Анна Ольховская
Лабиринт отражений
Пролог
Автомобиль с ревом раздирал ночную тьму в клочья, рвался вперед, хрипел, задыхался и выл при подъеме вверх по дороге…
Но скорости не снижал.
В крутые повороты черный «Ягуар» влетал с визгом покрышек, порой зависая над обрывом. Камни срывались вниз, камни иногда падали с отвесной скалы, разбуженные рычанием железного зверя. Автомобиль огрызался, уворачивался, иногда не получалось — и на черной шкуре появлялись новые ссадины и царапины…
Но скорости не снижал.
Мужчина, сидевший за рулем, сейчас был не здесь, не в салоне своего любимца. Машиной управляло подсознание, мрачно размышляя о том, что еще полчаса такой гонки, и оно не справится, не выдержит. Но призывать на помощь собственно сознание водителя было бесполезно. Потому что мыслями, душой, всем своим существом он был там, в маленьком прибрежном отеле, уютно устроившимся на ладони большой горы.
У ворот которого сейчас стоит автобус, принадлежащий известной турфирме. Автобус привез из аэропорта новую партию курортников и ждет теперь, пока в него загрузятся те, кто уже напитался солнцем, морем, запахом цветов и ритмами ночных дискотек.
Их, загорелых, отдохнувших, немного уже соскучившихся по дому, автобус повезет в аэропорт, а там они отправятся регистрироваться каждый на свой рейс и разлетятся по миру. В том числе и молодая мама, отдыхавшая с маленькой дочкой. Стройная, очень женственная, с искристыми голубыми глазами и нежной, немного смущенной улыбкой.
Его нежданное счастье, единственное и неповторимое, какого уже никогда не будет в его трудной, порой жестокой жизни. Он думал — курортный роман, повеселюсь с блондиночкой, она замужем, претендовать ни на что не будет.
Она и не претендовала… Она просто полюбила, страстно и безоглядно. И была готова бросить все — состоятельного мужа, спокойную обеспеченную жизнь, друзей, родню. И остаться с дочкой здесь, рядом с ним, начать все с нуля. Потому что видела, чувствовала — он тоже любит, всерьез, по-настоящему. Да он и говорил об этом не раз. И к дочке ее прикипел душой, готов был стать папулей. И маялся от осознания скорого расставания.
Но когда она сказала, что готова остаться, он…
Он испугался.
Испугался перспективы резко поменять свою жизнь, груза ответственности за женщину и ребенка, проблем с человеком, на которого он работал. Начал мямлить, суетиться, зачем-то побежал заказать еще кофе — они сидели в маленьком прибрежном ресторанчике. А когда вернулся — ее и малышки за столом не было…
И вместо того, чтобы броситься следом, попытаться догнать, вернуть, объясниться, он сел за стол и медленно выпил заказанный кофе.
Потому что так ведь правильно, разве нет? Она все решила сама, им действительно лучше расстаться. Ну что он может ей дать? Она сейчас в эйфории любви, готова на все, а когда столкнется с реальностью, сильно отличающейся от привычной, пожалеет о сделанном и начнет винить во всем его.
Оно ему надо?
Потом позвонил босс, пришлось срочно разруливать проблему, это заняло весь день и даже часть ночи захватило.
Потом он приехал домой, намереваясь упасть в кровать и проспать до середины следующего дня, до того момента, как ее самолет приземлится. А он продолжит жить дальше, как жил до нее. Будут еще веселые курортницы, их здесь хватает.
Но первое, что он увидел, когда вошел в квартиру — забытый ею шарфик, нежный кусок шелка. Прижав шарфик к лицу, вдыхая аромат ее духов, он сполз по стене на пол и простонал сквозь сжатые зубы:
— Что же я наделал?!
И вот теперь он несется сквозь ночь на пределе возможностей человека и машины, надеясь успеть. Перехватить. Не отпустить.
Наверное, если бы не пошел дождь, у него бы получилось. Но обрушившийся совершенно неожиданно ливень плюс особенно крутой поворот, объединившись, все же сбросили черного железного зверя с дороги.
Пассажиры автобуса, ехавшего в аэропорт, с сочувствием смотрели, как суетятся вокруг места аварии спецслужбы: пожарники, врачи, дорожные рабочие. Обсуждали — не повезло кому-то, погода ужасная, да плюс дорога, как серпантин.
Молодая женщина с дочкой не участвовала в обсуждении, она и не видела толком, что там произошло — сидела с другой стороны автобуса. Наплакавшись ночью, она дремала, прижав к себе спящую дочку.
Вдруг сердце словно кто-то сдавил мягкой лапой, стало трудно дышать. Она испуганно замерла, распахнув глаза. Еще крепче прижала к себе ребенка, попыталась глубоко вдохнуть — получилось. И сердце успокоилось, забилось ровно.
