— То есть рядом с вами?
Хуан склонил голову в знак согласия.
— Пойди на эту временную меру, и я избавлю тебя от унизительного признания в присвоении денег.
— А если я не соглашусь вернуться с вами в коттедж?
— Ты уже знаешь ответ! — хлестнул он девушку по обнаженным нервам. — Я позабочусь о том, чтобы все твои грехи выплыли наружу.
И заплатишь колоссальную компенсацию за клевету, мрачно заключила про себя Дора. Но к тому времени ничто не сможет возместить Барни ущерб, нанесенный его карьере.
— Ну, так что ты решила? — торопил с ответом Хуан, пока она стояла, прислонившись к стене коридора, довольная хотя бы тем, что проходящие мимо люди заняты своими делами и не обращают на нее внимания.
Конечно, силой ее отсюда не увезти, но если она не подчинится, Фламинг выполнит свою угрозу. Сомневаться не приходилось. В этом убеждали все его действия начиная со дня знакомства.
Словно читая ее мысли, Хуан спокойно продолжил:
— Возможно, тебе все равно, получит брат место в конгрессе или нет. Тогда подумай о своем будущем. Может так сложиться, что тебе очень понадобится его протекция. Собственная шкура и свобода — слишком дорогие вещи, чтобы их терять.
— Вы хотите сказать, что не будете возражать против его вмешательства в это дело? — удивленно спросила она, стараясь осмыслить свою роль, отведенную ей Хуаном.
Он кивнул.
— Конечно. Когда Марио будет достаточно здоров, чтобы решить, какие шаги следует предпринять, мы непременно все расскажем твоему брату и обсудим, как поступить с тобой по справедливости.
— Понимаю, — медленно произнесла она, лихорадочно пытаясь найти оптимальное решение. — Если я останусь в коттедже, мне понадобится одежда. Вы не будете возражать, если я прямо сейчас позвоню Барни и попрошу разрешения заехать за своими вещами?
— Ничуть. — Хуан внимательно оглядел ее. — Ты что же, готова сделать признание?
Дора опустила глаза и прошептала:
— Я подумала, что так будет лучше. — Еще бы не лучше! Она была рада, что получит возможность поговорить с Барни без свидетелей.
— Плутовка! — с чувством воскликнул Фламинг. — Если бы я был твоим братом, то, конечно, предпочел бы услышать подобные новости по телефону, чтобы не придушить тебя собственными руками!
— Как хорошо, что вы меня понимаете, — с напускным смирением сказала Дора. — Естественно, когда пройдет первое потрясение, он пожелает узнать, где я остановилась.
— Ошен-парк, Сентр-хаус, — без колебаний ответил Хуан.
— Хорошо. — Дора старалась не выдать волнения: созревший в ее голове план входил в решающую стадию. — Тогда я лучше позвоню ему прямо сейчас. На первом этаже я видела несколько автоматов.
— Я просто в восторге, что ты решила быть благоразумной. — Фламинг учтиво кивнул. В его голубых глазах мелькнуло торжество.
— У меня же нет выбора, верно? — невинно поинтересовалась Дора. — Как вы совершенно справедливо заметили, мне будет очень несладко, если мое поведение оттолкнет брата.
Несколько минут спустя она набирала номер Барни, умоляя всех святых сделать так, чтобы брат оказался дома. Слушая долгие гудки, она замерла. Хуан, расхаживал невдалеке взад и вперед. Слава Богу, что старые телефонные будки были заменены звукоизолирующими пластмассовыми колпаками: под ними мог уместиться только один человек.
На звонок ответила Сесиль. Мягкий голос невестки сразу посуровел, едва Дора поздоровалась и попросила позвать Барни.
— Это действительно важно? У него сейчас руководитель штаба предвыборной кампании.
— Жизненно важно! — нетерпеливо ответила Дора, сама удивившись тому, насколько выразительно прозвучал ее голос и какое действие он оказал на Сесиль, которая отправилась звать мужа. И тут девушке пришло в голову, что какие бы последствия ни имела эта невероятная история, после ее окончания она станет совершенно другим человеком. От этой неожиданной мысли по всему телу побежали мурашки. Следовало надеяться, что способность выпутываться из безнадежных ситуаций очень пригодится ей в будущем.
