Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Фигня какая. Ну так я недельку здесь перекантуюсь, чтобы память обо мне на проходной слегка подзатерлась, заодно бородку отпущу, а потом приду и скажу: «Здравствуйте! Не нужен ли вам и вашему прекрасному городу высококвалифицированный инженер?» Вуаля — и я уже за стеной?

— Нет-нет. Не все так просто, молодой человек, — захихикал Валентин. — То есть за стену вас, конечно, пропустят, но не просто так, а с направлением на определенный объект. Понимаете? Людей город набирает для абсолютно конкретных целей. То есть: «Вы инженер? Милости просим на рубероидный завод, в цех номер три». Ясно?

— Ну, более или менее…

— В таком случае разрешите поинтересоваться: а чем вы будете заниматься в цехе номер три? Вот приведут вас туда, — а приведут обязательно под конвоем — и скажут: «Станислав, смонтируй-ка нам печь, поруководи процессом». И что тогда?

— Сложно сказать так, с ходу…

— Сложно? Я бы вам от чистого сердца посоветовал сказать правду. Мол, так и так, обманул, никакой я не инженер. В этом случае сможете отделаться малой кровью — выдворением за стену с «волчьим билетом».

— А если не признаюсь? — поинтересовался Стас на всякий случай, хотя мысль о подобной афере уже отпала. — Возьмусь за работу, и будь что будет. Авось прокатит?

— Тогда, Станислав, вы будете иметь все шансы испытать своей шеей на прочность веревку местной виселицы за саботаж. А потом ваше тело снимут, отвезут в крематорий по соседству, сожгут, а золой удобрят окультуренные газончики перед мэрией. Вот так.

— И что, значит, для меня путь в город закрыт окончательно и бесповоротно?

— Ну зачем же столь пессимистично? — снова расплылся в улыбке Валентин. — Есть еще один способ. В город пускают по приглашению.

— Я в Муроме никого не знаю.

— Зато я знаю, — промурлыкал Валентин, и улыбка на его благополучной мордочке стала еще шире.

— Можете помочь? — спросил Стас, но и сам уже понял, что Валя не просто может помочь, а прямо-таки горит желанием оказать услугу.

Жизненный же опыт подсказывал ему, что в подобных случаях услуги бывают только взаимными.

— Да, пожалуй, могу, но… — Валентин выдержал театральную паузу. — Мне от вас тоже требуется небольшая помощь. Совсем небольшая. Да это и помощью-то назвать трудно, так — пустячок.

— Я слушаю, — ответил Стас и вспомнил слова Максима: «Он нормальный мужик, не пидор». Сейчас ему очень хотелось в это верить.

— Нужно передать деньги одному человеку, — начал Валентин, и на душе у Стаса полегчало. — Я, конечно, и сам бы мог, но в последнее время что-то дел много навалилось, кручусь как белка в колесе. Выручите?

— О какой сумме идет речь?

— Сорок серебряных.

— И не боитесь отдавать такие деньги человеку, с которым только вчера познакомились?

— Ну что вы, Станислав! Я мало знаком с вами, но очень хорошо знаком с Максимом. Он не заведет дружбу с недостойным человеком.

— А кому деньги передать нужно?

— О! Это весьма уважаемый мужчина — Прокофьев Александр Дмитриевич, — весьма уважаемый! Он проживает недалеко от улицы Жданова. Это, как выйдете из гостиницы, так сразу вдоль стены налево, метров шестьсот — семьсот. Там еще развалины старого универмага будут. — Валентин взял карандаш, листок бумаги и начал рисовать план. — Железобетонный каркас трехэтажного здания. Так вот, немного не доходя до него нужно свернуть налево и идти метров сто пятьдесят прямо. Там увидите двухэтажный дом, кирпичный, в очень хорошем состоянии, его трудно не заметить. У ворот, скорее всего, будет охрана. Скажите им, что пришли от Вали Бережного с обещанным. Они и проведут вас к Александру Дмитриевичу. Отдадите ему деньги, возьмете квитанцию…

— Квитанцию? — удивился Стас.

— Да. Знаете, память человеческая — штука весьма ненадежная, а бумага всегда всех рассудит. Вот. Возьмете, значит, квитанцию и вернетесь сюда. А я пока похлопочу о приглашении. Идет?

