Кают-компания, она же столовая — тесноватое помещение в конце коридора, в который выходили все каюты, входного люка не имела. Люди приходили сюда только поесть; пищи; всё остальное время кают-компанию оккупировал капитан «Тихо Браге», использовавший её в качестве рабочего кабинета. На стене я обнаружил полный список членов экипажа и пассажиров.

Нашлась здесь и фотография встречавшего меня второго пилота — с полным именем, написанным, как положено, по-русски, по-английски и по-французски. Я задумался, припоминая, где я его всё-таки слышал — и едва не хлопнул себя ладонью по лбу. Ну, конечно: в оставленной мной реальности этот человек стал первым монгольским космонавтом, слетавшим на орбиту в начале восьмидесятых, по программе «Интеркосмос». Между прочим, напарником монгола и командиром корабля был тогда Владимир Джанибеков, чьё промороженное в межпланетном вакууме тело мы вытаскивали из мёртвого «Эндевора»… Совпадение — или нечто большее? Да нет, ерунда… Я помотал головой, отгоняя параноидальные мысли — а чтобы окончательно от них избавиться, припомнил байку из прежней своей жизни. Согласно ей, советские офицеры, служившие в дальнем степном гарнизоне в Монголии, придумали своеобразный ритуал. Когда в разгар очередной пьянки (а чем ещё заняться в этой забытой богом и армейским начальством дыре?) заканчивалась водка, «гонцом» в ближайший городок отряжали того, что первым не сумеет без запинки выговорить имя и фамилию первого монгольского космонавта — Жугдэрдэмидийн Гуррагча, он же второй пилот космического грузовика «Тихо Браге». Любопытно, а знал ли, «тот, другой» Сансар об этой байке? Сомнительно — я, помнится, я позаимствовал её из какой-то книги про попаданцев, и вряд ли она могла попасть к нему в руки.

Були на доске и наши фотографии с указаниями ФИО и пометками «пассажир». Я удивился — и когда только они успели раздобыть фотки? Портреты мой и Кащея явно были позаимствованы со служебных удостоверений, и по художественным достоинствам безнадёжно проигрывали портрету Миры, переснятому с концертной афиши. Такими были залеплены коридоры «Звезды КЭЦ» — с объявлением, что гостья намерена дать концерт прямо во время предстоящего рейса. Я подумал, что раз уж она собралась давать концерт прямо во время рейса, то надо бы посоветовать ей подготовиться, вряд ли скрипачке приходилось до сих пор выступать в невесомости, — но тут за спиной раздалось негромкое «кхе-кхе».

Капитан «Тихо Браге», собственной персоной — зависнув на пороге кают-компании, он приветственно помахал мне рукой. Я ответил тем же.

— Хэллоу, Алекс! Мы с вами, кажется, знакомы?

Манера речи явственно выдавала в нём выходца из южных штатов, скорее всего, из Техаса.

Итак, Юджин Эндрю Сернан, сорок пять лет, платиновый блондин с узким лицом типичного англосакса, в «той, другой» жизни запомнился мне тем, что стал последним человеком, побывавшим на Луне в рамках программы «Аполлон» о чём и написал в конце девяностых книгу. Здесь это произведение, скорее всего, не увидит свет — автор уже который год не слезает вместе со своим кораблём с окололунных орбит, а на самом спутнике Земли побывала с тех пор не одна сотня человек.

— Так точно! — бодро отозвался я. — Вы были на «Ловелле», когда я имел удовольствие поохотиться на электрических гадин, повылезавших из «звёздного обруча».

Он хохотнул.

— Да, лихо вы их тогда! Признаться, Алекс, я вам завидую — первый обитатель Земли, убивший инопланетное животное, да ещё и такое опасное! Место в книге охотничьих рекордов всех времён вам теперь обеспечено!

Я смутился, но лишь самую малость. Терпеть не могу, когда напоминают о подобных вещах.