Когда к телефону подошел брат, Дора рассказала ему все без утайки.
— Теперь ты сам видишь, Барни, что у меня нет другого выхода, как только на время остаться с Хуаном Фламингом, — сказала она в заключение. — Иначе он устроит скандал, который повредит нам обоим. Конечно, все разъяснится, однако к тому времени твой престиж будет поколеблен.
— Но тебе нельзя с ним оставаться! Он же сумасшедший! — разволновался Барни. — Боже мой, сестренка, он ненормальный, да? Ты ведь не выходила замуж за его несчастного брата?
— Конечно нет! — обиженно ответила Дора. — Он не сумасшедший, просто его самого ввели в заблуждение. Свидетельство о браке на вид совершенно подлинное, так что какая-то женщина просто воспользовалась моим именем с определенной целью — возможно, с целью кражи! К сожалению, я не могу представить алиби на день регистрации, а этот мексиканец настолько убежден в моей лжи, что ничего не слушает и не дает мне ни малейшего шанса доказать свою невиновность. Марио — человек, за которого я якобы вышла замуж, — неизвестно почему опознал меня. Он еще в бессознательном состоянии, и Бог знает сколько времени понадобится, чтобы он пришел в себя и признал свою ошибку. — Внезапно ей в голову пришла жуткая мысль: ведь существует возможность, что он ее так и не признает…
— О'кей… — Барни помолчал, очевидно обдумывая положение. — Ты уверена, что будешь с Фламингом в безопасности?
— Абсолютно, — твердо заверила Дора. — Все его документы подлинные.
— Хорошо. Предоставь это мне. До выборов осталось три недели. За это время мы не должны допустить и тени скандала или малейших сплетен о нашей семье. Пока я мало что могу сделать. Но поговорю со своим адвокатом и поручу ему нанять частного детектива, чтобы тот нашел самозванку. Если это только не специально подстроенный грязный трюк, который устроил кто-нибудь из моих противников, что маловероятно… Думаю, надо будет начать с полуострова Кейп-Анн. Но предоставим это решать специалистам.
— Об этом я не подумала… — Дора закусила губу. — Ты считаешь, меня могли подставить только для того, чтобы дискредитировать тебя?
— Возможно, но я в этом сомневаюсь. Будь так, газеты уже получили бы копии свидетельства о браке. Нет, почти наверняка это мошенничество. Надеюсь, через несколько дней все встанет на свои места. Если нет, то, как только пройдут выборы, я приеду в Ошен-парк и поговорю с Фламингом один на один. Выиграю я или проиграю, никакая грязь мне уже будет не страшна.
— О, Барни, это чудесно! — У Доры гора свалилась с плеч. — Я знала, что ты что-нибудь придумаешь. Сегодня мы с Хуаном приедем за моей одеждой. Он должен быть уверен, что я во всем призналась. Тогда он не станет вредить твоей избирательной кампании.
— Храни тебя Бог! — В голосе брата слышалось явное облегчение. — Когда ты приедешь, нас с Сесиль не будет дома. Через несколько минут мы отбываем в поездку по избирательному округу. Сама знаешь, что это такое — пожимать руки местным партийным активистам, чмокать детишек… — Он помолчал, а потом неуверенно сказал: — Слушай, Дора, я ценю то, что ты для меня делаешь, но могу согласиться на это только в том случае, если тебе ничто не грозит. Ты уверена, что этот мексиканец не причинит тебе вреда? Если у тебя есть хоть какие-то сомнения…
— Никаких сомнений, Барни, — решительно заявила она. — Его единственная забота — держать меня при себе в целости и сохранности вплоть до того момента, когда его брат достаточно окрепнет, чтобы решить мою дальнейшую судьбу. Держу пари, что к тому моменту преступница будет поймана!
— Хорошо… Кстати, я извещу твой банк — пусть там проследят, не попытается ли кто-нибудь снять деньги с твоего счета или выписать чек. А ты обещай сразу же сообщить мне или моему адвокату, если Фламинг станет относиться к тебе без должного уважения.
