Глава 6. Шарлотта
Шарлотта не испугалась, когда джентльмен на великолепном черном коне подъехал так близко, что буквально обдал их комьями грязи и брызгами из-под копыт, и ни на дюйм не сдвинулась с места, хотя мускулистая грудь скакуна оказалась у нее прямо перед носом.
Четыре больших шотландских борзых с подпалинами подбежали и громко залаяли на сестер, что наверняка напугало бы молодых леди более кроткого нрава, но совершенно не подействовало на Шарлотту и Энн, а что до Эмили, то та и вовсе присела, протянула руки навстречу собакам и стала тискать их, гладить и только весело хохотала и фыркала, когда псы принялись вылизывать ей лицо.
— Эмили, встань, — прошипела Шарлотта, а Честер даже улыбнулся, глядя, как Эмили подставляет шею шершавым собачьим языкам. Кстати, Шарлотта отметила про себя, что улыбка у него была очень приятная, увидев ее, всякий почувствует себя так, словно подарок получил.
— Я всегда говорю, что мои собаки судят о людях куда лучше меня самого, — приветливо обратился Честер к Эмили. — Судя по их поведению, вы хороший человек, мадам. Иначе они бы вас просто загрызли. Они натасканы на незнакомцев.
— Большинство людей собакам в подметки не годятся, — ответила Эмили и встала, опершись на голову одного из псов, как на подставку. — С собаками всегда точно знаешь, что они о тебе думают; они не лгут и не притворяются, в отличие от людей.
И Эмили бросила на хозяина собак вызывающий взгляд — слишком вызывающий, подумала Шарлотта. Тонкое искусство намеков и недомолвок по-прежнему оставалось неведомым ее сестре.
— Простите мою сестру. — Шарлотта сделала шаг вперед и загородила собой Эмили. — Она забыла, что вас наверняка ждут более важные дела, чем обсуждение поведения животных.
— Напротив, — отвечал Честер. — Каждый миг, отдаляющий меня от тех дел, на которые вы намекаете, я воспринимаю с благодарностью, мисс?..
— Бронте, сэр. — Шарлотта присела в реверансе. Ей показалось, что конь, который стоял перед ней, в холке был не менее восемнадцати ладоней, а то и более — тут она сомневалась. Но, хотя о мужчинах она знала почти так же мало, как о лошадях, суждение о всаднике, который сидел на коне, сложилось у нее сразу. Мистер Честер был хорошо сложен; высок, силен, с крупной головой, немного похожей на львиную — сходство довершала густая грива темных волос; и хорошо одет, только на сюртуке не хватало пуговицы. Его лицо, хотя и со следами перенесенной в детстве оспы, буквально притягивало взгляд, особенно выразительны были глаза. Да, о нем вполне можно было сказать, что он хорош собой, решила Шарлотта. И хотя внешность человека не имеет никакого отношения к тому, что у него внутри, — в это Шарлотта верила свято, — все же она вполне понимала, как иные молодые особы, менее серьезные и здравомыслящие, чем она, могли поддаться чарам мистера Честера и оказаться в его власти.
— Мисс Френч. — Сдерживая коня, мистер Честер склонил голову перед Мэтти, хотя смотрел по-прежнему на Шарлотту. Гувернантка и ее гостьи ответили ему реверансом. — Почему вы не с детьми?
— Миссис Кроули разрешила мне побыть с подругами, которые пришли оказать мне… поддержку, поскольку я сильно переживаю из-за случившегося, сэр, но я уже возвращаюсь к мальчикам. — От Шарлотты не укрылся взгляд, которым Мэтти смотрела на хозяина. Так смотрят лишь на тех, кого знают очень близко: не отрывая взгляда. Всего несколько минут назад она описывала им этого человека как настоящее чудовище, и вот ее лицо выражает не столько страх перед ним, сколько восторженный трепет, — так, наверное, глядит мотылек, летя на пламя свечи. А разве сама Шарлотта не так глядела на месье Эгера? Желая прервать затянувшееся молчание, она негромко кашлянула, и Мэтти, встрепенувшись, продолжила:
— Сэр, позвольте представить вам мисс Шарлотту, Эмили и Энн Бронте, дочерей пастора из Хоэрта.
— При обычных обстоятельствах я был бы исключительно рад нашему знакомству, — отвечал мистер Честер, оборачиваясь и глядя на дом так, словно уже готов был их покинуть. — Но, как вы, должно быть, слышали, нас…
Женщины растерялись, когда Честер вдруг умолк и погрузился в молчание, и Шарлотта впервые отметила, как заострились его выразительные черты, несшие явный отпечаток горя. Она поняла, что он выглядит совсем не так, как, по ее представлению, должен выглядеть убийца.
— Сэр? — Мэтти шагнула вперед, и Шарлотта с изумлением увидела, как обе ее ладони покрыли его большую руку в перчатке. — Вам нужна моя помощь?
— Нет, Френч, — сказал Честер, резко вырывая у нее руку. — Однако прошу меня извинить — у меня действительно много дел.
