Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Кое-что чужое

Я валялась на горе полотенец, подложив под голову огромную пуховую подушку, найденную в самом дальнем шкафу. Подушка была просто чумовая — огромная, мягкая, в нее можно было провалиться, как в облако. Умели же люди жить! Пожалуй, оставлю ее, не буду выбрасывать.

Женька устроилась на диване, как приличная женщина. Если приличные женщины задирают ноги в черных чулках на стену, «чтобы отдохнули от каблуков». Она придвинула поближе стол, где мы устроили импровизированный бар, и теперь вообще не надо было никуда двигаться.

Мы хотели «пьяный девичник», чтобы отметить мое новоселье и не случившуюся свадьбу, — заморочиться с коктейлями и закусками, купить ром, текилу, сиропы, газировку, манговое мороженое, свежую мяту… Но в итоге как открыли бутылку красного, так и забили на все остальное.

Лень.

— Вот эти янтарные бусы мне давали посмотреть только издалека, боялись, что я их испорчу…

Руки дошли наконец до шкатулки с украшениями, и я с удовольствием хвасталась сокровищами, которые теперь по наследству перешли мне.

Завещание мы, конечно, еще не открывали, но мама отдала мне квартиру на разграбление, сказав, что ей вообще ничего не нужно, а я могу делать, что хочу.

— Модненькие! — Женька поймала брошенные бусы и навертела их на запястье на манер браслета. — Ой, смотри, тут в одной бусинке комар залип!

— Я в пятом классе умоляла дать мне его засунуть под микроскоп, — засмеялась я. — Была уверена, что это доисторический комар и он совсем не похож на современных. Наверняка у него в животе кровь динозавров.

— У тебя был микроскоп? Зависть! — Женька потянулась за бутылкой и плеснула в свой бокал еще немного вина. На столе стояли блюда с сыром и нарезанной колбасой, но она ограничилась одной оливкой, ловко закинув ее в рот. Потому что приличные женщины, хоть и задирают ноги на стену, все равно сидят на диете даже во время девичников.

— Бабушка считала, что воспитывать ребенка надо разносторонне, — поделилась я. — Поэтому у меня был и микроскоп, и всякие наборы химикатов, и коллекции камней, и такая штука для игрушечных опытов по физике. И на программирование меня отдали на год раньше, чем на музыку.

— Ты еще и на музыку ходила?

— И на танцы, и на фигурное катание…

Мне очень хотелось бутерброд с колбасой, но продолжать лежать на этой уютной подушке хотелось гораздо больше. Абсолютный разгром в квартире меня ничуть не смущал. Все потихоньку образуется. Я справлюсь. Слона надо есть по кусочкам — разобрать за один день все то, что копилось и пряталось десятилетиями, никому не под силу.

— Разнообразные у тебя интересы, — засмеялась Женька. — Первый раз об этом слышу, а ведь мы дружим уже… сколько?

— Лет семь, — посчитала я на пальцах. — Ну так это все в школьные годы было. И художка была. Все было.

Я медленно отпила глоток терпкого красного вина, покатала его на языке, чувствуя, как оно обволакивает теплом и чуть-чуть вяжущей кислотой.

Все было. Жаль, что я оказалась бездарностью абсолютно во всех областях.

— Смотри! — Я подхватила из шкатулки овальную брошь, расписанную по эмали нежно-пастельными цветами. В завитках оправы из потемневшего металла прятались крошечные фиолетовые камушки. На вид, без экспертизы и опыта, и не определишь, это антиквариат викторианской эпохи или купленная во время отпуска в Анапе безделушка.

— Красиво, — вежливо сказала Женька, бросив на нее мимолетный взгляд. — Но ты давай, кончай мне зубы заговаривать. Мы уже обсудили и бусики, и брошки, и хрусталь. Однако заманивала ты меня историей про богатенького красавца на «бентли»!

— На «мазератти», — поправила я.

— Лишь бы не на «жигулях»! — отмахнулась она. — Ну рассказывай же!

Она даже перевернулась и уселась по-турецки, поправив юбку. Цапнула оливку со стола и кивнула мне.

— Я не говорила, что он красавец, кстати! — попыталась я отмазаться.

— Ха! — Женька аж поперхнулась вином. — Слышала бы ты свой голос по телефону! С таким восторгом и придыханием, как ты в последний раз о Тимочке Шаламе вздыхала.

— Тебе бы не понравился. — Я вспомнила, как выглядит Кирилл. — Ты же консервативная, как вдова генерала. А он такой, знаешь, хипстернутый: одет как бомж, но стоит эта одежда дороже твоей машины.

— Да? — Женька выглядела самую капельку разочарованной. — А тебе, значит, понравился?

Я аккуратно положила брошку обратно в шкатулку, запустила пальцы в глубину, наслаждаясь тем, как скользят по коже гладкие бока коралловых, малахитовых, агатовых бус, — и выудила кольцо с большим темно-красным камнем.