— Обещаю, — заверила Дора, успокаивая брата, и по-детски скрестила пальцы, чтобы это обещание ее ни к чему не обязывало. Что бы ни случилось, а три недели она продержится!
Пожелав брату удачи на выборах и сказав, что у нее есть ключ от входной двери, Дора повесила трубку. Жребий брошен, подумала она, отходя от телефона и бодро расправляя плечи. Будь что будет, но несколько дней ей придется провести рядом с Фламингом. А тот оказался тут как тут.
— Ну, что?
— Все в порядке, — улыбнулась девушка. — Естественно, он удивился, если не сказать поразился, и выразил недовольство, что я не сказала обо всем раньше. Но в целом принял новость спокойно и вздохнул с облегчением, когда я сказала, что не горю желанием афишировать свой новый статус миссис Фламинг.
— А с твоей одеждой проблем не возникнет?
— Нет. Вероятно, в доме будет пусто, так что обмениваться родственными поцелуями вам не придется, — сухо ответила она.
— При сложившихся обстоятельствах это и к лучшему, — сердито пробурчал Хуан. — Ладно, поехали.
Когда «понтиак» остановился на подъездной аллее, роскошный особняк казался покинутым.
— Будете ждать в машине или пойдете вместе со мной? — осведомилась Дора голосом, лишенным всяких эмоций.
— Подожду здесь. — Хуан слегка улыбнулся, чем привел девушку в замешательство. — Не то чтобы я слишком доверяю тебе, но видно, что ты из тех кошечек, которые знают, чье мясо съели. Я не боюсь, что ты сбежишь.
— Должна сделать вам комплимент, — иронически ответила Дора. — У вас превосходное чувство английского языка. Очень образное, я бы сказала. Особенно в отношении женщин.
Он принял комплимент как должное, не обратив внимания на подковырку.
— Беглое владение английским — наша семейная традиция. Мои дети тоже будут хорошо говорить на этом языке.
— Рада это слышать, — коротко согласилась девушка. Машина Фламинга подъехала к дому Эллисонов. — Я постараюсь не заставлять вас ждать.
Как она и предполагала, Барни и Сесиль уже уехали. Быстро поднимаясь по лестнице в спальню, Дора прочитала короткую молитву о ниспослании успеха. Несмотря на отсутствие родственной близости, девушка знала, что ее брат — человек хороший и честный. Из тех, кто всегда придет на помощь.
При воспоминании о прошлом ее губ коснулась печальная улыбка. Ирония судьбы! Едва она обрела душевное равновесие, вернувшись из ирреального, призрачного мира, в котором жила с Мириам, как тут же попала в совершенно нелепую, невероятную историю!
Она вытащила из шкафа чемодан и принялась методично укладывать в него вещи. Белье, ночная рубашка — симпатичная, но далеко не такая роскошная, как та, которую ей предоставил Хуан, — три летних платья, пара юбок, бледно-голубые джинсы и майка. Вся одежда соответствовала прежнему образу жизни Доры, была хорошего качества, но покупалась в местных магазинчиках по доступной цене. Темный стеганый жакет на случай, если изменится погода, легкие парусиновые тапочки, бежевые босоножки и пара белых туфель на вызывающе высоких каблуках, которые она купила на распродаже, повинуясь минутному капризу, но еще ни разу не надевала. Сверху легли набор ее обычной косметики и туалетные принадлежности из ванной, сунутые в пластиковую сумку.
Перед уходом Дора оставила короткую записку хозяевам, что забрала свои вещи, и помедлила на пороге, охваченная внезапным ощущением расставания. Почему-то ей казалось, что в качестве члена семьи Эллисонов она больше сюда не вернется…
Девушка решительно выбросила из головы эти дурацкие мысли. Надо потерпеть три недели, напомнила она себе. Всего три недели и ее мучениям придет конец.
6
— Быстро ты управилась, — удовлетворенно заметил Хуан. Он взял у Доры чемодан и сунул его в багажник «понтиака».