— Идет.

* * *

Дождь разошелся не на шутку, и островки растрескавшегося асфальта улицы Жданова стремительно погружались под мутную воду, смешанную с глиной. Шагать приходилось практически ощупью, и пару раз Стас, промахнувшись мимо очередного асфальтового архипелага, черпанул ботинком из лужи. Внутри хлюпало. Было мокро, мерзко и холодно. Стена завернула направо, и признаков жизни вокруг резко поубавилось. Вдоль дороги, превратившейся в поток жидкой грязи, тянулись унылые серые развалины пятиэтажек, некоторые наполовину разобранные, другие просто рассыпавшиеся от времени и хронического отсутствия ремонта. Обвалившийся фасад одного из зданий лежал на дороге грудой битого кирпича и штукатурки. Сгнившие оконные рамы, куски железобетонных плит и осколки шифера, словно убогие надгробия, торчали из этой могилы прошлого.

Кривые деревья с изуродованными опухолью стволами скорбно гнулись к земле, храня в памяти гнев смертоносного солнца первых послевоенных лет. Могучие корни-змеи вспарывали остатки асфальта на многие метры вокруг. Некоторые из этих деревянных чудовищ были спилены, и теперь лишь черные трухлявые пни вздымались из-под земли, давая приют червям и мокрицам.

Один мертвый дом сменялся следующим, а руины большого трехэтажного здания, бывшего когда-то универмагом, в поле зрения все не попадались. Стас шел, уже совершенно не обращая внимания на лужи. Ботинки промокли окончательно, и переживать было больше не о чем.

Пятиэтажки закончились, справа от дороги их сменили длинные двухэтажные здания, напоминающие бараки, а слева раскинулся пустырь, заваленный строительным мусором. Дома эти, судя по всему, были жилыми. Из некоторых окон, забитых фанерой и протыканных паклей, торчали на улицу трубы, источавшие слабенький сизый дымок. Крыши домов кое-где прохудились, а где-то и вовсе обвалились, похоронив под собою верхние этажи. В кирпичных стенах зияли огромные трещины, кое-как законопаченные тряпьем и стекловатой.

В одном из полуразвалившихся зданий послышались звуки, отдаленно напоминающие пение. Стас прислушался. Чей-то осипший пропитой голос выводил «Катюшу». Хлопнула дверь подъезда, и на улицу выкатилось горланящее тело. Состояние тела, чей пол определить не представлялось возможным, было удручающим и абсолютно невменяемым. Сделав несколько решительных, но крайне несбалансированных шагов, тело потеряло равновесие и со всего размаху бухнулось в лужу. Пение ненадолго оборвалось, сменившись бульканьем пузырей грязи вокруг головы упавшего. Однако стоило телу немного приподняться и высвободить лицо из глиняного болотца, как пение возобновилось с новой силой:

— Ту-у-маны над рекой. Вы-хо-ди-ила на берег Катю-юша, на высо-окий…

И тут тело остановилось. Оно замерло, замолчало и тупо уставилось на Стаса. Сидя в луже, ногами и лицом в сторону дороги, тело лишь поворачивало голову, а красные, воспаленные глаза на покрытом грязью лице все так же тупо таращились.

Стас почувствовал себя как-то неловко. Холодок пробежал по спине. Тело в луже начало медленно-медленно поднимать руку с вытянутым указательным пальцем. Стас расстегнул плащ и вытащил наружу автомат — так, на всякий случай. Указующий перст все поднимался, словно ствол пистолета, целя в его сторону. Липкая маска из грязи лопнула, и на сплошном коричневом овале с двумя точками красных глаз образовался черный провал рта.

— Добрый человек, не дай подохнуть с голодухи. Помоги за-ради Христа.

— Фу ты, блядь! — Стас сплюнул, застегнул плащ и пошел дальше.

Улица завернула вправо, пустырь и бараки остались позади. Здесь кучи строительного мусора плавно перетекали в останки девятиэтажек. Хотя утверждать наверняка, что когда-то эти здания представляли из себя именно девятиэтажки, было сложно. Верхние этажи домов-башен давно рассыпались в труху и, судя по всему, планомерно, год за годом, продолжали осыпаться. В результате высотные дома мало-помалу превратились в некое подобие муравейников — почти конусообразные, с заостренными, рыхлыми вершинами и присыпанными смесью битого кирпича и бетона основаниями.

