Первым металлическим ребёнком стала дочь Беорегарда и Теоны. Девочку назвали Теа. Её потеряли… Вернее, её выкрали из Рудника в первый год её жизни. Я застала Беорегарда с Теоной счастливыми родителями, поэтому случившееся особенно остро отразилось и на мне — я долгие ночи мучилась от того, что никак не смогла предотвратить эту трагедию. Беорегард с Теоной с первых часов нашего прихода в Рудник стали для меня с Конаном не просто друзьями, но новой частью нашей странной семьи — Тринидад буквально спаяла нас всех, прежде чем сама отделилась от нас, что стало для меня очередной ощутимой травмой. Но прежде была пропажа Теи.
Это случилось спустя две недели после нашего прихода в Рудник. Тайный ход через подземный тоннель, ведущий в горы, которым Рудник пользовался для пополнения своих запасов, дал сбой. Мы так и не выяснили, что именно произошло: была ли это диверсия, роковая ошибка или случайность. Через тоннель в Рудник просочилась группа трезвых Блуждающих, в городе поднялась паника, все Металлы бросились на подавление хаоса. Теа была оставлена с няней — женщиной, когда-то присматривающей ещё за маленькими Тринидад и Клэр. Когда спустя три часа Беорегард с Теоной вернулись домой, они нашли няню лежащей на заднем дворе со сломанной шеей. Теа исчезла вместе с колыбелью. Помимо нее в ту ночь пропало ещё семеро людей, включая Кея, всё ещё пребывающего в криосне. Позже двое со сломанными шеями нашлись в подземелье Рудника. Нашелся и Кей. Без капсулы. Он должен был проснуться только через пять лет — его выдернули из криосна преждевременно и безжалостно бросили умирать на сырой земле. То, что его удалось спасти, ничто иное, как чудо. Кей смог выкарабкаться, хотя физически очень серьёзно пострадал: целый год он прожил в реабилитационном крыле медицинского пункта, и хотя в итоге смог вновь научиться самостоятельно дышать, реагировать на внешний мир и разговаривать, и к нему полностью вернулось функционирование верхней части тела, его ноги парализовало. В то время Полярис всё ещё был жив, мы могли бы попытаться вшить в сердце Кея капсулу, чтобы после исцелить его паралич обращением в Металл, но по причине сильно испорченного здоровья парня, мы не смогли провести опасную операцию. Однако Кей не сдался. За пять лет упорной работы над своим телом он смог перебраться с инвалидной коляски на костыли, и хотя в итоге он так и не смог стать скороходом, всё же по своему дому он стал передвигаться именно при помощи костылей — на коляске он колесит исключительно по городу. Кей засел в библиотеке, благодаря чему смог стать не только школьным учителем, но и заслуженным учёным Рудника. В возрасте двадцати пяти лет он женился на своей ровеснице, дочери директора библиотеки, но детей, о которых он всегда мечтал с особым трепетом, у него так и не родилось. Сейчас моему младшему брату идёт пятьдесят третий год, он выглядит гораздо старше меня, ровно на свой возраст, и я понимаю, что, если сильно повезёт, нам остаётся побыть вместе ещё от силы пару десятилетий. А потом он уйдёт. Как уже ушли и ещё уйдут все остальные мои знакомые. Все, кроме Металлов.
Я перестала заводить крепкие связи с людьми — с теми, кто состарится на моих глазах, если только им повезёт успеть состариться перед тем, как они неминуемо и навсегда уйдут, оставив меня здесь. Сразу после того, что случилось с дочерью Беорегарда и Теи, я отринула и идею рано или поздно познать родительство. Но с тех пор прошло более трех десятилетий, я увидела дочь Вольфрама и Меди Металлом, и почувствовала, что могу получить это — своего человека, который будет со мной всегда, бесконечно долго, а быть может и дольше… Мы с Конаном вновь заговорили о возможности стать родителями. Как будто наши разговоры способны повлиять на открытие для нас того, что было закрытым для нас всё это время. Три с половиной десятилетия мы не предохранялись и ни разу не ощутили даже намёка на то, что мы действительно можем родить… Нам повезло. Мы не помешаны на идее родительства. Подозреваю, нам обоим всё ещё не очень-то и хочется или “как будто хочется”, но “не по-настоящему”. Спиро с Клэр сложнее — они трахаются как кролики в надежде однажды стать многодетной парой Металлов, но у них, как и у остальных Металлов, ничего не выходит. Рутений с Родием (Беорегард с Теоной) и Вольфрам с Медью (Добромир с Купавой) всё ещё остаются единственными родителями Металлического мира, причём стали они ими практически одновременно, и произошло это более трех десятилетий назад. Я иногда думаю, что, может быть, в те два года что-то происходило с климатом, что повлияло на зачатие детей, случившееся практически одно за другим? Может быть, Металлы всё же бесплодны? А может быть я просто всё ещё не постигла глубину мысли о том, что у нас и вправду очень много времени, что, возможно, Металлы смогут родить и спустя столетие, и в таком случае наш с Конаном ребёнок может прийти в этот мир через сто, двести, триста лет… Когда мы “по-настоящему” помешаемся на этой идее, а значит будем готовы. Как готовы Спиро с Клэр сейчас…
И всё же даже у Металлов есть страхи. Ребёнок придёт в мир обычным человеком. Для обращения в Металл ему необходимо будет пережить летальный исход человеческой жизни. А перед этим целую человеческую жизнь, два десятилетия, наполненные опасностями, способными оборвать хрупкую “обыкновенную” жизнь ещё до того, как она успеет стать металлической. Как это выдержать?! Как Теона с Беорегардом выдерживают то, что произошло с их ребёнком?!