— Разумеется, сэр. Трудно даже представить, какую боль вы сейчас испытываете, — сказала Шарлотта, скользнув взглядом по Энн. — Простите мою нескромность, но мы все трое так потрясены случившимся… позвольте спросить у вас, полиция уже приблизилась к ответу на вопрос о нынешнем местопребывании миссис Честер?
Она почувствовала, что кровь стынет у нее в жилах, когда Честер устремил на нее взгляд, в котором она лишь теперь за покровом горя различила кое-что еще: бушующую ярость.
— Нет, — сказал он, — не позволю. Френч, идите к детям. Оставлять их в такое время, как сейчас, с этой идиоткой из деревни, — непростительный проступок.
Ударом пяток в бока Честер пустил коня в галоп, и тот сорвался с места так стремительно, что грязная вода из лужи под копытами забрызгала юбку Шарлотты. Но девушка, ничуть не смущенная и не испуганная, спокойно глядела удалявшемуся Роберту Честеру вслед.
— Итак, — начала Энн через несколько минут, когда сестры уже скрылись в чаще позади дома, подгоняемые Эмили и ее решимостью немедленно осмотреть то место, где стояли цыгане, невзирая на мокрую землю, от которой отяжелели подолы их юбок, и воду, которая при каждом шаге хлюпала под патенами [Патены — накладные деревянные высокие подошвы для ходьбы по грязи.] и проникала сквозь тонкую кожу ботинок. — Что вы думаете об этом Честере?
— Даже не знаю, — ответила Шарлотта, наблюдая за Эмили, которая обогнала их на несколько ярдов и теперь бормотала что-то насчет отпечатков лап и сломанных веток. — С одной стороны, он явно потрясен случившимся, его горе выглядит вполне искренним; с другой… в нем есть что-то темное.
— А может быть, он потрясен тем, что сотворил? — предположила Энн, останавливаясь, чтобы сорвать с березы золотисто-зеленый лист.
— Или кровавым исчезновением жены. — Шарлотта ответила на пристальный взгляд Энн. — Все, что нам известно об этом деле, мы узнали от Мэтти, а она, при всей своей якобы боязни Честера, как-то уж слишком…
— Привязана к нему, — закончила за нее Энн. — Да, я тоже это заметила. Но что это значит, Шарлотта? Почему языком женщина говорит одно, а глазами — совсем другое?
— Не знаю, чем это объяснить, — встряхнула головой Шарлотта, — разве что сложной природой влечения и симпатии. Сердцу, как известно, не прикажешь.
Энн ничего не сказала, только взяла руку Шарлотты в свою, безмолвно сострадая любовной неудаче сестры.
— Я уже сомневаюсь: возможно, нам следовало послушаться Эмили и вернуться домой, где продолжать писать стихи, вздыхать и умирать от пустоты и скуки; наверное, работа детективов не для таких, как мы.
— Шарлотта… — Энн даже остановилась от удивления, — неужели наша жизнь кажется тебе настолько унылой?
Шарлотта отвернулась, пряча непрошеные слезы. Она не меньше сестры была потрясена собственной вспышкой. И поняла, что до сих пор не отдавала себе отчета в том, в каком унынии она пребывает, как ее гнетут сделавшиеся привычными узость и несвобода собственной жизни.
— Прости меня, Энн. — Голос Шарлотты смягчился. — Мне тяжело снова оказаться здесь после Брюсселя, где я жила и работала с… — Имя месье Эгера так и не слетело с ее уст, ибо произнести его вслух или даже мысленно значило для нее вновь пробудить в себе тоску по любви, которая не могла ей принадлежать. — Быть опять дома — это так приятно, но в то же время… огорчительно. Я ведь надеялась повидать мир, узнать жизнь, а вместо этого…
— Понимаю. — Энн снова взяла ее руку. — Конечно, моя жизнь гувернантки в Торп Грин не сравнится с путешествием за границу, но все же, Шарлотта, я была довольна и даже счастлива, ведь под одной крышей со мной работал наш дорогой брат. А потом Бренуэлл решил позволить жене хозяина соблазнить его. Причем ему заплатили за отъезд целых двадцать фунтов, а мне, которая не сделала ничего дурного и уезжала не по своей вине, всего три. Так что поверь мне, Шарлотта, я тоже знаю, что такое гнев, да еще и вперемешку с разочарованием; вообще-то эта парочка свила себе настоящее гнездо под моей шляпкой! — И Энн засмеялась, но тут же сделала большие глаза и прикрыла рот ладонью. — Прости меня, я позволила себе лишнее.
Теперь уже Шарлотта взяла ладошку сестры в свою руку и сжала ее затянутые в перчатку пальчики.
— А может быть, и нет, Энн, — сказала она. — Может быть, ты сказала как раз то, что было необходимо. Давай сделаем свою жизнь шире; это все, чего я хочу. Я хочу оставить на этой земле след, пусть незначительный.
— Я знала! — услышали они голос Эмили, который доносился с поляны впереди. — Я знала, что я права, сестры! Подойдите сюда, и вы увидите доказательства смерти Элизабет Честер.