Стас прошел еще метров пятьдесят и увидел, что из-за одного такого «муравейника» выглядывает странная ажурная конструкция хитро переплетающихся железобетонных свай и арматуры. Приглядевшись повнимательнее, он с удовлетворением обнаружил, что эти хитросплетения представляют собой каркас длинного и широкого трехэтажного здания, вполне подходящего под описания, данные Бережным.

Строго придерживаясь плана, Стас, немного не доходя до развалин универмага, повернул налево и побрел вдоль «муравейников», высматривая тот самый дом, который, по словам Валентина, было трудно не заметить.

Дом и впрямь обнаружился очень скоро. Выглядел этот двухэтажный особнячок действительно весьма пристойно. Кирпичный, шиферная крыша, фигурная кладка — этот дом смотрелся каким-то инородным белым пятном, островком жизни посреди серого, мертвого окружения. Впечатление уюта и благополучия портили лишь узкие окна-бойницы и подозрительного вида личности с автоматами, шатающиеся поблизости.

— Эй! — крикнул один из стрелков и поднял АКМ, когда Стас подошел к дому метров на пятьдесят. — Стой там. Кто такой? Что здесь делаешь?

— Добрый день, — поприветствовал Стас. — Мне нужен Прокофьев Александр Дмитриевич. Я от Вали Бережного с обещанным.

— Слышь, Костян, — обратился стрелок к здоровенному жлобу, поплевывающему семечки у крыльца. — Александра Дмитриевича хотят.

Жлоб задумался секунд на пять, а потом разразился диким хохотом и едва не подавился.

— Идем, — позвал он Стаса, прокашлявшись. — Хе, Александр Дмитриевич…

Тяжеленная бронированная дверь со скрипом отворилась, и Костян издевательски-утонченным жестом пригласил Стаса войти.

— Ноги вытираем, волыны сдаем.

Стас расстегнул плащ, снял с шеи автомат, вынул рожок и засунул его в разгрузку, отдал автомат Костяну. Потом он разрядил ПМ, отдал его, а магазин убрал в кобуру.

— Жадный? — поинтересовался Костян.

— Бережливый, — поправил его Стас.

— Ручки подыми, бережливый.

Константиновы грабли принялись активно ощупывать карманы Стаса, и вдруг где-то сверху прогремел выстрел, а потом что-то тяжелое упало с глухим стуком. Стас рефлекторно пригнулся и чуть не заехал локтем Костяну по тыкве, когда тот проверял, не спрятано ли чего опасного в ботинках за голенищем.

— Епть! Чего пугливый-то такой? Ствол у тебя вроде реальный, а стрельбы шугаешься.

— А что у вас там происходит? — с тревожными нотками в голосе поинтересовался Стас.

— Да нормально все, не боись. — Костян закончил с обыском, кряхтя разогнулся и вздохнул. — Стой здесь, никуда не ходи, ничего не трогай. Я пойду сообщу.

Заскрипели ступени деревянной лестницы, и со второго этажа послышались голоса:

— Дикой, к тебе тут посетитель.

— Кто?

— Говорит, от Бережного.

— Давай.

— Эй, пугливый, — заорал Костян. — Иди сюда.

Стас поднялся на второй этаж, пошел по коридору.

— Сюда, — снова заорали из-за двери справа.

Стас открыл дверь и вошел в большую, богато меблированную комнату, стены которой были выкрашены в светло-салатовый цвет. За массивным письменным столом сидел худощавый человек лет сорока пяти в черном свитере с воротником под горло. На левом боку у него висела пустая расстегнутая кобура из дорогой тисненой кожи. На столе лежал огромный черный револьвер с резной деревянной рукоятью. В углу валялся труп с дырой в груди, привязанный к стулу, под ним растекалась по бетонному полу кровавая лужица. В комнате пахло порохом.

— Что принес? — спросил человек и вперился в Стаса серо-голубыми немигающими глазами.

— Деньги, — ответил Стас. — От Бережного.

— Клади на стол.

