Екатерина Ивановна вдруг горько скривилась и тихо заплакала. Стала утирать глаза свои платочком.

— Ну-ну, — подошел к ней Сашка и положил руку на плечо, — да не плачьте вы.

— Если вам и нужно плакать, — сказал строго Квадратько, — то только из-за своей бессовестности и неосмотрительности. Потому как заявлению вашему не давал пока я ходу. Даже не регистрировал.

— Прошу, — Взмолилась Серая, — отдайте. Я его тут же порву! При вас! Как же мои мальчики останутся без матери-то? Они ж не переживут! Нету у них никого на белом свете теперь, кроме меня!

— Может, я и хотел бы, — Квадратько положил на лист свою широкую, но короткопалую ладонь, — да не могу. Потому как милиционерский мой долг не дает мне никакого права мимо такого проходить. Бо какой же я тогда милиционер?

— Да что же тогда… Выходит…. — Губы Екатерины Ивановна затряслись, — выходит, нету мне спасения?

— Есть, — Квадратько кивнул на меня, — сделаю, как Игорь скажет. Ежели нету потерпевшего, нету и преступления. А признает ли себя Землицын потерпевшим? Это уж решать не мне, а только ему.

С этими словами Квадратько глянул на меня. Вот какая была у него хитрая идея: провести воспитательную, так сказать, терапию. Чтобы поняла Екатерина Ивановна, какую она сделала низость и глупость. Быстро я распознал его намерения, ну и, конечно, решил подыграть:

— Не знаю. Непростое это решение. Как я сказал: с одной стороны, и жалко вас, Екатерина Ивановна, а с другой стороны, видно тут явное преступное деяние, — я подмигнул Квадратько, — нужно мне время на раздумье. До завтра.

— Ну хорошо, — Квадратько засопел, — завтра так завтра. Екатерина Ивановна?

— М-м-м? — Испуганно замычала она майору.

— Приходите завтра к трем часам дня. К этому моменту уж даст свой ответ Игорь. Понятно будет, что с вами делать. Верно, Игорь? — Верно, ответил я.

— Хорошо, — сказала Екатерина Ивановна, — обязательно приду. Милок, — она посмотрела на меня, — Христом Богом прошу, прости ты меня и моих дурней-сыновей! Не моя в том вина, что семья у меня получилась такая калеченная! Не моя в том вина, что сеем мы вокруг только одни несчастья!

— Всегда вы так говорить, — ответил я холодно, — а толку-то? Вы делать начните по-другому. Вы, и ваши детишки. А там и поговорим.

Александр вывел Екатерину Ивановну, а когда вернулся, то спросил:

— А, мож, зря мы ее отпустили? Вдруг сбежит куда?

— Ай, — Квадратько махнул рукой, — ну ты че, Саня? Куда сбежит? Старая несчастная женщина!

Саня растерянно покивал и сел на место Екатерины Ивановны. Задумчиво посмотрел на нас с Квадратько.

— Это вы хорошо придумали, Иван Петрович, — сказал я, — подумает ночь о своих поступках и, возможно, поменяется.

— Надеюсь, — помял свой ус Квадратько.

— А где заявление-то? — Спросил я.

Квадратько взял листочек за уголок, показа мне. В его большущей руке заявление Серой выглядело как какой-то лоскутик.

— Хорошо, — кивнул я, — рвите, Иван Петрович.

* * *

В это время в райкоме партии

— Вы к кому? — Сказал Вакулин ждавшему в коридоре, у его кабинета, молодому милиционеру.

— Здравствуйте, — Посмотрел на него милиционер, немного растерявшись, — да я вот сюда.

Он указал на соседний, закрытый кабинет, а потом снова глянул на Вакулина с какой-то надеждой в глазах.

— Давно ждете?

— Уже минут десять как.

Вакулин посмотрел время на своих часах “Луч”, которые подарили ему на юбилей в прошлом году, цокнул языком.

