— Это командная игра. Нужно выжить вместе.
Я надеваю 3D-очки и просматриваю набор локаций: Тюрьма для тех, кто боится зомби, Камера смерти для тех, кто боится темноты, Лаборатория для тех, кто боится насекомых, и Хижина для страдающих клаустрофобией.
— А нет локации в виде зеленого поля, и чтобы за нами гнались бабочки? — интересуется Артур.
— Может, добавят в следующей версии. Хотя вместо бабочек, скорее всего, будут летучие мыши. А вместо зеленого поля — подземелье.
— То есть совершенно не то, что я сказал. — Артур тоже надевает очки и крепче перехватывает бластер. — Ладно, давай замочим пару зомби.
Игра пробирает до мурашек с первой секунды. Тюрьма освещена только раскачивающейся лампочкой. Наши персонажи углубляются в темноту, как вдруг дверь одной из камер со скрипом приоткрывается. К счастью, это всего лишь ветер… Хотя нет, черт, черт, это не ветер, а старик с половиной лица.
— Что он делает в тюрьме?! — кричит Артур.
— А я откуда знаю! — кричу я в ответ.
— Мочи его! Мочи!
Мы расстреливаем престарелого зомби — и, разумеется, привлекаем внимание его внуков. Один мертвец пугающе правдоподобно тянется ко мне и пытается придушить, но Артур укладывает его очередью из бластера. Я придвигаюсь к нему поближе, как когда-то к Хадсону. Теперь наши ноги соприкасаются. От этого — или от того, что на нас прет толпа полусгнивших трупов, — мое сердце пускается вскачь.
— Как — черт, он ест мою руку! — тебе игра? — спрашиваю я между выстрелами.
— Жуть. Но бывает и страшнее.
— Что может быть страшнее? Хотя постой, дай угадаю — тот чувак в углу.
Зомби в углу камеры не участвует в атаке, потому что доедает голову охранника с таким упоением, будто это куриное крылышко из KFC.
— Угу, он тоже. Хотя я думал скорее про развод родителей.
— Ох. Твои родители разводятся?
— Наверное. Не знаю. Они… Бен, справа!
Я опускаю бластер и сдвигаю очки на лоб, предоставив зомби отгрызать мне ногу.
— Хочешь об этом поговорить?
С трудом верится, что в жизни Артура может быть что-то плохое. Ему шестнадцать, он стажер в крутой адвокатской фирме, только что переехал в Нью-Йорк и кажется реально умным. Хотя, конечно, ничья жизнь не идеальна. Даже тех, у кого вроде бы есть всё.
Артур медлит.
— Окей, другой претендент на кошмар века — Итан, пытающийся взять верхнюю ноту в «Музыке ночи» из «Призрака Оперы».
Я расцениваю это так, что Артур не хочет говорить о родителях.
— Твой лучший друг, да?
— Типа того. — Артур оборачивается ко мне, но очки все еще на нем, и глаз я не вижу. — После каминг-аута все несколько изменилось. То есть оно и должно было измениться, но… Ладно, не знаю. Просто от лучших друзей вроде как ждешь большей адекватности.
— А что с Джесси?
— О, Джесси клевая. К ней никаких претензий. Мы с ней всегда были заодно, а теперь мы заодно еще и по поводу парней. — Артур наконец снимает очки. — Можно спросить, насколько ты… открыт?
— Мегаоткрыт. В девятом классе мы с Диланом устроили ночной просмотр «Мстителей», и он принялся рассуждать, сколько преступлений совершил бы, если бы это значило, что за ним будет гоняться Черная Вдова. Я ответил, что охотнее поиграл бы с молотом Тора, и он сказал, что уважает мой выбор. Вот и все.
Теперь, зная про реакцию Итана, я еще больше благодарен судьбе за Дилана.
— С родителями было примерно так же. Я совершил каминг-аут, когда Дилан у нас ужинал, и Па сначала решил, будто мы встречаемся. Честно говоря, я думал, что они разведут шумиху, ждал чуть ли не парада с речами и шариками. Даже немного разочаровался в итоге.
— Но это же хорошо, верно?
— Конечно. Я хотел, чтобы все прошло спокойно, и так и получилось.
— Ты сказал, что мегаоткрыт. Значит, другие тоже знают?
— Ага. Сделал пост в инсте в День благодарения. Написал, что благодарен всем людям, которым хватает отваги принимать меня таким, каков я есть. И что все остальные могут отфрендить меня онлайн и в реале. Даже проверил счетчик друзей, перед тем как опубликовать.
— Массовое бегство? Умеренное?
— Нулевое.
Помнится, меня это жутко удивило. Я почему-то ждал волны ненависти, а оказалось, что всем плевать.
