Шарль чувствовал себя как-то странно. Как будто он стоял рядом с собой и наблюдал за происходящим со стороны. Вдруг он отчетливо осознал, что умрет. Но, может, и в смерти он сможет провести свой последний бой. Мечта всей его жизни не исполнилась: никогда ему не подняться до гептархов. Но одна возможность еще оставалась: можно обратить гнев этой эльфийки против своих врагов и навредить самовлюбленному, еретическому ордену Древа крови.

Острие кинжала эльфийка вогнала ему под ноготь. Одно короткое движение — и ноготь оторвался. Боль затуманила сознание. Шарль выгнулся, закричал, но послышался только хрип. А потом он своей кровью нарисовал пляшущие буквы. Всего два слова, которые должны были принести ему легкую смерть.

Просто не везет

Ахтап вышел в яркий осенний день. Ветер принес в тоннель увядшие лепестки роз. На этот раз он не вернется, пока не найдет ее. Должна же когда-нибудь закончиться полоса неудач! Выругавшись, лутин вошел в розарий. Чтобы везение зависело от какого-то куска серебра… Может быть, он все себе придумал? Это суеверие. Но и доля правды в этом тоже есть. С тех пор как он потерял эту проклятую серебряную монету, все пошло наперекосяк. За игорными столами Вахан Калида он оставил целое состояние и сразу же бросил Натанию, свою подругу! До сегодняшнего дня он так и не мог понять, где допустил ошибку… Он проходил такие большие расстояния, когда миновал звезды альвов и двигался по сети золотых тропок, что совершенно не замечал, когда за несколько ударов сердца сменялись времена года. Так оно и бывает, когда путешествуешь очень далеко. И только увидев Натанию, услышав ее упреки, он понял, что где-то в своих странствиях потерял полгода.

Об этой опасности он знал давно, еще с тех пор, когда был маленьким щенком. Тот, кто двигался по сети троп альвов, пересекал не только большие расстояния при помощи нескольких шагов. Совершив ошибку, путешественник перемещался и во времени. За миг могло пройти столетие и даже больше. Риск был особенно велик на нижних звездах альвов, где пересекались всего несколько золотых нитей. А в Другом мире, мире людей, почти все крупные звезды альвов были запечатаны. Это были места, где можно было спокойно ступать на путь между мирами. Но теперь там стоят башни-храмы или реликварии святых. Священники не могут уничтожить труд альвов, но по-своему запечатывают магические ворота в свой мир. Приходилось обходиться нижними звездами альвов или теми, которые находятся в глуши. Поэтому путешествия в мир людей становились все опаснее.

Натания ждала его пять месяцев. А потом перестала. Она была слишком красива для того, чтобы долго оставаться одной. Откуда ей было знать, когда он вернется? Всем известна история эльфов Фародина и Нурамона, которые после битвы Трех Королей ступили на одну из звезд альвов и вот уже сотни лет считаются пропавшими. И таких, как они, были дюжины — менее известных детей альвов, проглоченных золотой паутиной. Едва ли найдется хоть один народ, кроме троллей, кто потерял бы столько своих детей в паутине, как лутины. Они умели делать это как никто другой: ходили туда, куда не решались ходить другие, были следопытами королевы Эмерелль. И платили за это свою цену.

Ахтап поглядел на статую белой женщины. Вокруг постамента цвели поздние розы. Он всегда любил это место — до того дня, когда встретил здесь проклятую рыцаршу и мальчишку. До того дня, когда счастье оставило его. Но теперь он вернет его, и неважно, сколько времени придется на это потратить.

Он возвращался сюда уже дважды и не сумел найти монету. На этот раз он не уйдет отсюда до тех пор, пока не отыщет талисман. А потом вернет себе Натанию. Все, что нужно, — это немного везения.

Лутин огляделся по сторонам. На садовых дорожках лежал конский навоз. Вместо мотыльков среди цветов кружились разноцветные мухи. При воспоминании о мальчике по коже Ахтапа прошел мороз. Он почувствовал его силу точно так же, как мотыльки почувствовали притяжение к нему. Может быть, все дело было в янтарине, который тот забрал?

