— Хадсон, ваш заказ готов.
— Артур. — Джульетта прижимает ладонь ко рту.
— Это не он.
— Откуда тебе знать?
— Это не может быть он. Такое было бы уже… чересчур. — Я мотаю головой. — Никаких шансов. Наверное, это какой-то другой Хадсон.
— Мы недалеко от почты, — замечает Джульетта. — Может, он здесь живет или работает. Имя не такое уж популярное.
— Надо проверить, — решительно заявляет Намрата.
— Да бросьте. Это уже ненормально!
— Еще как нормально. — Намрата без малейшей обходительности подталкивает меня к стойке выдачи. Там, спиной к нам, стоит парень в джинсах и облегающей рубашке-поло — белый, выше меня, цвета волос не видно из-за низко натянутой бейсболки. — Это он?
— Не знаю.
— ЭЙ, ХАДСОН, — громко говорит Намрата.
У меня сердце уходит в пятки.
Парень оборачивается с легкой тревогой на лице.
— Я вас знаю? — спрашивает он Намрату.
Это не он.
Не Хадсон. То есть да, это очевидно Хадсон — по крайней мере, он откликается на Хадсона, — но это не мой Хадсон, если моего Хадсона вообще так зовут.
У меня начинает кружиться голова. Этот Хадсон тоже ничего: выразительные скулы и просто невероятные брови. Теперь он смотрит на нас с выражением явного недоумения, а я готов провалиться сквозь землю.
— Хадсон. Из летнего лагеря? — без запинки спрашивает Намрата.
— В жизни не был в летнем лагере.
— Ох, простите. Наверное, я обозналась.
— А вашего знакомого тоже зовут Хадсон?
— Ага, — отвечает Намрата, глазом не моргнув. — Хадсон Панини.
Какого черта? То есть Намрата только что на полном серьезе изобрела друга из летнего лагеря и назвала его Хадсоном Панини?!
— Ух ты. Звучит куда эпичнее, чем Хадсон Робинсон.
— И не говорите. — Намрата хватает меня за руку. — Ну, удачи с вашими тостами, Хадсон Робинсон.
— Я заказывал панини, — отвечает тот растерянно, но мы уже на полпути к столику, за которым нас ждет Джульетта.
— Ну?! — спрашивает она, как только мы плюхаемся на стулья.
— Я убью Намрату, — мрачно сообщаю я.
Она фыркает.
— Прошу прощения?
— ХАДСОН ПАНИНИ?
— Вдохновлялась тем, что видела.
— Гениально, — вздыхает Джульетта.
Я сползаю по спинке стула.
— Господи, какое унижение.
— Да ладно? — вскидывает брови Намрата. — Ты даже рта не раскрыл, маленький неблагодарный засранец.
— Потому что это не он! Не тот парень.
— Прикинь, я догадалась. Не похоже, чтобы он тебя узнал.
— Значит, это вообще левый Хадсон? — уточняет Джульетта.
— Или бывший бойфренд, — пожимает плечами Намрата. — В таком случае ты должен мне коктейль, потому что я раздобыла тебе его фамилию.
— Погодите-ка, — бормочу я.
Остаток мысли сметает эмоциональным ураганом.
Потому что Намрата может ошибаться. А может и не ошибаться.
Возможно, Хадсон Робинсон — Хадсон в бейсболке, Хадсон с потрясающими бровями — и вправду бывший Парня-с-коробкой. Это, кстати, объясняет бейсболку: наверняка он с самого расставания пребывает в такой депрессии, что даже голову не моет.
Срань господня.
Хадсон Робинсон. Нет, я не сталкер, не подумайте. И не собираюсь заявляться к нему на порог. Но ведь все мы есть где-то в интернете, верно?
Что, если мне действительно суждено было встретить Парня-с-коробкой? И что, если мне суждено найти его снова? Пусть даже таким странным способом, как слежка за парнем, который в первую очередь и привел его на почту.
«Хадсон Робинсон» — набираю я в гугле. И нажимаю Enter.
Глава восьмая
БЕН
После очередного утра на галерах мне меньше всего хочется знакомиться с будущей бывшей девушкой Дилана. Однако я все равно еду в центр — просто чтобы оказаться подальше от школы и неожиданной боли, которую причиняет смех Хадсона и Харриет над их новыми общими шутками. Шутками, к которым я больше не имею отношения.
Когда я выхожу из метро, Дилан ждет у аптеки с термосом Dream & Bean в одной руке и роскошным букетом в другой.
— У тебя Лицо Убийцы, — заявляет он вместо приветствия. — Более того, Лицо Раскаявшегося Убийцы. Можешь сменить его на какое-нибудь более приличное, пока мы не дошли до Саманты? Если мне уместно высказать мнение, модель «Счастливый Лучший Друг» была бы в самый раз.
Окей, будет Дилану Счастливый Лучший Друг. Хотя меня искренне выматывает каждый раз знакомиться с его подружками, сближаться с ними, а потом терять их расположение сразу, как только Дилан с ними порывает.
— Пожалуйста, — отвечаю я, нацепив фальшивую улыбку. — А розы — не слишком банально?