— Ладно. Можно тоже кое в чем признаться?
— Ты все-таки фанат мультяшного порно?
— Гм, пожалуй… Но я определенно НЕ фанат игровых автоматов. Прости, что подвел.
— Ну, это многое объясняет. — Я пожимаю плечами.
— Хотя из нас вышла отличная команда!
— Да нас съели на середине игры.
— Это уже детали.
Мы складываем 3D-очки и выходим из кабинки.
— Значит, никаких больше игр, — подытоживаю я. На карточке еще полно кредитов, и я сомневаюсь, что мне обменяют их обратно на деньги только по той причине, что мой спутник оказался не любителем автоматов. Он и в самом деле пришелец. — И что теперь?
— Есть идея, — говорит Артур. После чего тащит меня к фотокабинке, засовывает в прорезь пять долларов и плюхается на скамейку. — Давай же!
Я еще не успеваю решить, хочу ли этого — фотографироваться здесь, сейчас, с Артуром, — как уже сажусь рядом, потому что поступить иначе будет глупостью и пустой тратой пяти баксов. В голову упорно лезут дурацкие рожи, которые мы корчили тут же с Хадсоном несколько месяцев назад. Но Артур не Хадсон. И я не позволю прошлому отравлять мои новые воспоминания в старых местах. Ни в «Дэйве & Бустере», ни в школе, ни в парках. Артур — отдельная личность, а не игрушка на лето и не способ склеить разбитое сердце. Относиться к нему так было бы подлостью.
— У нас три кадра, — говорю я. — Каковы шансы, что мы не запорем хотя бы один?
— Я не собираюсь упускать свой ша-анс, — напевает Артур, а потом смотрит на меня и, не встретив понимания, поясняет: — «Гамильтон».
— А. Точно.
Все вокруг одержимы этим мюзиклом. Лично я из него не слышал ни одной песни, но, наверное, прямо сейчас в этом лучше не признаваться.
— Мне еще столько предстоит рассказать тебе, Бен.
Таймер начинает отсчет: три, два, один. К первому фото мы никак особо не готовимся: Артур лишь приникает ко мне, и мы широко улыбаемся. На втором снимке он высовывает язык и тянет «а-а-а-а», будто на приеме у врача, а я старательно подмигиваю. Для третьего кадра Артур поворачивается ко мне. Сердце пропускает удар, потому что выглядит он так, словно хочет меня поцеловать — но я не готов. Я знаю, что это было бы правильно, что мир волшебным образом вернул мне мальчика с почты, но, каким бы очаровательным он ни был, я физически не могу себя заставить. По крайней мере, пока не буду готов вложить в этот жест настоящие чувства. Поэтому мы просто смотрим друг на друга и улыбаемся. Где-то сбоку щелкает вспышка.
Мы выходим из кабинки и забираем из лотка два листа с фотографиями.
А мы и правда круто смотримся вместе.
— Последний кадр — это что-то с чем-то, — говорит Артур. — Я… Хотя неважно.
— Продолжай.
Артур сверлит взглядом кроссовки.
— На этих снимках я… выгляжу счастливей тебя. Если ты решишь больше не встречаться, все нормально. Я понимаю, что забыть бывшего не так легко… То есть ладно, не понимаю. Но представить могу.
— Нет, я… Я отлично провел время. Но, кажется, мыслями был не совсем здесь.
И это полностью моя вина. Я привел нового потенциального парня в место, где мы любили зависать с Хадсоном. И, честно говоря, до сих пор не смог решить, насколько стоит вкладываться в эти отношения — учитывая, что Артур все равно уедет в конце лета.
Несколько секунд мы оба молчим. Мне искренне хотелось бы увидеть Артура так, как он видит меня. Но это требует времени, а времени-то у нас как раз и нет.
Наконец Артур вздыхает, по-прежнему не отрывая взгляд от пола.
— Отлично, я испортил нам первое свидание. Прости.
— Перестань… Если кто тут и облажался, так это я. Вечно умудряюсь запороть все хорошее, что предлагает мне мироздание. Но, может, оно ведет долгую игру? Как в тех фильмах, где все сначала идет наперекосяк, а в финале складывается как надо.
— Значит, свидание было не совсем паршивым?
— Свидание было совсем не паршивым, — твердо отвечаю я. — Просто, вероятно, такому эпическому знакомству требуется более достойное продолжение. И я точно хотел бы увидеть тебя снова. Может, попробуем устроить… перезапуск?
— То есть еще одно первое свидание?
— Именно. Только на этот раз время и место выбираешь ты.
— Вызов принят.
Мы улыбаемся и жмем друг другу руки.