Ахтап покачал головой. Не нужно предаваться лишним мыслям! Он пришел исключительно за монетой. Лутин снова огляделся по сторонам. Да, вон там он растет, этот чертов куст, под которым он сидел и бросал монетку. На этот раз он начнет с корня.

Натянув толстые кожаные перчатки, принесенные специально, он вынул кинжал и начал вырубать ветки роз. На этот раз он не станет ползать под шипами, а устранит весь куст целиком. И где-то среди корней наверняка отыщет монетку. Если… Он попытался не думать о том, что пугало его больше всего: за это время ее мог найти кто-нибудь другой!

Ахтап вспомнил парня, которому досталась Натания, — ластоногого хольда. И что она только в нем нашла? Может быть, это красиво, когда у тебя борода, как у немытого кентавра, и кожаный передник? И от них воняло рыбой — от этих хольдов. Или известью. Рыбаки и строители, слуги королевы. Старый Элийя Глопс, лутин, некогда отнявший трон у Эмерелль, всегда относился к хольдам с презрением. Глупые рабы, вот кто они… Не такие, как лутины. Они служат Эмерелль потому, что им так нравится. Потому что этого требует великий союз всех детей альвов. Они должны объединиться, чтобы защитить свой мир. Все они это знали. А лучше всего это знали лутины, которые в отличие от остальных детей альвов действительно понимали, какой сильной стала Церковь Тьюреда. Никто так часто не приходил в Другой мир, как они. Никто не решался подойти столь близко к проклятым священникам. Это они — настоящие герои, а не воины, сражающиеся в Друсне. Там целое войско троллей, кобольдов, эльфов и остальных детей альвов. А лутины, следопыты королевы, путешествуют в одиночку.

В безмолвной ярости Ахтап все глубже врезался в розовый куст. Отбрасывал в сторону побеги, выдергивал корни и вымещал всю злобу на цветах. Он отвоюет Натанию!

Лутин оглядел учиненный им разгром. Должно быть, этот куст очень стар. Прямо над землей ветки были толщиной почти с его руку. На разбитых временем и корнями мраморных плитах лежали увядшие лепестки. Лутин произнес тайные имена ветров. Здесь, рядом со звездой альвов, древняя сила еще велика и можно легко зачерпнуть магической силы.

Указательным пальцем Ахтап нарисовал пересекающиеся круги и стал смотреть, как ветер уносит пыль, тонкие ветки и лепестки роз. Затем встал на колени и начал вгонять свой кинжал в трещины и стыки плит. Он выкапывал корешки, соскребал землю и мелкую каменную крошку и чуть не пропустил его — бесформенный черный комок. За полтора года он потерял свой серебряный блеск, на него налипла земля. Не сразу увидел Ахтап тонкий серебряный шрам.

Он поднял комок и потер его между пальцами. Время сплющилось между пальцами. Теперь все снова будет хорошо. Его талисман с ним.

— Тебе повезло! Вообще-то созданиям вроде тебя, которые одним своим существованием насмехаются над чувством эстетики Тьюреда, я одним выстрелом сношу голову.

Ахтап вздрогнул. Невдалеке на дорожке стоял человек в черных доспехах и высоких сапогах для верховой езды. Шлема на нем не было. Длинные белые волосы спадали на плечи. У него были обвислые щеки на красном лице и водянистые голубые глаза.

«Большая черная жаба, — подумал Ахтап. — Жаба, в правой лапе у которой сабля, а в левой — пистолет».

Лутин сжал монету в пальцах. От этого парня он убежит. Проклятые пистолеты не очень метко стреляют. Теперь у него снова есть его талисман! Парень не попадет, а он сам через пару мгновений будет уже в тоннеле и исчезнет через звезду альвов.

Ахтап поклонился.

— Благодарю за вежливость, жабеныш! Лучше бы ты выстрелил сразу.

Едва проговорив эти слова, он взял ноги в руки и бросился бежать. И очень удивился, не услышав выстрела.

Лутин рассмеялся. Этой бронированной жабе никогда не догнать его! Кобольд обогнул окружавшую садик стену, и смех застрял у него в горле. Перед входом в тоннель стояли еще три рыцаря. А на садовой дорожке слева от него воинов было еще больше. Кажется, его здесь ждали.

