквозило равнодушие.
— Когда можно будет к счету отца доступ получить?
— Закон гласит: через полгода. В случае если другие наследники не объявятся. Сожалею, но обойти установленный порядок никак невозможно.
— У меня нет цели получить его деньги немедленно. Хотел на депозит перебросить, чтобы проценты капали.
— А мобильный банк у покойного имелся?
— Да. Но пароль я не знаю. Сам учил отца — никому его не говорить.
— Тогда — мои сожаления, — безучастно отозвался нотариус.
Остается только надеяться — ха-ха! — что рубль начнет укрепляться.
В Москве начинались холода, но Абрикосовка золотилась под поздним сентябрьским солнцем. На землю с глухим стуком падали грецкие орехи, осенние паутинки бросали свои лассо, в зарослях топинамбура шебуршали ежи — считалось, что их надо выводить, но отец с колючими дружил, подкармливал.
— Вода в море теплая, приезжие вовсю купаются, — искушали его соседи. Но Денис знал, что придет на пляж — и море ему не море, будет бесконечно искать взглядом отцовскую «Афалину». Вспоминать, как батя учил его ловить крабов, чтоб не куснули, и отдирать от бетонного пирса мидий.