— Взяла самое необходимое. — Девушка уселась на переднее сиденье и пристегнула ремень. — Не думаю, что вы предложите мне окунуться в бурную светскую жизнь.
— А почему бы и нет? — удивился Фламинг. — Я совсем не хочу, чтобы ты заскучала в моем обществе.
— Полагаю, что это невозможно, — искренне вырвалось у девушки, о чем она тотчас же пожалела, поймав на себе насмешливый взгляд мексиканца.
— Я польщен. — Он воспринял ее реплику как комплимент. Именно этого Дора и боялась. А Фламинг между тем сел за руль и продолжил: — Раз мы теперь так хорошо понимаем друг друга, предлагаю до выздоровления Марио объявить перемирие и воспользоваться замечательной погодой. Насколько я знаю, такая благодать бывает у вас не круглый год.
— Что ж, я согласна. — Дора бросила взгляд на Хуана со смешанным чувством облегчения и покорности судьбе, довольная тем, что хотя бы на время разговор ушел в сторону от ее псевдобрака с Марио. — Но вы несправедливы к нашей погоде. Не такая уж она капризная, как думают о ней южане. Правда, мы и сами время от времени на нее жалуемся, — ради справедливости сочла нужным прибавить она.
— Но я буду строгим судьей, — непринужденно отозвался Хуан. — Ведь Мексика страна вечного лета!
— Это впечатляет! — поддержала разговор Дора, готовая до бесконечности беседовать на сугубо нейтральные темы. — Полагаю, Марио пользовался этой метафорой в своей работе?
— Несомненно, это прекрасный символ для рекламы, — кивнул он. — Насколько хорошо ты знакома с этой частью страны?
Дора бросила на Хуана вопросительный взгляд, пытаясь понять, к чему он клонит.
— Знакома, но не очень, — призналась она. — Барни и Сесиль перебрались сюда около шести лет назад, а я, пока не умерла бабушка, жила с ней в маленьком городишке Хантингтоне. — По застывшему лицу Хуана ничего нельзя было понять, и она на всякий случай добавила: — Это не так уж далеко от Бостона.
— Продолжай, — спокойно сказал он. — Я хочу побольше узнать о твоем происхождении. Расскажи еще что-нибудь. Другие братья или сестры у тебя есть?
— Нет, только Барни. — Девушка горько усмехнулась, сознаваясь в своем одиночестве. — Мы с ним никогда не были особенно близки, потому что отец ушел из семьи, когда брату было четырнадцать, а я — совсем маленькой. Два года спустя отец попросил мать о разводе, и больше мы его никогда не видели. Мириам — это мамина мать — присматривала за мной, так что мама могла работать, а Барни отдали в пансион. Когда мне исполнилось восемнадцать, мама вышла замуж за новозеландца и уехала к нему на родину. А я поступила в колледж, где изучала иностранные языки.
— Ты что же, учительницей собиралась стать? — не скрывая удивления, спросил Хуан. Похоже, он не верил ни единому ее слову. Во всяком случае, тому, что касалось образования.
— Вообще-то я хотела работать переводчиком, — без всякого выражения продолжила девушка. — Но через два года после отъезда мамы Мириам серьезно заболела. Я не могла оставить ее и поэтому решила попытаться найти надомную работу. Мне повезло: кто-то из колледжа порекомендовал меня издателю, который искал квалифицированного переводчика. Деньги, правда, платили небольшие, но зато я имела возможность присматривать за бабушкой.
— В высшей степени похвально, — отозвался Хуан, хотя, возможно, он ей нисколько не верил. — И что же случилось дальше?
— После этого бабушка прожила еще два года… — Дора закусила губу, чтобы не расплакаться. За этими простыми словами стояло много страдания и боли. Тот, кто не жил бок о бок с теряющим рассудок близким и любимым человеком, не может понять, какое разрушающее действие оказывает такая жизнь на психику добровольной сиделки, несущей круглосуточное бремя ответственности. Тем более если это несчастное существо занимает особое место в жизни и сердце сиделки…
— Значит, она умерла два года назад, верно?