Ахтап поглядел на конский навоз под ногами. Он должен был догадаться. Как же он был слеп! Отчаяние придало ему мужества, и он побежал прямо навстречу стоявшим у тоннеля рыцарям, призывая ветер. Внезапный порыв ветра подхватил пыль и листья и понес их прямо рыцарям в лицо. Они высокие и глупые и не задержат его.

Но даже ослепленные, они стали хвататься за оружие. Со звоном сабли вылетели из ножен. Голубоватая сталь сверкнула в водовороте пожухлых розовых лепестков.

Ахтап сжал зубы. Он бежал прямо на них. Подбегая, пригнулся, но кулак настиг его, попав в шею. Он упал на пол, ударился подбородком о мраморные плиты. Мир раскололся на мириады искр. Что-то тяжелое оказалось у него на спине. Он почувствовал, что через камзол его колют шпоры.

Чья-то рука отняла у него монету. По-прежнему оглушенный, он увидел рыцаря, заговорившего с ним. Ахтап заметил на кирасе крохотный герб: прямо над сердцем светилось на белом фоне кровавое дерево. Рыцари Древа крови! Это конец!

Человек с бакенбардами повертел монету в пальцах.

— Это твоя королева?

Ахтап промолчал.

Серебро со звоном упало на землю рядом с ним. Он хотел протянуть к нему руку, но рыцарь встал возле него на колени и щелкнул пальцами.

На руку Ахтапа опустился каблук, и лутин закричал. Они сломали ему кисть!

— Я должен доставить тебя живым, лисьеголовый ублюдок! Это было единственное ограничение!

Человек с бакенбардами отпихнул монету. Она поскакала по плитам и остановилась неподалеку от лица Ахтапа. Рыцарь схватился за рукоять своего пистолета, подняв его для удара.

Лутин зажмурился. Попытался освободиться, но сапог другого рыцаря безжалостно прижимал его к земле.

Рукоять пистолета ударилась о землю. Кобольд осторожно приоткрыл глаза. Монета! Она потеряла форму и погнулась.

Бронзовая рукоять, похоже, угодила ей прямо в центр. Лицо Эмерелль исчезло с серебра.

— Именно это мы сделаем и с твоей королевой!

Ахтап поднял взгляд на рыцарей и прошипел слово власти. Он был схвачен, но не обезоружен. С наслаждением он смотрел, как из розовой плоти Бакенбардчатого выступают крупные бородавки, а водянистые глаза застилает светлый слизистый налет.

— Неважно, что ты хочешь сделать с моей королевой, но она посмеется над тобой, когда увидит, жаборылый!

И Ахтап стал слушать вопли ужаса и наслаждаться.

Одна

Гисхильда осторожно откинула одеяло, прислушалась к темноте и различила крадущиеся шаги. Товарищи спокойно и размеренно дышали. Казалось, им неведомо беспокойство, терзавшее Гисхильду. Она знала, что почти ничем не рискует, если выберется сейчас на улицу. Девочка находилась в Валлонкуре уже более шести месяцев. Жизнь со Львами стала привычной, хотя и не понравилась. Они враги! Напоминать себе об этом приходилось каждый день!

Она медленно поднялась. Мешок с соломой скрипнул под ней. В тишине спальни звук получился до ужаса громким. Снаружи, на опушке леса, она услышала, как фыркнула лошадь и раздался чей-то шепот.

Принцесса свесила ноги с постели. Глаза привыкли к темноте, и она огляделась в спальне. Остальные Львы спали, утомленные длинным днем.

Джиакомо тихонько застонал во сне. Сегодня на уроке фехтования он получил сильный удар. Жоакино готов был клясться чем угодно, что это был несчастный случай. Но Гисхильда думала по-другому. Джиакомо строил глазки Бернадетте, а их капитану это не понравилось. Они были кучкой потерянных: ссорились друг с другом, слишком гордились собой, чтобы признавать свои ошибки, но не прощали ошибки другим. До сих пор они не выиграли ни одного бугурта и давно уже стали посмешищем для остальных звеньев их курса. Ни у кого больше не было столько поражений, как у них. И с каждым новым разочарованием пропасть между ними увеличивалась, потому что каждый указывал товарищам на их ошибки. При этом Гисхильда держалась в стороне, но это не мешало остальным критиковать ее. Однако ей было все равно. Она не хотела быть одной из них, и ее ни капельки не волновало то, что думают о ней другие Львы.

