Глава двадцать третья
АРТУР
— Стоило мне отойти на пять минут, — говорит Намрата, — и ты уже залез на чертово кресло.
— У меня сенсомоторный перерыв. — Я прижимаю кулак к груди. — Ах, Бенни мо-о-ой, в поход сыграли го-о-орны… [Oh Danny boy, the pipes, the pipes are calling («Ах, мальчик мой, в поход сыграли горны») — первая строка известной баллады «Danny Boy», написанной в 1910 году английским юристом Фредериком Везерли.]
Джульетта поднимает взгляд от ноутбука.
— Скажи спасибо, что он перестал петь «Тело Бена прекрасно» [Your Body Is a Wonderland («Твое тело прекрасно») — песня американского рок-музыканта Джона Мэйера, в 2003 году получившая премию «Грэмми» в категории «Лучшее мужское вокальное поп-исполнение».].
— Ладно, — говорит Намрата. — У меня большие новости. Угадайте, кто бросил универ и съезжает к родителям?
У меня падает челюсть.
— Ты?
Намрата фыркает.
— Нет, дурачок. Соседи Дэвида.
— Фанаты динопорно?
— У них взлетел краудфандинг, так что они берут годовой академ для работы над «Страстью юрского периода». — Намрата пожимает плечами. — Представляете, 714 человек действительно готовы платить за этот ошеломительный контент.
— Ну, удачи им. — Я плюхаюсь обратно в кресло и подкатываю к столу. — Давайте это отпразднуем!
— Отпразднуем торжество динозавротики? — уточняет Джульетта.
— У меня хорошее настроение, окей?
— Мы заметили, — говорит Намрата.
— И хотите знать почему?
— Мы знаем почему. Начинается на Б и рифмуется с «тлен». Кстати о тлене: когда ты уже займешься документами Шумейкера?
— Десять очков Когтеврану! — объявляю я, осмотрительно пропустив мимо ушей вторую часть фразы. — Но который Бен? Аффлек? Стиллер? Карсон? Нет, БЕНДЖАМИН ХЬЮГО АЛЕХО. Мой… бойфренд. — Я выбиваю на столе короткую барабанную дробь. — А, и еще я забыл Бена Платта.
— Впечатляющая речь, — хмыкает Намрата.
Джульетта секунду смотрит на меня, подперев ладонью подбородок.
— Безумие какое-то, — говорит она. — Не верится, что ты в самом деле это провернул. То есть повесил объявление, нашел того парня и теперь с ним встречаешься.
— Причем официально! Очень-очень официально.
— Даже с родителями познакомился, — кивает Намрата. — Сколько там прошло, две недели?
— Ага. — Я сияю.
— И что дальше?
И вот это настоящее безумие, потому что честный ответ — «Не знаю». Я не знаю, что будет дальше, потому что Бродвей убеждает меня в одном, а «Реддит» — в другом, и ничей опыт не согласуется с тем, как я себя чувствую сейчас.
Никто не предупреждал, что так будет. То есть да, я ожидал головокружения и бабочек в животе, но не думал, что влюбленность принесет такое ощущение цельности. Будто все кусочки мира наконец-то встали на свои места. Хотя я не строю иллюзий. Даже я понимаю, что две недели — это ни о чем; так почему десяток встреч с Беном умудрился перевернуть всю мою жизнь?
Меня пугает, насколько легко я могу вообразить наше совместное будущее. Пугает, как что-нибудь новое напоминает о нем буквально каждую минуту. По сути, мне напоминает о нем весь Нью-Йорк.
И это самое ужасное. Потому что, насколько мне известно, Бен и есть Нью-Йорк.
Привет-привет, есть кто живой?
Я помню, что нам нужно обсудить Сложную Тему!
Ну Джееееесс, ну Ииииитан
ДЖЕССИКА НУР ФРАНКЛИН ИТАН ЙОН ДЖЕРСОН ГДЕ ВЫЫЫЫ
Я тут один в чате? *хмурый смайлик хмурый смайлик хмурый смайлик*
Вы опять в Таргете, что ли?
Почему в Таргете худший сигнал на свете
ХВАТИТ УЖЕ ТОРЧАТЬ В СЕКЦИИ «ВСЁ ЗА ДОЛЛАР» ОТВЕТЬТЕ МНЕ КТО-НИБУДЬ
К среде я превращаюсь в комок оголенных нервов. Едва рабочий день заканчивается, я вылетаю из офиса и притормаживаю только на улице, рядом со швейцаром Морри. Сегодня Бен меня удивит. Не знаю, куда мы отправимся, но он нагнетал интригу всю неделю.
— Здорово, Доктор, — говорит Морри, блестя голубыми глазами. — Спешишь куда-то?
— Ага, у меня встреча.
С моим бойфрендом. Бойфрендом, бойфрендом, бойфрендом.
Морри сторонится, чтобы открыть дверь перед очередным посетителем, и я кошусь на телефон. Время — пятнадцать минут шестого, от Бена никаких сообщений. Я оглядываю улицу, напряженно изучая каждое лицо, но не вижу его даже вдалеке. Меня охватывает разочарование, но я проглатываю его и быстро набираю эсэмэс.
Прости, опаздываю! — приходит почти сразу. — Буду через 5 мин
Появляется Бен в полседьмого.
Я награждаю его многозначительным взглядом.
— Я уж думал, ты умер.
— Прости, потерял счет времени. — Он крепко меня обнимает. — Привет.
