— Пойдем к нему завтра. Но ты помни, если вдруг тебе что-то не нравится…
— Ладно, ладно. — Ваня вдруг заметил, как капнул маслом на скатерть. — Ой! Прости, мам.
— Ничего, я уберу.
После ужина сын засобирался к друзьям. Фролову не хотелось оставаться наедине с Леной; он попытался удержать Ваню дома, спросив про уроки.
— Пап, ну какие уроки! Еще даже учебный год не начался.
Тогда Фролов предложил партию в шахматы. Ванька отмахнулся, забрал гитару и ушел.
Все попытки отсрочить неприятный разговор с женой потерпели крах. Фролов включил телевизор, чтобы не сидеть в гнетущей тишине, и невидящим взглядом уставился в экран. На экране появился Аркадий Райкин и завел что-то интеллигентно-ироническое в своей манере. Лена протерла клеенчатую скатерть и убрала остатки сайры в холодильник. Еще какое-то время она ходила по комнате, не находя себе места, и наконец села в кресло напротив Фролова.
— Вов, я так не могу. Скажи хоть что-нибудь.
Райкин в телевизоре громко фыркнул. Фролов отозвался, не отрывая глаз от экрана:
— Что именно? Опять про Сеню?
— Слушай. Я знаю, ты должен был узнать по-другому… Мерзко, конечно, все… И это моя вина.
В порыве чувств она даже закрыла лицо руками. Фролов удивился — прежде Лена не позволяла себе сцен. Даже ругалась как-то тихо, почти не повышая голос. А тут вдруг жесты, заламывания рук, да еще эти неуместные покаяния.
— Ну что теперь, в грудь себя будешь бить? — мягко спросил Фролов, пытаясь как-то успокоить жену. — Было и было.
— Вов, прости меня.
— Перестань.
— Нет, я не шучу. Прости.
— Да чего прости, забыли уже. Просто сделай так, чтобы Ванька не узнал. Он будет дергаться, переживать, еще экзамены завалит. Лучше подожди до института.
— А мы?
— А что — мы?
— С нами-то что?
— Ну, делай, что хочешь. Только Сеню домой не зови. А то Ванька вас застукает или соседи узнают.
Лена посмотрела на Фролова как на ненормального. Открыла рот. Закрыла. Потом опять открыла. Фролов представил, что сейчас будет: рассказ о том, почему она так поступила. Будут аргументы, чем хорош герой-любовник Сеня и чем плох он, Фролов. Фролов и сам догадывался, чем он плох, и совершенно не хотел это обсуждать.
— Не смотри на меня так. Я же сказал: забыли.
На другой день Фролов повел сына к репетитору. Ванька пробыл в комнате Юдина около получаса. Фролов ждал его в длинном коридоре коммуналки, прислушиваясь к звукам за дверью и гадая, выгорит ли что-то с репетиторством. О Сене и Лене он старательно не думал.
Сегодня Розы Эдмундовны не было. Вместо нее в коридоре мелькали другие жильцы. Где-то шумел телевизор. Под ногами опять крутилась кошка. Открылась дверь вдалеке — вышла сгорбленная старуха, зыркнула на Фролова и, шаркая тапками, удалилась в кухню.
Наконец дверь комнаты открылась, и Ванька вышел в коридор.
— Ну что? — накинулся на него Фролов.
Ванька пожал плечами.
— Нормально. То есть… я не против.
— Но тебе ведь понравилось? Если не понравилось, только скажи — найдем другие варианты.
— Нет, пап. Меня все устраивает.
В дверном проеме появился Юдин. Обведя взглядом Фролова и не заметив недружелюбной старухи, выглянувшей из кухни, он кашлянул.
— Можно вас на минутку?
Ванька покраснел и засобирался.
— Пап, я тебя на улице подожду. Мы ведь домой?
Фролов не хотел домой.
— М-м-м… Да. Но я попозже. Хочешь — езжай один.
Ванька похлопал себя по карманам, ища проездной, поправил сумку на плече и вышел.
Еще пару секунд Фролов и репетитор неловко топтались на узком пятачке у входной двери. Фролов пошел справа — репетитор тоже шагнул вправо, Фролов шагнул влево, но все равно чуть не столкнулся к ним нос к носу. Отпустив смешок, репетитор пропустил гостя в комнату. Фролова нервировало лукавое и понимающее выражение на его лице: будто он замечал неуклюжесть Фролова, но находил эту черту не отталкивающей, а забавной.
Со вчерашнего дня в комнате мало что изменилось. Только на столе теперь лежали исписанные листочки, а из-под дивана на полу торчал уголок журнала.
— Я заставил вас ждать. — Юдин хлопнул себя ладонью по лбу. — Простите, голова дырявая. Обычно мама Роза принимает гостей, но сегодня суббота. В субботу она на даче.
«Зачем ты мне это рассказываешь?» — подумал Фролов. Чем дальше, тем больше он убеждался в том, что репетитор не от мира сего.
— Ясно.
— Хотите кофе?
Фролов хотел.
Дожидаясь кофе, он стоял у эркера, наблюдая жаркое утро разгорающегося августа; за окном качалась тяжелая ветка разлапистого клена. Но больше уличного пейзажа Фролова интересовало само окно — на нем, кажется, даже шпингалеты были дореволюционные.