Принцесса осторожно пробралась к шерстяной занавеске, отделявшей их комнату от комнаты Друстана, и тихонько отвела в сторону задубевшую ткань. Матовым красным светом мерцали огоньки в миске с углями. Магистру полагалось немного больше удобств, чем им: он мог отапливать свою комнату. Хотя днем все еще было довольно тепло, ночью в Долину башен пробирался пронизывающий холод.

Как и ожидалось, постель Друстана была пуста. В ночь каждого новолуния он выбирался из домика, а на опушке его забирал какой-то всадник.

Гисхильда отворила дверь барака и на опушке леса увидела тени двух всадников. Их очертания почти сливались с ветвями деревьев. А потом они растворились в ночи, и цокот копыт затих вдали.

Принцесса знала, что у нее остается всего два или три часа для того, чтобы побыть одной. Как-то она попыталась последовать за Друстаном, но всадники ехали долго, и она бросила эту затею. Пусть магистр хранит свою тайну. Куда бы он ни уезжал, он делал ей подарок, потому что в другое время побыть одной было невозможно. Члены звена всегда держались вместе. И постоянно получали какое-нибудь задание: что-нибудь выучить, обтесать пару камней для башни-могильника. Обязанностям их не было конца. Возможности побыть одним им не оставляли.

Выходить ночью было строжайше запрещено. Друстан вдалбливал это в первую очередь ей. Бежать из Долины башен было невозможно. А если ей это и удастся, то покинуть полуостров Валлонкур просто нереально. Единственную дорогу, соединявшую его с материком, сторожили три крепости, а корабли тщательно охранялись. Ни одна мышь не могла покинуть Валлонкур незамеченной, и уж точно ни одна двенадцатилетняя принцесса. Того, кто ночью без разрешения выходил из барака и попадался, наказывали десятью палочными ударами по пяткам.

Гисхильда взобралась на небольшой холм, с которого была видна равнина по ту сторону узкой лесополосы. Чтобы увидеть всадника, вполне достаточно слабого света звезд. Оттуда приедет Друстан, а она к его приходу будет лежать в своей постели.

Принцесса прислушалась к шорохам ночи: шепоту ветра в ветвях деревьев, шелесту сухой листвы — собранному осенью урожаю. Ночь была прохладной. Она пожалела, что не взяла с собой накидку.

Как обычно, приходя сюда, девочка вглядывалась в тени леса до тех пор, пока не начинали болеть глаза. Ну когда же придет Сильвина и спасет ее? С тех пор как ее украли из семьи, прошло уже больше полутора лет. Новости о войне в Друсне не долетали до ушей послушников. Здесь они были отрезаны от мира. Может быть, отцу наконец удалось остановить продвижение вражеских войск? Ведутся ли переговоры о ее освобождении? Когда ей можно будет покинуть звено — детей, которых заставляли строить себе гробницу? Все здесь посходили с ума. То, что они называют верой, — сплошная чушь. Захватывающая, одурманивающая разум чушь. Она видела послушников последнего курса. Каждый из них показался ей похожим на героя. Они были рыцарями в сверкающих доспехах, закаленными за семь лет, на протяжении которых ими безжалостно занимались магистры. Годы, когда тихие молитвы Тьюреду и порой победа в «танце на цепях» были их единственным утешением. Они станут ужасными врагами.

Каждый год Валлонкур рождал сотню таких героев, чтобы заполнить прорехи в рядах сражающихся церковных войск. Они победят, потому что Фьордландии нечего противопоставить этому. И даже Альвенмарк не сможет вечно противостоять им в кровавой войне. Гисхильда поняла это. С ранних лет она жила среди воинов. И Валлонкур путал ее. Может быть, за этим ее сюда и привезли — чтобы сломить ее волю к сопротивлению. Ну когда же придет Сильвина и освободит ее из плена?