Тею так и не нашли. Следы похитителей оборвались сразу после выхода из подземелья Рудника. В ту ночь разбушевалась непогода — штормовой ливень не утихал следующие трое суток. Возможно, все следы смыло… Мы обыскали всю округу и даже дальние границы, и за их пределами. Теа, пятеро жителей Рудника и капсула Кея словно испарились в пространстве. Ещё три часа назад все они были в наших руках — и вот их нет. Как будто и не было… Нас не спасли никакие стены, ни даже металлическое величие. Беорегард с Теоной едва не загнулись от боли. Им начало легчать только после следующей зимы. Добромир облегчил их боль… Жаль, что искоренить подобное невозможно — только облегчить. Как зубная боль, не оканчивающаяся уже четвертое десятилетие.
Дочери Беорегарда и Теоны уже должно быть тридцать пять лет. Если её не убили. Она может жить и не знать, что является носителем Металлического Гена, что она в любой момент может стать могущественным Металлом. Она уже превратилась во взрослую женщину. В Диких просторах жизнь людей тяжела. Она может выглядеть намного старше своего возраста — все женщины и мужчины сейчас стареют преждевременно. И много рожают… Она может быть матерью, у Беорегарда и Теоны могут быть внуки… Или всё же младенца убили и Теи уже давно нет в этом мире. Боль, размером с галактику, и справляются с ней Беорегард с Теоной только благодаря тому, что вдвоём они больше галактики: вместе они — Вселенная.
Дети. Их нет ни у меня, ни у Кея. Я слышала, что Лив тоже не стала продолжательницей нашего живучего рода. Она пришла к власти в Парадизаре сразу после гибели Осы Сэвиджа. Правила долгие годы и много наворотила. О многом я предпочла бы никогда не узнать. Но в самом конце своего правления она сотворила невероятное — пожертвовав собой, она спасла в сотни раз больше людей, чем успела погубить за всю свою непростую жизнь. Она всё же сумела стать героиней, какой всегда мечтала быть. Какой всегда стремилась видеть её я. Пусть её путь и был тернистым, и ухабистым, в итоге она смогла финишировать достойно. Надеюсь, этот факт искупит её прегрешения перед теми, кому она намеренно навредила. Я её простила. И Кей простил. Надеюсь, она тоже успела простить нас. Надеюсь, её простили или ещё успеют простить все остальные.
Мой взгляд перебегает по тёмным холмам, заросшим густым лесом, и, не находя движений искомых фигур, останавливается на поверхности силового поля. Эта технология, сквозь кровь и пот выкраденная Титаном у Парадизара для Рудника, не раз за эти три с половиной десятилетия спасла местных жителей от гибели. Дилениум стал силён в авиации. Когда они в первый раз пытались бомбить нас, мы не удивились — мы знали, что рано или поздно это произойдёт. Силовое поле устояло после серии из сотни сброшенных на наши головы бомб. Продвинутые технологии Павшего Мира не подвели. Дилениум не взял Рудник и наконец распрощался со своей мечтой установить контроль над Металлами. Но устоит ли сам Дилениум?
Металлы никогда не искали войны. Мы пацифисты. Политика отказа от всяческих войн, кажется, внедрилась в наши сознания вместе с металлизмом, вкрапившемся в нашу кровь. Мы огорчаемся, когда нам приходится жестоко защищаться от внешних нападков. Наше непрестанное стремление к сохранению и преображению мира — наша несокрушимая мощь. Поэтому мы смогли вывести вакцину от Стали и поэтому мы со временем сможем усовершенствовать её. У Дилениума было больше шансов на гораздо больший успех: у них была большая территория, у них были ресурсы, у них было время… Однако у них не было стремления к развитию. Вместо того, чтобы созидать, изобретать, спасать, они возжелали захватить, отобрать, разрушить… Поэтому они проиграют. Целый континент проиграет одному маленькому городу! Окруженные Блуждающими на континенте, пораженном Сталью, мы не только спасёмся — мы спасём! Они же, имея в руках всё, останутся ни с чем. Потому как жажда смерти притягивает смерть. Они жаждали убивать и убивали, и потому будут убиты. Они осознанно идут по пути погибели и потому приближаются к тому, к чему стремятся их мысли. Наши мысли и наши действия спасали, и продолжат спасать. Каждый выбрал свой путь. У каждого пути будет конец. И каждый конец будет отличим от другого — ни один не будет идентичен противоположному. Выбор пути — шаг — шаг — шаг — финиш.