— У нас есть родственники в провинции Ворона. Дядя. Он мог бы отправить меня к нему, если была такая нужда! Что вы скажете на это?

«Клинок знакомого, Соль. Он убивает быстрее, потому что знает куда бить».

Что значили те слова отца? Неужели… он почему-то не доверяет дяде? И как много я не знаю? Словно над моей головой сгустились тучи, а я не поднимала голову. Все грезила о Сине и наших свиданиях, читала книжки и радовалась жизни, глупая.

А возможно, я лишь надумываю.

— Скажу, что ваша служанка наверняка нас потеряла. Пойдемте, госпожа ши Рочи.

Он поднялся, отряхнул хакама и подал мне руку. Я не стала ее принимать.

— И зачем вам отвечать на его просьбу, генерал ши Тайра? Чем я могу быть вам полезна? — спросила я, пытаясь сохранить спокойствие. Я пошла вперед, слушая шум гравия под ногами.

Хэджайм хмыкнул за моей спиной.

— Вы могли бы начать с того, чтобы рассказать о себе.

Он явно не так понял мой вопрос. Что ж, сама виновата. Нужно выбирать слова. Я склонила голову, чувствуя лопатками его внимательный взгляд.

— Я… Я всегда жила здесь, в нашем доме. Моя мама умерла, когда мне было десять лет, и отец всегда оберегал меня от дурного влияния внешнего мира.

— Значит, вы как птица в клетке, ничего не знающая о мире за ее пределами.

Такие слова могли оскорбить, но он произнес их как факт, без осуждения. Это немного успокаивало.

— А вы? — спросила я, глядя на него. Запоздало открыла зонтик и прикрылась им. — Кто вы?

— Я Хэджайм ши Тайра, мой старший брат — наместник Южной провинции. Я служил в императорской армии, когда дайме [Дайме — крупнейшие военные феодалы средневековой Японии. Если считать, что класс самураев был элитой японского общества X–XIX веков, то дайме — элита среди самураев.] с гор взбунтовались против его воли. Со времен тех битв меня называют Зверем с горы Юта.

— Зверь с горы Юта? Почему? — спросила я, не удержавшись от любопытства. Звучало очень грозно, даже таинственно, а я все еще любила мрачные сказки.

Мимо нас проплывали азалии, глицинии и сакуры. Благодаря магии этих мест они всегда цвели, чтобы ублажать взгляд императорской семьи. Две придворные дамы-кошки, которых я не знала, с легкими одинаковыми улыбками поклонились нам и зашептались, когда мы прошли мимо. Я услышала что-то про «симпатичных обезьянок» и поморщилась. Ну вот. Теперь будут сплетни. Моя репутация обречена.

Хэджайм замедлился и поднял голову, наблюдая за тонкими бумажными журавликами в небе — хитро сложенные сикигами [Сикигами — духи, которых призывает себе на службу маг, воплощенные в виде бумажных фигурок.] вздрагивали крыльями, сквозь тончайшую бумагу просвечивались вложенные в них цветы. Всегда любила наблюдать за ними.

— Юта — это гора, откуда родом наши предки. Я сражался на ее склонах против одного дайме. Бой был тяжелым, и я стал свидетелем нескольких необъяснимых событий. После боя воины стали говорить, что на горе обитает зверь, защищающий свой дом.

— Необъяснимых событий?

Хэджайм кивнул, вспоминая прошлые времена.

— Во время битвы произошло что-то странное. Налетела гроза. Ветры отклоняли стрелы врагов, дождь лил как из ведра, так что стоящие выше войска противника скользили в грязи и камнях, и падали. Счастливое совпадение, но я смог изменить ход битвы. Враги, видя подобное, поверили, будто за мной стояли в тот день ками гор и ками гроз.

Я смотрела на него с удивлением, впервые задумавшись, что буря может нести победу. Шепот ветра может быть союзником, а грозовые тучи — надежной защитой.

— Я призван помочь управлять южной провинцией. Ваш отец просил меня забрать вас и привести в провинцию Ворона, где вас ждет новая жизнь.

Слова прозвучали как приговор. Новая жизнь в отдаленной местности. Я не знала, что ожидать, я не хотела этого. Я хотела вкусных рисовых пирожков, чтобы отец читал мне сказки. Я страшно не желала взрослеть — а замужество означало переход в новый статус. Хотя, кажется, Хэджайм и был достойным человеком. И даже привлекательным мужчиной.

Нет, не хочу. Ни за Сина, ни за Хэджайма. Буду старой девой, буду днями есть сладкое, переписывать иероглифы и позорить свой род порочными связями с ханъё.

— Я вам не нужна в вашей южной провинции, и я не хочу, чтобы меня туда везли! — произнесла я, пытаясь сохранить нотку упрямства в голосе. — Я счастлива здесь.

Хэджайм остановился и повернулся ко мне. Его лицо мало что выражало, только взгляд блестел хищным любопытством. Зверь с горы Юта. Тигр или райдзю [Райдзю — легендарное существо, воплощение молнии. Обычной для райдзю является форма белого или синего волка (или даже волка, окутанного молниями). Во время грозы райдзю прыгает с дерева на дерево; поваленные и расщепленные молнией деревья считаются делом его когтей.]. Ему подходит.