Принцесса вспоминала ужасный день, когда впервые встретилась с эльфийкой. В тот день ее брата Снорри похоронили в большом могильнике Фирнстайна. Сильвина единственная пришла не в торжественном одеянии, а в поношенном кожаном костюме жительницы лесов, — эльфийка со строгим, но приятным лицом появилась внезапно, словно призрак. Лицо ее было разукрашено узором из спиралей, в котором только со второго взгляда можно было узнать волчьи головы, и она казалась еще более далекой и неприступной. От нее пахло лесом и смертью. Все когда-нибудь слышали о ней. Это о ней вот уже тысячу лет пели скальды — о возлюбленной короля Альфадаса, эльфийке, связавшей судьбу с правителем людей, после того как он потерял свою жену Аслу в битве при Оленьем подъеме. Они сразу же узнали ее, героиню песен и древних, покрытых пылью книг.

Она была старше королевского рода, самый младший отпрыск которого был похоронен в этот день. О ней рассказывали сказки, в которых говорилось, что она превратила Аслу в дуб, потому что хотела завладеть сердцем короля, которого знала с тех пор, как он ребенком рос при дворе эльфийской королевы Эмерелль. Так она смогла завоевать его сердце, но оно было полно печали, которая так и не покинула короля Альфадаса до конца его дней. В сказке говорилось, что Кадлин, королева-воительница, спустя много лет после смерти Альфадаса нашла дуб, бывший некогда ее матерью. Она принесла желудь на могильник Фирнстайна и посадила его в сердце отца, чтобы они теперь были едины во мраке могил и Асла наконец нашла путь туда, откуда никогда не уходила. Из того желудя выросло на могильном холме крепкое дерево.

В тот день, когда Гисхильда впервые увидела Сильвину, эта сказка стала для нее правдой. В эльфийке было что-то мрачное. Девочка подумала о том, что с момента ее появления в Фирнстайне вся ее жизнь в корне переменилась. Королева Эмерелль послала Сильвину, чтобы та стала ее учительницей. Почему королева Альвенмарка так сильно пеклась о воспитании принцессы Фьордландии, оставалось загадкой. Король Гуннар с радостью согласился. Некоторые славные его предки были тесно связаны с эльфами. Получить в учителя Сильвину было залогом будущей славы. Что она сама думает по этому поводу, никто не поинтересовался, рассерженно припомнила Гисхильда. Она ведь всего лишь принцесса. Приходится повиноваться.

Гисхильда перевела взгляд на лес. Однажды ночью из тени выйдет Сильвина, придет в барак и убьет Друстана. Принцесса не желала смерти однорукому рыцарю, но проливать слезы по Друстану она не станет. Он жесток и несправедлив, плохой учитель. Особенно по отношению к Люку. То осыпает похвалами за какую-нибудь банальную мелочь, то наказывает за вещи, о которых и говорить не стоило. Не проходило и дня, чтобы Люк не бегал лишнего круга вокруг озера. Никто так часто не драил барак, не носил из замка еду и не выполнял неприятные поручения. Даже она. Иногда у нее возникало такое чувство, что Друстану она нравилась как раз потому, что была непослушной. Как иначе объяснить тот факт, что Люка, который все время прилагал множество усилий, чтобы угодить магистру, так часто наказывают?

Гисхильда закрыла глаза и прислушалась к шуму ветра. Представила себе, как эльфийка придет ее забирать. Однажды ночью она проснется от того, что узкая ладонь закроет ей рот, а она испуганно посмотрит в волчьи глаза. Глаза Сильвины! И учительница заберет ее.

Принцесса вспоминала другую, давно минувшую ночь, когда Сильвина неожиданно подняла ее с постели и повела к могильному кургану королевской семьи. Тогда она дрожала от страха. Сильвину она еще толком не знала, боялась темноты и мертвецов. Девочка довольно хорошо помнила ту ночь. Корни дуба показались ей тогда клубками черных змей. Ствол дерева был мощным, словно небольшая башня. Летом тень от его раскидистых ветвей закрывала весь холм.