Повертела в пальцах. На внутренней стороне стояла проба — золото? А что за камень? Вдруг это рубин, и я миллионерша? Кто знает вообще, что у наших бабушек хранится в их тайных сундуках? Могут и гигантский алмаз использовать как гнет для капусты, с них станется.

Надо, кстати, будет простучать все стенки в шкафах. Мало ли — там клад!

— Варь? — позвала меня Женька. — Чего молчишь-то? Неужели правда понравился? Глупенький красавчик на роскошной тачке? Я была о тебе лучшего мнения.

— Не, он нормальный! — возмутилась я. — Умный.

— Прямо по лицу видно, что умный? — хитро сощурилась Женька.

Она подтащила к себе бутылку вина, чтобы не тянуться каждый раз. Я вздохнула, погладила свою прекрасную пуховую подушечку и потащилась в коридор за следующей. Хорошо, что сразу заказала несколько штук.

— Что у нас тут? — Я повертела темно-зеленую бутылку. — Мальбек, Аргентина. Пьем?

— Варя! Не увиливай!

— Глупые на таких машинах не ездят… — рассеянно отозвалась я, втыкая в пробку штопор. — Вот и все.

На Женьку я старалась не смотреть.

— Ой, кто только на дорогих машинах не ездит, Варечка, — засмеялась она, одним глотком приканчивая свой бокал и переворачиваясь на спину.

Она подхватила диванную подушку и прижала ее к себе, мечтательно уставившись в потолок.

— Почему ко мне не приезжают богатые и умные на дорогих тачках, а?

— Потому что ты не продаешь винтажные пластинки? — предположила я. — Хочешь, отдам тебе бусики? Выставишь на продажу, вдруг поймаешь коллекционера с яхтой!

— И с женой, — вздохнула Женька. — Которой он эти бусики и купит.

Я вздрогнула и чуть не выронила бутылку.

Любые упоминания о свадьбах, женах, мужьях, женихах и невестах отзывались внутри острой вспышкой обиды и боли. Или даже горя — словно я навсегда потеряла что-то очень важное и больше никогда это не найду.


Кое-что новое

В понедельник я отправилась на работу. Было искушение использовать мой «свадебный отпуск» по полной программе. Сидеть дома, разбирать вещи, пить вино и есть суши, делать вид, что все в порядке. Но рано или поздно все равно пришлось бы вернуться и отвечать на вопросы, как прошел мой медовый месяц. Лучше уж сейчас — все сразу пережить и двигаться дальше.

Поэтому я написала начальнице, что выхожу, она пообещала разобраться с бухгалтерией, и к восьми утра я появилась в банке, где работала, в белой блузке, темной юбке и с аккуратным макияжем. Как положено.

В сумке пряталась помада, тушь и карандаш для глаз — вместе с салфетками. На случай если я все-таки сорвусь и разрыдаюсь. Надо потом привести себя в порядок.

Никто ничего не спросил.

К клиентам меня ставить не стали, я занималась бумажной работой, бегала на каблуках по коридорам, улыбалась и здоровалась. Только к обеду сообразив, что все встречные отводят глаза и обращаются со мной как с тухлым яйцом. Пока отходила за супом и гречкой с мясом, кто-то положил на мой стол шоколадку. С малиной, мою любимую.

Разговор у кулера при моем приближении затих, но тут же возобновился с новой силой — теперь народ рассказывал анекдоты и делился рецептами.

Я поймала начальницу и строго спросила:

— Что ты им сказала?

Марина Вадимовна, которую мы все называли по имени-отчеству, но почему-то на «ты», пожала плечами:

— Всю правду и ничего кроме правды. Варь, я считаю, что люди лучше, чем ты о них думаешь. Они вполне способны понять, что ты чувствуешь.

— Спасибо… — задумчиво сказала я. — Наверное.

Она только усмехнулась и, развернувшись на каблуках, пошла обратно в операционный зал. Уже оттуда донеслось ее шипение: «Иванова, где твой мозг?!»

Мы за глаза называли ее Гюрзой за вот этот свистящий шепот, который отлично вливается в уши работникам, но никогда не доходит до клиентов, словно пластиковые прозрачные перегородки начисто отсекают эту частоту.

Но люди, оказывается, очень многогранны. Еще месяц назад Гюрза лишила меня премии за то, что я трепалась с девчонками о своей свадьбе прямо во время работы, а сегодня вот, пожалела.

— Кстати! — Она вдруг снова выглянула в коридор. — Премию твою я восстановила. Иди работай, Варь.

Пришлось спрятаться в туалете и все-таки воспользоваться и салфетками, и тушью.

По дороге домой я забежала в супермаркет. Питаться бабушкиными запасами тушенки казалось мне все-таки упадничеством. То ли дело купить что-нибудь в кулинарии. Рыбку запеченную или салатик…

Но посмотрев на сваленные на подносах куски этой рыбы, на заветренные салаты, я вдруг испытала острое отвращение к еде, приготовленной чужими руками. Я готовлю вкуснее. Даже Костя это признавал, хотя пару раз попытался высказаться на тему, что мама его по-другому делает сырники. Но покосившись на сковородку в моей руке и оценив выражение лица, больше такого не повторял.