— Уже должен быть на месте, — проговорил он, а потом подергал ручку двери, — ну, подождите еще чуть-чуть. Сергей Вениаминович скоро будет.

— Угу, спасибо, — покивал милиционер, а потом потрогал рукою, белится ли стена, и прислонился к ней, стал ждать.

Вакулин, полный мыслей о том, как же умыкнули у него из сейфа заявление Землицына, вернулся к себе в кабинет.

Зинаида Ефимовна, как обычно, задремала на своем рабочем месте. Надетое на спицы вязание сползло у нее куда-то под стол, а клубок шерстяных ниток выкатился на середину кабинета, протянул за собой длинную синюю нить.

Вакулин вздохнул. Подойдя к старушке, легонько потрогал ее за плечо.

Он делил кабинет с Зинаидой Ефимовной уже не первый год. Старушка считалась в райкоме уважаемым человеком, была ветераном труда и уже много лет являлась членом компартии, работая в райкоме за простой бумажной работой.

Зинаида Ефимовна была одинокой, и почти все свое время проводила на работе. Ничего важного ей уже давно не поручали, но и выгонять на пенсию не спешили. Жалели. Как же ее оставить без родного райкома, который стал ей за долгие годы вторым домом?

— Зинаида Ефимовна, — прошептал ей Вакулин, продолжая теребить.

— А! Что?! — Вздрогнула старушка, сонно заплямкала морщинистыми губами, — Ой! Женечка! А ты уже пришел?

— Пришел, Зинаида Ефимовна, — Вакулин улыбнулся, — ну как у вас дела?

Он поднял клубочек, быстро-быстро смотал нитку. Потом положил его на рабочий стол бабушки.

— Спасибо, Женечка. А дела так. Потихоньку, — сказала она, как-то приободрившись, — вот, сижу, работаю. Только, прикорнула чуток. Ты, мож, чаю хочешь?

Она встала и пошла к электроплитке, стоящей на железной табуреточке в уголке.

— Мне тут недавно конфет принесли! Угостишься?

— Да-да, давайте, — задумчиво ответил Вакулин, размышляя при этом о ключе от своего сейфа. Сам сейф же большим железным шкафом стоял справа от широкого кабинетного окна.

— Вот и чудненько, — трясущимися руками она поставила маленький чайничек в красных яблочках на плитку, тыкнула вилку в розетку.

— Зинаида Ефимовна?

— А?

— А скажите-ка мне, — Вакулин сел за свой стол, — ваш ключик от сейфа на месте?

— А куда ж ему деваться? — Удивилась старушка.

Тем не менее сама заторопилась к своему столу. Открыла ящик и показала Вакулину длинный ключ с овальным ушком.

— Угу, — задумчиво кивнул Вакулин.

— А что? Все никак не найдешь своего заявления? Думаешь, кто-то взял? А как? Я ж всегда тут, в кабинете сижу. Может ты, милок, свой ключик где-то затерял? Или просто взял да саму бумажку где оставил?

— Да не, — вздохнул Вакулин, — ладно уж. Не берите в голову.

Когда чайник закипел, и Зинаида Ефимовна разлила из заварника в маленькие чашечки, Вакулин помог ей добавить в заварку кипятка.

Расселись они за столиком бабушки.

— Гля, чего покажу, — сказала она, улыбнувшись и обнажив тем самым вставную челюсть.

— Ну-ка!

Бабушка открыла свой ящик стола и достала оттуда красную коробку конфет с надписью “Рот Фронт. Ассорти”.

— Ого, — улыбнулся Вакулин, — щедро-щедро. И не жалко? Таких сложно достать сейчас.

— Да для кого ж мне их жалеть-то? — Рассмеялась бабушка.

Зинаида Ефимовна открыла коробку, и Вакулин заметил, что нескольких конфет не хватало.

— А кто вам их, эти конфеты подарил-то?