Стас сделал несколько шагов вперед, положил тяжелый замшевый мешочек рядом с револьвером и отошел обратно. Дикой развязал веревку и, высыпав содержимое мешочка перед собой, принялся складывать монетки стопками и расставлять их в линию. Пять монеток, еще пять, еще… Чем меньше оставалось монет в общей куче, тем резче прочерчивали его лоб глубокие скорбные морщины. Наконец все сорок монет, уложенные в аккуратные стопочки, выстроились в шеренгу по стойке смирно.

Дикой откинулся в кресле и вопросительно посмотрел на Стаса:

— Что это?

— Как «что»? Это деньги, — повторил Стас, не найдя более подходящего определения. — От Бережного, я же уже говорил.

— А где остальные?

— Что значит «остальные»? Он больше ничего не передавал.

На небритом лице Дикого со впалыми щеками нервно задергалась жилка под глазом. Напряжение росло. Стасу вдруг отчаянно захотелось немедленно уйти. Сказать, что все это нелепая ошибка, что он перепутал адрес, и уйти. Но было поздно. Дикой вдруг схватил револьвер и, расшвыряв монеты, прыгнул на стол, словно какое-то животное. Он перемахнул через него и метнулся к Стасу, да так резво, что тот лишь успел рот открыть от неожиданности. Сильная жилистая рука схватила его за ворот, прижала к двери, а вороненый ствол револьвера уперся в лоб с такой силой, что кожа вокруг теплого еще дула побелела.

— Ты за кого меня принимаешь, падаль?! — заорал Дикой, брызжа слюною в лицо Стасу. — За лоха меня принимаешь? За быдло тупое? Где вторая половина? Где, я спрашиваю? Я тебя, суку, сейчас в расход пущу, бля, если денег не увижу!

— Все-все, стоп! — Стас поднял руки в тщетной попытке успокоить взбесившегося Прокофьева.

— Я тебе, бля, сейчас устрою «стоп»! Где деньги, сука?

— Есть, есть деньги. Хорош! Все! Давай поговорим просто, все обсудим.

— Где?!

Стас медленно и осторожно залез рукой под разгрузку и достал из нагрудного кармана свой кошелек.

— Вот.

Дикой сделал шаг назад, взвесил монеты на ладони и, злобно прищурившись, погрозил Стасу револьвером.

— Костян.

— Да.

— Смотри за ним.

Раскиданные по столу монеты Бережного были небрежно смахнуты в общую кучу, а на их место высыпалось серебро из кошелька Стаса, и снова начался подсчет.

— Здесь тридцать семь, — недовольно процедил Дикой. — Где еще три?

— Это все, что у меня есть, — ответил Стас. — Я свои деньги отдаю, не Бережного.

— Да мне насрать, чьи они. Взялся его долги доставлять? Ну так доставляй в полном объеме. Или ты думаешь, я сейчас побегу к Валечке разбираться, как же так вышло, что из восьмидесяти серебряных до меня только сорок добрались? Мне больше делать не хер, по-твоему? Костян, что у него за стволы?

— ПМ и «калаш» странный какой-то. На АКМ похож, только пластмассовый.

— ПМ реквизируем за неуплату.

Стас вздохнул, но ничего не ответил, молча порадовавшись, что хоть автомат ему оставили.

— А с Бережным своим сам разбирайся, — закончил Дикой зачитывание приговора. — Все, гуляй отсюда.

— Валентин сказал, что вы должны какую-то квитанцию выписать, — без особой надежды в голосе произнес Стас.

Услышав это, Костян прыснул и согнулся пополам, едва сдерживая приступ истерического хохота. Лицо Дикого осталось невозмутимым, лишь мягко щелкнул взведенный курок револьвера, и Стас понял, что с уходом лучше не затягивать.

Обратная дорога к гостинице пролетела быстро и незаметно. Все мысли Стаса были заняты подбором наиболее подходящих эпитетов для характеристики морального облика Бережного. Варианты рождались один затейливее другого. К тому моменту, как Стас добрался до гостиницы, он уже успел накрутить себя так, что едва пена на губах не пузырилась.

— Не велено пускать, — прогудел Степан и загородил пузом входную дверь.