Женщина грустно улыбнулась, пропела шепотом:
— Чтоб снова дрогнуло, как в юности, в груди, и я остался пьян тобою до зари…
Улыбка выцвела, голубой цвет в глазах сменил оттенок на стальной. Даже шепот стал жестким, сухим, словно шелест мертвых листьев:
— Урок усвоен. Романтичной дуры больше нет.
Глава 1
— Дома чтоб была не позже десяти!
— Мам, ну ты чего? Я три года ни на какие тусовки не ходила, сессию на отлично сдала, неужели не имею права наконец-то расслабиться и повеселиться с друзьями?
— Расслабиться?! — Светлана нахмурилась. — В каком смысле?
— В том самом, мамуля, — из своей комнаты вышла Снежана, наблюдая за сборами сестры. — Секс, наркотики, рок-н-ролл.
— Снежка, что ты несешь?! — Алина почувствовала, как заполыхали щеки.
Вот ведь дурацкая особенность — всплеск эмоций никогда не удается скрыть, все в прямом и переносном смысле налицо. В данном случае это было не смущение, а злость. Старшая сестра постоянно подкалывала младшую, вроде бы беззлобно, вроде бы шутя, но смысл частенько был пакостный.
Хотя повода для такого смысла Алина как раз и не давала. Скорее, наоборот — типичная «заучка». Школу окончила с золотой медалью, поступила в экономический университет на бюджетное отделение, учится отлично, получает повышенную стипендию, за три года учебы ни разу не выбиралась с однокурсниками потусить. И парня у Алины не было, не до того, слишком большая нагрузка. Хотя ей с первого курса нравился Никита, да и он откровенно симпатизировал очаровательной одногруппнице.
По большому счету, не просто очаровательной — красивой. Причем красотой необычной, черты лица Алины нельзя было назвать идеальными. Нос вроде бы великоват, да еще и с горбинкой, брови широкие, скулы, рот, лоб — все «не такое». А вместе — завораживает. Плюс сочетание темно-карих глаз и золотистых волос, натуральное, природное. Как и все остальное: Алина никогда не экспериментировала с внешностью — в отличие от старшей сестры.
Вот кто от души оттянулся в столь увлекательном деле, как тотальный апгрейд. Ну а что, папашка деньги не жалеет, мать не особо возражает, почему не воспользоваться? Не всем же так повезло, как Альке.
Хотя, если честно, в детстве все было как раз наоборот. Маленькая Снежана выглядела очаровательной куколкой: белоснежные кудряшки, курносый носик, большие голубые глаза. А вот Алина смотрелась рядом со старшей сестрой гадким утенком. Носатая, большеротая, волосы невразумительного оттенка и прямые, их подстригали коротко, превращая девочку в мальчика. Но зато рано научилась читать и считать, и с первого класса была отличницей.
Снежана особыми успехами в учебе похвастаться не могла, от нее и не требовали. Двоек не носит, не дура — и достаточно. Красавице достаточно. Зачем ей сохнуть над учебниками, этим пусть Алька занимается, карьеру страшилки делают. Замуж таких удачно не выдать, тут взял бы кто.
Отец, пока жил с ними, больше любил Снежану, чаще брал ее с собой на прогулку, а когда гуляли все вместе, то папа был со Снежаной, мама — с Алиной. Ну а потом родители развелись, и прогулки закончились. Правда, деньгами Игорь Некрасов бывшую семью не обделял, и алименты платил исправно, и подарки покупал, и «хотелки» дочерей выполнял.
Впрочем, деньги просила у отца в основном Снежана, и чаще всего именно на пластических хирургов, косметологов, стоматологов.
Потому что свинство это! И гадство! Над же было родителям такую подлянку подкинуть старшей дочери, обмануть ее!
Да, обмануть. Да, виноваты. Ну а кто еще может быть виноват, если внешность достается именно от них, от мамы с папой? И когда ты взрослеешь, твое лицо начинает вести себя совершенно безобразно! Милый курносый носик расползается в картошку, волосы почему-то темнеют, становятся гадкого мышиного цвета. Кукольный ротик превращается в какую-то куриную задницу. И как вишенка на торте — прыщи!
Конечно же, Снежана утрировала, все было не так катастрофично, обычная подростковая незавершенность, и по мере взросления девушка стала бы очень симпатичной. Если бы…
Если бы не начала меняться внешность младшей сестры. К шестнадцати годам Алина расцвела, исчезла мальчишеская угловатость, отросли и зазолотились волосы, сформировались черты лица, плюс идеальная фарфоровая кожа.
На фоне сестры Снежана казалась себе уродиной. И едва ей исполнилось восемнадцать, она отправилась в клинику пластической хирургии, исправлять нос. Потом скулы. Губы. Само собой — виниры в лучшей стоматологии. Само собой — окраска волос в лучшем салоне красоты. Там же — уход за лицом.