Опять это противоречие, взрывающее мне мозг. С одной стороны, Бен опоздал (в который раз!) и оскорбительно спокоен по этому поводу. С другой сторон, я бы не отказался, чтобы он обнимал меня до конца жизни.
Мы направляемся к метро.
— Так куда мы?
— В центр.
— Интересно.
Я обращаю внимание на наряд Бена — куда более официальный, чем обычно. Кажется, я впервые вижу его не в джинсах.
Он проверяет время на телефоне.
— Мы торопимся? — спрашиваю я. — Можем взять такси.
— Все нормально.
— Я заплачу, — начинаю я, но осекаюсь, увидев выражение его лица. — Или нет. Думаю, на метро по-любому выйдет быстрее.
Но на метро выходит не быстрее.
От Центрального вокзала до Таймс-сквер всего одна станция, но поезд никак не двинется с места. Он даже двери не может закрыть. После секундного колебания я поворачиваюсь к Бену.
— А бывает, что поезда… просто забывают ехать?
Он барабанит пальцами по поручню. Губы сжаты в узкую полоску.
— Понятия не имею, что происходит.
— Может, надо кому-то сообщить?
— Кому?
— Не знаю. Транспортному управлению?
Это предложение вызывает у него улыбку.
— Вряд ли.
— Говорят, в одном вагоне кого-то вырвало, — охотно объясняет долговязый парень в очках. Бен снова косится на телефон.
— И что теперь? — спрашиваю я, но Бен меня, похоже, не слышит.
В отличие от долговязого.
— Ну, по правилам им нужно все отмыть и продезинфицировать. Сами понимаете, дело небыстрое. — Такое ощущение, что он рад этой новости. — Застряли мы тут с вами, ничего не скажешь.
— Лучше пройдемся, — предлагает Бен. Мы поднимаемся обратно. — Тут недалеко, минут в десять уложимся.
Но десять минут превращаются в пятнадцать — хотя Бен шагает так быстро, что мне приходится догонять его чуть не вприпрыжку. Мы сворачиваем на Бродвей, потом на Пятьдесят Шестую улицу. Я уже собираюсь спросить, куда мы все-таки идем, когда наконец замечаю ее, переливающуюся черным и золотым.
— Бен. — Я на мгновение теряю дар речи. — Ты же не…
Он выдыхает и наконец улыбается.
— Ну, раз уж Лин-Мануэль Миранда разыгрывает дополнительные билеты среди…
— Учащихся государственных школ Нью-Йорка. Знаю. Знаю.
Срань господня. Неужели это происходит со мной? Происходит на самом деле?
— Ты выиграл? — У меня надламывается голос.
— Ну, я подал заявку. — Бен пожимает плечами. — Результаты пока не знаю. Подумал, что, даже если мы не выиграем, все равно сможем погулять по Бродвею.
— Прости, что? — У меня округляются глаза.
Бен снова улыбается, но уже не так уверенно.
— Все нормально?
— Да, просто… Ты серьезно считаешь, что «прогулка по Бродвею», — эти три слова я беру пальцами в кавычки, — равноценная замена «Гамильтону»?
— Похоже, тут скрыто какое-то оскорбление, — отвечает Бен со смехом. Но я не смеюсь. — В любом случае, победителей уже должны были объявить. Давай спросим в кассе.
Я киваю, с трудом сдерживая слезы. Черт, а я ведь почти поверил. Всего на секунду — но этого хватило, чтобы ощутить настоящую боль утраты. Никто никогда не выигрывал в лотерею «Гамильтона». Я целую вечность записываюсь в нее каждый день — и да, может быть, в этой школьной разновидности шансы выше, но я точно не настолько удачлив. Мироздание не любит меня настолько.
Я все же следую за Беном в театр, к окошку с безупречно накрашенной блондинкой.
— Здравствуйте. Извините, — начинает Бен на октаву выше обычного, и я чувствую невольное умиление тем, как он стесняется при взрослых. — Гм. Я сегодня записывался в лотерею для учеников нью-йоркских школ, но не знаю, объявили вы уже результаты или нет, или их нужно проверить где-то в интернете… — Он неловко умолкает. — В общем, можете посмотреть? Мое имя Бен Алехо.
— Бенджамин Алехо? — немедленно откликается кассирша, сведя к переносице брови-стрелочки. — Ох, дорогуша, мы только что отдали твои билеты.
— Ч-что? — запинается он. — Я выиграл?
Я забываю, как дышать.
— Два билета в первый ряд, но их нужно было забрать до шести. Жаль, что ты не позвонил чуть раньше.
Бен лишь мотает головой.
— Мне очень жаль. Если хочешь, могу записать тебя в завтрашнюю лотерею.
— Да. Конечно. Спасибо. — Он почти шепчет.
И, только выйдя на улицу, дает волю чувствам.
— Это просто смешно! — Бен бросается вниз по улице, и мне снова приходится бежать, чтобы за ним поспеть. — Когда там начинается шоу? В восемь? Еще больше часа! Могли бы сами позвонить.
— Ты шутишь?
— В заявке был мой телефон.
Мне хочется закричать. Или что-нибудь ударить. Внутри бушует настоящее торнадо.
— Ты хоть понимаешь, сколько людей убили бы за эти билеты? — У меня срывается голос. — Билеты в первый ряд?
— Если бы они не раздавали их кому ни попадя…
— Они и не раздавали. Таковы правила. Мы опоздали.