— Пять с плюсом по арифметике! — Как только эти слова сорвались с губ Доры, она пожалела о своей несдержанности, смущенно улыбнулась и продолжила: — После похорон подруга пригласила меня провести неделю с ней и ее детьми в детском лагере на побережье Атлантики. Я решила, что это перст судьбы.
— Значит, судьба указала тебе перстом на должность лагерной прислуги?
— Если угодно, да. — В ответ на злую реплику Хуана Дора лишь пожала плечами. Занятия с детьми требовали от нее физических и умственных затрат, но в то же время вливали в нее бодрость и силу после невыносимого существования в нереальном мире болезненных фантазий Мириам. — Мне нравилась эта работа. Кроме того, я продолжала заниматься переводами и поэтому могла оставаться на полуострове Кейп-Анн и зимой, когда лагерь закрывался. В это время легко найти дешевое жилье.
— А богатого мужа еще легче! Чертова кукла! — гневно прошептал он себе под нос. — Марио с его латиноамериканской обходительностью, юношеской наивностью и склонностью к расточительству тебе прямо с неба свалился! — Хуан бросил на девушку взгляд, полный ярости; глаза его сузились, как у тигра, готового прыгнуть на свою жертву. — Один взгляд твоих невинных ореховых глаз, одно слово, сорвавшееся с твоих чувственных губ — и мой непутевый братец размяк в твоих нежных объятиях, как кусок пластилина, оставленный на солнце!
— Что я слышу, неужели ревность? — Дора почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо.
В ответ раздался хриплый смех.
— Мне нет нужды ревновать к мальчику! Будь я с ним той ночью в кабачке, где вы встретились, он бы и шагу к тебе не сделал! Уж поверь мне, плутовка, я бы дал гораздо больше того, что мог дать он. Но только не мои деньги и не мое имя!
Если бы Фламинг не вел машину, она дала бы ему по надменной, самодовольной физиономии! Но так как сделать это было нельзя, Дора сдержала слепую ярость, которой никогда прежде не испытывала. В школе ее считали спокойной, в лагере — уступчивой и сговорчивой, но сейчас все эти качества разлетелись в пух и прах, уступая место чему-то агрессивному и опасному. На мгновение Дора превратилась в ту девицу, которой ее считал Фламинг. Вот она смеется и развлекается в каком-то сомнительном заведении; к ней подходит симпатичный юноша, которого она впервые увидела лишь на больничной койке, а рядом с ним тот самый крепкий, мускулистый невозможный тип, который сейчас ведет машину с энергией и уверенностью жестокого Кортеса, оседлавшего боевого коня.
— С чего вы взяли, что я хоть раз посмотрела бы в вашу сторону? — спросила она холодным и бесстрастным тоном, за которым скрывалась бешеная ярость.
— С того, что я прекрасно знаю таких женщин, как ты, — нагло заявил он. — Я знаю, как вас возбудить и как охладить. Я видел, как загораются ваши глаза, стоит лишь пообещать вам какую-нибудь золотую безделушку, как соблазнительно приоткрываются губы при виде набитого бумажника, я слышал ваши слезливые обещания и любовные вздохи и ощущал, как ваши нежные ручки стараются добраться до моего сердца, гладя мою чувствительную кожу! — Слова, наполненные злостью, впивались ей в уши, как острые черепки. — Ни одна из вас не добилась успеха, но я знаю, как играть в вашу игру, и играю в нее более умело. Поверь, красотка, стоило мне захотеть, и я овладел бы тобой.
Она готова была в это поверить. Однако глубокое убеждение, непонятное ей самой, подсказывало, что на его дерзкие заявления можно не обращать внимания: Хуан никогда бы не взял силой ни ее, ни какую-нибудь другую женщину. Только в том случае, если она сама изъявит желание. Если бы Дора не была в этом убеждена, то сейчас умирала бы от страха. На какое-то неуловимое мгновение она явственно представила себе, что изъявила такое желание, и увидела себя лежащую нагой под его обнаженным телом, ощутила на своем лице его горячее дыхание, почувствовала, как его властные руки медленно ласкают ее груди, жадный рот хищно впивается в губы… И почувствовала, как снова мучительно краснеют шея, лицо…