— Не преувеличивайте, мистер Сернан. Во первых, мне тогда просто повезло, а во вторых — с чего вы взяли, что я был первым? Известно множество описаний встреч монгольских с олгой-хорхоями — и в том числе эпизоды охоты на них. Так что я всего лишь крайний в этом списке.

Он добродушно улыбнулся.

— Может, монголы и правда подстрелили парочку этих тварей из своих луков — но сделали это на Земле, в пустыне Гоби. За пределами же нашей планеты приоритет, безусловно, ваш — и придётся вам и дальше с этим жить!

— Тогда уж не мой, а наш… — я не собирался сдаваться. — Нас на «лунном багги» было двое, один я бы не справился!

— Да, помню, француз-механик Поль Дюбуа… — кивнул Сернан. — И, кстати, Алекс, оставьте этого «мистера». Здесь, на корабле, ребята обращаются ко мне просто «кэп». Что до скромности — это, конечно, дело хорошее, но палку перегибать не стоит. Кстати… — он понизил голос до таинственно-заговорщицкого, — есть у меня друг, англичанин, заядлый охотник на крупного зверя, каждый год ездит в Южную Африку, на сафари. Он состоит членом лондонского «Хантер-Клуба» — эдакое, знаете ли, аристократическое заведение с традициями чуть ли не от королевы Анны — и как-то раз намекнул, что они рады были бы видеть вас в своих рядах. Так что подумайте — и привыкайте к славе, вам с ней и дальше жить!

…ну что тут можно ответить? Лесть — сильнейший инструмент, и все мы, так или иначе, ей подвержены.

— Наверное, вы правы, кэп… — сказал я, демонстрируя приличествующее почтение к словам «первого после бога». — Что до клуба — ну, какой из меня охотник? Так, стрелял пару раз по вальдшнепам в Подмосковье.

Для убедительности развёл руками, и тут же поплатился за пристрастие к эффектным жестам. Меня закрутило и едва не перевернуло вниз головой — и если бы не помощь капитана, вовремя поймавшего мою ногу, пришлось бы мне самым унизительным образом изображать из себя туриста, впервые оказавшегося в невесомости.

— Так вот, зачем я вас вызывал, Алекс… — Сернан перешёл на сухо-деловой тон. — Как вам известно, наш водитель буксировщика, получил травму, и мне сообщили, что вы готовы его заменить. Это верно?

Я кивнул.

— Всё так.

— Сертификаты, документы, подтверждающие квалификацию, надеюсь, в порядке?

Я похлопал себя по нагрудному карману.

— А как с практическим опытом?

— Сорок семь часов, включая спасательные работы на «Эндеворе» Правда, пилотировал только «крабы», на «омаре» лишь проходил обучение. Но разница небольшая, справлюсь.

— Вот и отлично… — капитан удовлетворённо кивнул. — Тогда я сообщаю на «звезду КЭЦ», что кадровый вопрос мы решили. А вы, Алекс, ступайте к своим друзьям. Старт через тридцать минут, пусть подготовятся.

VII

Из записок

Алексея Монахова

«В моё — «то, другое», разумеется, — время многие проклинали Хрущёва не за кукурузу не за провальные эксперименты с целиной и прочие волюнтаристские выходки. Нет, Никите Сергеевичу ставили в вину поворот вслед за Америкой, в сторону потребительского рая, торжества, обывательского образа жизни. И не только для СССР, но и для всего человечества — не окончательно, потому что был ещё космос, ещё летали на Луну «Аполлоны», ещё теплилась надежда на «догнать и перегнать» заокеанского противника не только по молоку и мясу. Окончательно этот поворот, закрепил Брежнев, а в Штатах — Рейган с его потребительско-кредитной рейганомикой.