Не тратя времени на бесполезные разговоры, Стас подошел к охраннику вплотную, левой рукой ухватился за ствол дробовика, а правой ладонью со всей дури зарядил несчастному Степану снизу вверх по носу. Хрящ тихонечко хрустнул, по подбородку и шее заструились два красных ручейка, впадающих в кровавое пятнище на майке, которое стремительно разрасталось. Степан хрюкнул, обмяк и грохнулся на четвереньки, выпустив дробовик из рук.

Дверь гостиницы распахнулась. Валя узрел сначала вползающего Степана с висящими до пола красными соплями, а затем и Стаса с дробовиком на изготовку.

— Руки на стойку, — скомандовал Стас и передернул цевье.

— Вы что?!. Вы… — залепетал Валя и положил пухлые ручки на видное место.

— Рот открой. Шире.

Ствол дробовика с ходу залетел в пасть Бережному, сломав по дороге один зуб, и уперся в нёбо.

— Я сейчас расскажу тебе одну забавную историю, — начал Стас под испуганное Валино мычание. — А ты послушаешь. Пришел я сегодня к весьма уважаемому мужчине — Прокофьеву Александру Дмитриевичу. Принес ему твои деньги. Но оказалось, что денег тех всего половина от суммы долга. Александру Дмитриевичу это обстоятельство совсем не понравилось, и он захотел меня убить. В результате мне пришлось отбашлять свои кровные. Тридцать семь монет. Ах да, еще Александру Дмитриевичу очень приглянулся мой ПМ, и он решил оставить его себе. Так что… Степа, сколько сейчас стоит ПМ?

— Монет пятнадцать, — пробубнил Степан, сидящий на полу.

— О! Пятнадцать. Итого за тобой должок в шестьдесят две монеты. Десять — мне за работу. — Стас задумался. — Вот удивляюсь, бля, почему люди так часто путают хорошие манеры со слабостью. Ладно, хватит лирики. Где деньги? И только попробуй мне, сука, заикнуться про квитанцию.

Стас вынул обмусоленный ствол из Валиного рта. Бережной попытался ответить, но лишь шумно заглотил воздуха и выблевал на стойку только что скушанный обед.

— Ну и манеры!.. — посетовал Стас.

— Н… н… нет денег. Все отдал. Нет денег.

— Что-то не верю я тебе.

— Честное слово. Детьми клянусь, — заныл Валентин.

— И детей я твоих тоже не припомню.

— Дела плохо идут, клиентов мало, да еще и поборы сплошные. Откуда деньги? — Валя кинул боязливый взгляд на дробовик и увидел, как ствол начал медленно подниматься. — Но я найду. Да. Обязательно найду. Я знаю, где раздобыть. Да.

— Короче, так — у тебя времени до семи вечера. Соберешь деньги и принесешь их на угол этой вашей сраной улицы, что к воротам ведет, и тополиной аллеи за тепловозоремонтным заводом. Положишь под крайним деревом и свалишь. Если попытаешься меня еще раз кинуть, я сожгу это твое забегалово. — Стас сделал широкий жест рукой. — Вместе с тобой, с детьми, с женой, тещей и золовкой. Понял?

— П-п-понял.

Стас четыре раза передернул цевье, бросил пустой дробовик в угол и вышел.

На улице заметно потемнело. До семи часов оставалось минут десять. Прошедшее время Стас потратил с пользой. Облазив прилегающую к условленному месту территорию, он подыскал себе отличный наблюдательный пункт в заброшенном сарае, приютившемся на противоположной стороне дороги. Сарай был совершенно неприметный, стоял в тени деревьев, заросший бурьяном. Между досок зияли щели вполне достаточного размера, чтобы через них можно было комфортно наблюдать за происходящим снаружи.

Время «Ч» неумолимо близилось, а Бережного все не наблюдалось. Стас уже начал волноваться и проверил карманы в поисках зажигалки. Зажигалка оказалась на месте. Кремень чиркнул, выбивая искру, тонкое спиртовое пламя голубоватым огоньком заиграло перед глазами и тут же погасло. Рядом с условленным местом появился Валентин. Робко озираясь по сторонам, толстячок перебежал дорогу, остановился возле крайнего тополя, достал из-за пазухи сверток и аккуратно уложил его под деревом.

— Умничка, — прошептал Стас. — А теперь топай домой.