— Когда мы вчера смотрели «Титаник», Саманта упомянула, что это ее любимые цветы, — говорит Дилан с такой гордостью, будто помнить слова собеседника дольше двадцати четырех часов — выдающаяся способность, доступная далеко не каждому.
— Вы ходили на свидание?
— Нет, устроили киносеанс по скайпу.
— На три часа? Он же целую вечность идет!
Дилан важно кивает.
— Строго говоря, на четыре. Мы останавливались, чтобы поболтать.
— Впечатляет, — говорю я, нимало не кривя душой. Особенно это впечатляет с учетом того, что позапрошлой ночью Дилан тоже не спал, так как переживал из-за Саманты, не ответившей ему насчет песен Эллиотта Смита. (В итоге выяснилось, что она просто не успела их послушать.) (Разумеется, ей понравились все до одной.) — И как тебе?
— Скажем так: я ожидал, что корабль утонет раньше.
— Да ты наверняка зевал, пока он не начал тонуть.
— Окей, я зевал, пока он не начал тонуть.
По дороге к кофейне Дилан едва не переходит на бег. Я с трудом поспеваю следом, ловя обрывки рассуждений, что Джек и Роза вполне могли уместиться на двери или хотя бы греться на ней по очереди. На углу Дилан резко тормозит.
— Так, ладно. Как я выгляжу?
Я бегло оцениваю мешки у него под глазами и новую футболку с логотипом «Крутяцкого кофе», в которой Дилан смотрится довольно непривычно.
— Супер. Только термос свой спрячь.
Дилан пихает мне его в руки с таким ужасом, будто это граната, я от неожиданности пихаю его обратно, и так мы им и перебрасываемся, пока я не догадываюсь убрать термос в рюкзак.
— Это уже смешно, — ворчу я, когда мы заходим в «Крутяцкий кофе».
Судя по витающему внутри запаху, здесь просто обязаны кучковаться амбициозные писатели, которые распяли бы меня уже за первые три абзаца ВВВ.
Саманта стоит за прилавком — ослепительная, как весеннее солнце. Заметив нас, она на секунду отрывается от чьего-то заказа и машет в знак приветствия. Темные кудри убраны под фирменную шапочку цвета хаки, сине-зеленые глаза так и сияют при виде Дилана. Не успеваю я перевести дух, как она улыбается нам поверх плеча покупателя — и бац! Если бы я сравнил ее зубы с первосортными жемчужинами, это было бы для них даже как-то оскорбительно.
Что ж, по крайней мере, теперь я стопроцентно уверен в своей гомосексуальности. Потому что будь я хоть на один процент бисексуален, уже пал бы к ее ногам просто за счет энергичности и харизмы.
Дилан смотрит на Саманту так, будто от нее исходит ангельское свечение, и я мимолетно задумываюсь, когда потускнел для Хадсона. Если я для него вообще когда-нибудь светился.
Черт. В зале остался всего один свободный столик.
— Я займу место, — говорю я Дилану, уже поворачиваясь, чтобы уйти, но он хватает меня за локоть.
— Сделай заказ! Без тебя я точно ляпну какую-нибудь глупость.
— Бро, ты справишься.
— Я чуть не зашел сюда с вражеским кофе!
Поэтому я вздыхаю, снова изображаю Счастливого Лучшего Друга и остаюсь в очереди — даже когда парень, выглядящий в точности как подающий надежды молодой писатель, занимает последний столик и открывает ноутбук с черновиком (несомненно) нового «Гарри Поттера». Окей, на нем хотя бы можно отдохнуть взгляду. Яркие глаза, темная кожа, стрижка «цезарь» и футболка с Человеком-факелом. Будь я посмелее — как Артур с почты или Дилан при знакомстве с Самантой, — я бы определенно сделал первый шаг. Подсел к нему за столик, спросил, как дела, непринужденно поболтал о литературе, попутно выяснил, нравятся ли ему парни, сделал комплимент, дождался ответного, взял его номер, влюбился. Будь я посмелее, ага.
Мы добираемся до прилавка, и Саманта радостно перевешивается через него, чуть не сбив вертушку с печеньями возле кассы.
— Меня хлебом не корми, дай пообниматься! — заявляет она. И, как вскоре выясняется, преступно преуменьшает — потому что по обнимашкам у нее минимум черный пояс. — Так приятно наконец познакомиться, Бен!
— И мне, Саманта. Ведь Саманта, верно? Не Сэм? Не Сэмми?
— Меня только мама зовет Сэмми. Слышать это от кого-то другого… странно, мягко говоря. Спасибо, что спросил. — Саманта оборачивается к Дилану. — Привет-привет!
— Привет, — выдавливает он. — Как работа?
— Неплохо. Только ни минутки нет присесть. — Она замечает розы и снова расплывается в улыбке. — Боже, это так мило! Скорее скажи, что они мне, иначе я буду вынуждена плюнуть тебе в кофе.
— Тебе и только тебе, — торжественно говорит Дилан.
Саманта берет стакан, пишет имя Дилана внутри сердечка и принимается готовить ему большой обесплеванный кофе.