— Сын у вас замечательный, — сказал Юдин, занося в комнату чайник. Он достал откуда-то две разномастные кружки, щедро насыпал кофе, плеснул кипятку и размешал.
Фролов вздрогнул от звука ложечки, звонко бьющейся о стенки, и отвернулся от окна.
— Значит, вы возьметесь за него?
Вместо ответа Юдин протянул кофе.
— Берите. Сахар в миске.
— Спасибо, — Фролов взял кружку. — Так вы возьметесь или нет?
— Давайте сначала присядем.
Фролов сел на диван, Юдин тоже. Его подвижное молодое лицо оказалось напротив. Фролов старался лишний раз в него не всматриваться: то казалось, что репетитор слишком молод, то, наоборот, что чересчур опытен. Он побаивался людей, сочетающих в себе прямоту и проницательность.
— Я задам один вопрос, только вы не обижайтесь.
Формулировка подсказывала, что именно после таких вопросов люди и обижаются.
— Ваня знает, что вы хотите отправить его в Москву?
— В каком смысле? — переспросил Фролов и, не дожидаясь ответа, продолжил: — В смысле учебы? Конечно, он знает, что после школы надо куда-то поступать.
— Нет, я имею в виду переезд. У меня сложилось впечатление, что Ваня… Ваня очень добрый. Домашний мальчик. Таким ребятам обычно тяжело отрываться от родителей. Мне на его месте было бы тяжело.
— Ну… э-э… да, он домашний. Это плохо?
— Нет.
— Вот и я так думаю. Нет ничего дурного в том, что наши дети не такие закаленные, как мы. В конце-то концов, этому поколению уже не нужно осваивать целину.
Он сказал так, чтобы щелкнуть Юдина по носу: разговор о целине совершенно не вязался ни с обликом Юдина, ни с его манерами, ни с привычным ему миром.
Юдин в ответ лишь улыбнулся.
— Да, вы правы, это совсем неплохо. Но Ване придется в одиночку переехать в другой город и там устроиться. Не то чтобы мое мнение что-то значило, но вам не кажется, что ему будет трудно?
Фролов промолчал. Внутри его смутно клубилось и ворочалось чувство без названия где-то между гневом и восхищением: надо же, какой наглый. Еще ничего не знает, а уже советы раздает.
— Вы поймите, — торопливо прибавил Юдин, — здесь все зависит от желания. Мы с вами можем увлечь парня английским и здорово подтянуть его за год. Но если он сам не захочет ехать в Москву или Ленинград…
— С чего вы взяли, что не захочет?
— Я спросил у Вани, какие у него планы после школы. Он говорит, что раздумывает о радиотехнике. Английский там не нужен.
Фролов стиснул кружку. Предчувствие не обмануло: этот Сергей Саныч говорил так, будто лучше его знал Ваньку. Будто ему хватило получаса, чтобы все понять и просчитать. Теперь он считал себя вправе попрекать Фролова. Мол, вы, дорогой Владимир Палыч, тешитесь мыслью, что ваш сын далеко пойдет. А сынок-то ваш предпочтет остаться в этой богом забытой дыре. У него кишка тонка уехать.
Фролов взял себя в руки и медленно, с расстановкой произнес:
— Вы Ваню не слушайте. Он не любит разочаровывать взрослых. Вы спросили об институте, а он постеснялся сказать, что планов нет. Мое мнение — надо готовиться к институту уже сейчас, а к какому именно, мы поймем в процессе.
— А если Ваня поймет, что все-таки хочет в наш институт, а не в Москву?
— По-вашему, мой сын идиот?
— А что, на радиотехнику поступают идиоты?
— Если у Вани есть возможность уехать в город получше, а она у него есть, зачем ему оставаться?
— Здесь дело не в возможностях. — Юдин покачал головой. — Слушайте, я знаю, как это выглядит. Я лезу в душу и задаю неудобные вопросы. Конечно, уедет Ваня или нет — решать Ване. И вам… и вашей жене…
Про жену он сказал после паузы, будто спохватившись.
— Но я же не просто так вам надоедаю. Вы хотите гарантий, что Ваня поступит в МГУ, а я не могу их дать. Я даже не уверен, что Ваня захочет поступать в МГУ. И сам Ваня в этом не уверен. Как бы мы ни выстроили учебную программу, все может пойти псу под хвост.
— А вам что, деньги не нужны?
— Я просто не хочу, чтобы вы зря их тратили.
Фролов вспомнил вчерашнее «у меня дорого» и то колкое чувство ущербности, которое он после этого испытал.
— Очень… ммм… любезно с вашей стороны. Мне пора идти.
Внезапная смена темы огорошила Юдина. Он встал с кресла. Лицо у него было растерянное.
— Владимир Палыч, вы меня простите. Я совсем не хотел обидеть.
— Вы и не обидели, — солгал Фролов и поставил нетронутую кружку с кофе на столик.
— Решение целиком за вами, и ваши деньги, сын, ваша жизнь — совершенно не мое дело. Просто я хочу быть честным и не обещать лишнего. Извините, если перегибаю. Это со мной бывает.