— Ваш отец считает иначе. Вы не можете остаться. Но я постараюсь, чтобы ваше пребывание в новом доме было как можно более комфортным.

Мне почудилась забота в его голосе. Что-то мягкое, осторожное… Я поспешила отвернуться.

Потом я узнаю, что Зверем его прозвали за то, что он окрасил снега Юты в красный цвет.

Ночного сада мрак ткачи судьбы плетут

Небо потемнело, и солнце казалось серым сквозь пелену облаков, тусклым, словно оно перестало излучать свет. Как быстро меняется погода! Я решительно направилась к комнате отца, довольно смелым шагом для девушки, которая понятия не имеет что делать со своей жизнью.

Я всегда была хорошей лгуньей — как и все женщины, воспитанные хитрыми женщинами постарше, — но сейчас пришло время сказать правду. Всю правду, как она есть. Уверена: пока я буду ее рассказывать, я сама пойму, чего хочу от жизни. Быть счастливой, поправ законы своего общества? Быть достойной, выбрав ту жизнь, которую я должна прожить?

Глубоко вздохнув, я села на колени перед комнатой отца. Мне нужно было собраться с мыслями и решиться. Когда я поняла, что готова, — толкнула дверь в сторону. Господин ши Рочи сидел за низким деревянным столом, придерживая загибающийся угол свитка. Он был погружен в чтение и не сразу меня заметил. В комнате горели сгустки лисьего пламени, ветер игрался с ветвями деревьев за окном, рисуя узоры на светлых татами.

— Отец, мне нужно с тобой поговорить, — начала я и удивилась тому, как твердо звучал мой голос.

В чертах отца промелькнуло странное выражение. Так, будто он знал, о чем я хочу говорить, и заранее не хотел меня слушать.

— Это не лучшее время для разговоров, Соль. Заметь, как природа бушует в ответ на наши мысли.

Я взглянула в окно и увидела ветер, срывающий листья с деревьев. Потом поднялась и закрыла за собой дверь — возмутительное поведение, учитывая, что отец не дал согласия выслушать меня.

— Но разве не так работает наш мир, отец? Ветер перемен, который может исцелить бедную на семена землю.

— А еще есть тайфуны, которые уничтожают все на своем пути, — пробурчал отец себе под нос и сделал пригласительный жест.

Мы словно двигали округлые камни по доске для игры в го. Папа как-то пытался меня научить, но я делала ходы наугад. Иногда у меня получалось его удивить, но чаще его стратегическое мышление побеждало.

Сегодня я собиралась его удивить, как никогда.

— Я слышу в твоих словах тревогу, Соль. Расскажи, о чем ты хочешь поговорить.

Приготовившись к трудному разговору, я решила сказать все прямо.

— Пока ты был в отъезде, я сблизилась с императорским гвардейцем. Он достойный юноша. Мы часто гуляли с ним и провели много часов в беседах.

И целуясь под ветвями священной сливы. Да, про это отцу лучше пока не знать. Господин ши Рочи смотрел на меня, слегка приподняв брови.

— Порой хорошо иметь друга, который развеет одиночество. Продолжай.

«Друга». Ох, папа.

— Мы стали больше, чем друзьями, — призналась я. Почти прозрачные глаза отца замутились, потемнели, стали непроницаемыми, потеряли блеск. Он оглядел меня и так красноречиво задержал взгляд на моем животе, туго утянутым оби, что я разозлилась. — Нет. Нет, не настолько.

— Ты говоришь об императорском гвардейце, — наконец произнес отец, словно каждое слово стало тяжкой гирей на весах. Я кивнула, чувствуя, как удлинились тени, призванные гневом шамана, хотя его голос звучал спокойно. — Как его имя?

— Син, отец.

— Син? Син Микан? Ханъё?

Напускное равнодушие не скрыло вздувшуюся на виске вену. Ветер захлопал тонкими окнами, затрещал дверями, и вдруг на улице рухнул ливень, как будто опустились врата в крепость.

Я снова кивнула.

— Отец, я не могу выйти за Хэджайма. Я… не хочу этого. Мне нравится Син.

Он нахмурился, и мрак стал еще более густым.

— Ты не можешь думать так на самом деле, — край его рта изогнулся в кривом подобии улыбки, — это ложь. Ты просто шутишь надо мной, верно, обезьянка?

— Я не лгу тебе.

— Ты не можешь быть влюблена в ханъё. Это невозможно, Соль. Ты чистокровная, а он… он зверолюд.

Я никогда не слышала это унизительное прозвище из уст отца. В столице за него можно было получить плетей. Как смеют называть зверолюдьми ханъё, если Император, наш владыка, живой бог на земле — из них?! Я так растерялась, что замерла, вздрогнула и посмотрела на отца немного по-другому.

Видимо, посчитав мое молчание за сомнение, отец заговорил со мной мягко, как с ребенком, чашечкой ладоней накрыл мои сжавшиеся на коленях кулаки.

— Это противоречит всем нашим традициям и установленному порядку. Ты не поступишь так с наследием нашей семьи. Ты — драгоценность, Соль, ты первая девушка в нашем роду за тридцать поколений. Моя нежная гортензия.