— Да известно кто, — сказала Зинаида Ефимовна, взявшись за свое вязание, — Коля Егоров вчера заходил. Тебя искал.

— Вот значит, как, — проговорил тихо Вакулин, — Коля, значит.

— Ну да. Я ему сказала, что не знаю, когда ты будешь. А ты…

— А в каком часу?

— Да уж не помню. Где-то к четырем захаживал.

— Угу, — покивал Вакулин, — я тогда еще в Красной был. А чего хотел?

— А вы разве, — вопросительно глянула на Вакулина Зинаида Ефимовна, — ваши дела с ним сегодня не порешали? Не встречались в станице?

— Да встречались-встречались, — махнул рукой он, — но вы мне все равно расскажите, чего он заходил.

— Ну как хочешь, — пожала она плечами, — заходил к тебе. Ну я сказала, что тебя нету, и тот решил подождать. А наперед подарил мне энти чудесные конфеты. Попили мы с ним чай. А потом Коля что-то так заболтал меня, что я и заснула. Как он ушел, не помню.

— Вот как, — задумался Вакулин.

— Угу, не дождался он тебя, Женя.

— Ну ничего страшного. Мы там все равно нашу с ним проблему уже разрешили.

Когда закончили пить чай, Вакулин сел за свой стол и принялся думать. Зинаида Ефимовна уже медленно засыпала. Наконец, по кабинету разнеслось ее мерное сопение.

— Вернется ли? — Прошептал себе под нос Вакулин, — вернется ли заявление обратно положить? Если думает, что я его пропажи еще не заметил, то обязательно вернется, черт хитрый…

Примерно через минут десять, когда Вакулин уже погрузился в работу с документами, в дверь постучали.

Первой мыслью, что проскочила у Вакулина в голове, было то, что пришел Егоров. Как-то сам собой, юркнул Вакулин за большой лаковый шкаф, приник к стенке так, чтобы его было со входа не увидеть.

Снова прозвучал стук. Потом заскрипела тяжелая деревянная дверь.

— Зинаида Ефимовна? — Раздался в кабинете робкий полушёпот Егорова.

— Попался, зараза, — проговорил Вакулин, глядя на сейф, который был прямо перед ним, у боковой стенки.

Дальше Вакулин ничего не видел, только слышал: тихий скрип половиц от аккуратных шагов Егорова; шум открываемого ящика стола Зинаиды Ефимовны; снова скрип. И все это под сладкое сопение старушки.

Вдруг в поле зрения появился Егоров. Медленно шел он к сейфу. Были у него с собой ключ и листок рукописного текста.

— Ну, зараза, — процедил Вакулин, и Егоров тут же бросил на него перепуганный взгляд.

Недолго думая, Вакулин кинулся на него, сковал сильными рабочими руками субтильное тельце бюрократа, зажал рот ладонью.

— Тихо, Егоров, — сказал он шёпотом, — будешь молчать, договоримся, а нет, так видел милицию за дверью?

— М — м-м-м-м-м-м!

— Видел?!

— Мгм…

— То по твою душу, так что молчи и слушай.

Вдруг Зинаида Ефимовна сильно захрапела, стала шевелиться на своем месте, искать сквозь сон, как ей удобнее сесть.

— Проснется, — прошипел Вакулин на ухо Егорову, — точно пойдешь в наручниках отсюда. Подлог — это дело такое. Мое заявление уже в органах. Ну или договоримся, ежели не будешь дергаться и все расскажешь.

Похолодевший, побледневший от страха Егоров застыл в руках Вакулина, как холодная статуя. Вакулин знал, какая у Егорова тонкая кишка. Что напугать его — раз плюнуть, ежели надо. Историю про милицию и прочее, придумал Евгений на ходу. А про милиционера вякнул и вовсе наудачу. Понадеялся, что он еще там, в коридоре, и что Егоров его видел. Сработало.


Конец ознакомительного фрагмента

Если книга вам понравилась, вы можете купить полную книгу и продолжить читать.