На оставленной мною ветке истории все силы пропаганды и идеологии были брошены на то, чтобы убедить обывателя, что только так и нужно. Потом появился призрачный символ личной свободы во всём — а закончилось это десятками гендеров, квир-людьми, экологическим безумием, возможно, даже ядерной войной, которую я, по счастью не застал, но к которой всё двигалось семимильными шагами. Здесь всё пошло не так — но где гарантия, что история не вернётся на круги своя? Нету её, и пока тяга к новому — и не в плане личного благополучия, а в общечеловеческом смысле — не стала определяющим побуждением всех до единого обитателей нашей планеты, эта опасность сохранится. И она тем более велика, что на Западе, в Штатах, в Японии капитализм, так или иначе, склонен воспроизводить именно мещанскую, потребительскую модель. Да, космос — лакомый кусок для крупных корпораций, особенно теперь, когда затраты на его освоение снизились. Но ведь и производство товаров массового потребления — больше, больше, больше! — не менее лакомый кусок?

Именно потому я каждый раз с замиранием сердца просматриваю раздел новостей — не мелькнёт ли с газетных страниц или телеэкрана отзвук почти забытого кошмара? Не все страны этого мира присоединились к проекту «Великое Кольцо», не все видят своё будущее не только на нашей, такой тесной планете, но и вовне.

Я не раз обнаруживал в окружающем меня «новом, прекрасном мире» аналогии с ранними произведениями братьев Стругацких. И каждый раз холодел внутри — ведь если находятся аналогии «Стажёров», то почему бы не отыскаться и аналогам «Хищных вещей века»? То, что мне они на глаза не попадались, ничего не значит — в конце концов, бравый космонавт. Жилин тоже понятия не имел о подобных явлениях, пока не сменил место работы…

Позже, в восьмидесятых, в некоторых повестях АБС появилось понятие так называемого «Вертикального прогресса», как метафоры выхода человечества из плоскости обыденных представлений и задач в некое новое пространство. Суть «Вертикального прогресса» была обозначена там весьма туманно, и даже в многочисленных интервью авторы отделывались неясными намёками, не раскрывая сути вопроса.

Уж не знаю, что на самом деле имели в виду АБС под этим понятием — может и правда, теорию о необходимости кардинальной перемены человеческой сущности для покорения Космоса? Я же всегда воспринимал её буквально, как стремление человечества — именно человечества, а не отдельных продвинутых личностей — вверх, к звёздам. Это отчётливо перекликалось с рассуждениями Станислава Лема, в его «Сумме технологии» о том, что однажды перед людьми встанет выбор: бросить силы на освоение Внеземелья, или ограничиться околоземным пространством и бесконтрольным развитием средств связи? Как следствие: появление виртуальных реальностей (великий поляк называл эту технологию «фантоматика») и закукливание лишней, не вписывающийся в «вертикальный прогресс по-западному» части человечества в компьютерных вселенных — или, если хотите, слег и в ванны с ароматическими солями.

Да, здесь ничего подобного не просматривается. Пока не просматривается. Но, повторюсь, где гарантия, что это надолго?..»


Если я рассчитывал выкроить по пути от «Звезды КЭЦ» к «звёздному обручу» время для дневника — то напрасно. Почти всё время я провёл в каюте девушек, успокаивая попеременно то их, то Дасю. До сих пор он попадал в невесомость всего два раза, на время, понадобившееся для перелёта сначала с Земли на «Гагарин», а потом оттуда на «Звезду КЭЦ» — а тут хвостатому космонавту пришлось оказаться в условиях отсутствия силы тяжести на много часов. Кот орал, шипел, царапал руки, неосторожно протянутые к нему руки… ну, и пачкал, конечно. Винить его за эту физиологическую реакцию на страх было невозможно, и некоторое облегчение наставало лишь в краткие периоды разгона и торможения. Всё остальное время мы с Юркой-Кащеем вылавливали по всей каюте следы кошачьей паники физиологической деятельности — оказалось, они свободно проходят через решётку переноски и разлетаются по всему помещению.


Конец ознакомительного фрагмента

Если книга вам понравилась, вы можете купить полную книгу и продолжить читать.