В этот момент в дверном проеме появилась кудрявая голова.
— О! Вы все еще здесь! — воскликнул Юдин. — Я боялся, что не застану. Мама Роза, держите машинку. Владмрпалыч, можно вас?
Он произносил имя Фролова сплошной абракадаброй, слегка задыхаясь. Фролов выбрался из-за стола. В суете он почти позабыл, зачем пришел, и, только оказавшись в комнате наедине с репетитором, вспомнил. Юдин закрыл дверь, повернулся к нему и нервно расчесал волосы пятерней.
— Слушайте, это очень хорошо, что вы пришли. Я как раз хотел извиниться. В прошлый раз мы разошлись на нехорошей ноте, и мне показалось, я вас задел. С моей стороны было самонадеянно лезть к вам с советами, и вы правильно сделали, что послали меня к черту.
— Я не посылал вас к черту, — уверенно соврал Фролов. — Я только сказал, что мне пора идти. К тому же вы уже извинялись.
— А… ну да. — Юдин стушевался и снова запустил руку в волосы. — В любом случае еще раз прошу прощения. Я хотел передать вам, что мы с Ваней уже занимаемся, но решил, что он сам вам расскажет. К тому же у меня нет вашего телефона. А вы, наверное, подумали обо мне черт-те что?
— Нет.
— Нет?.. На вашем месте я бы разозлился.
— А я нет, — снова солгал Фролов.
Сам не знал, зачем врет. Просто не хотелось выглядеть злопамятным.
— Забудем. — Фролов достал кошелек из кармана брюк. — Я пришел погасить долг.
— Какой долг?
— За первые три недели.
— А.
— Подзабыл, сколько вы берете за занятие?
Юдин слегка покраснел, кашлянул и назвал сумму. Не так уж дорого — Фролов готовился к худшему. Он пересчитал купюры в кошельке. Уже собирался протянуть Юдину деньги и попрощаться, но тут Юдин брякнул:
— А вообще-то я передумал. Для вас это будет дешевле.
Фролов поднял брови и изучающе уставился на Юдина, втайне радуясь, что у него есть повод рассмотреть его поближе. В голове крутилось плоское и опасное слово — «красивый». Это слово Фролов использовал за неимением более точных определений. В действительности Юдин не был красив: его портил длинный нос и крупные черты лица.
— Я могу заплатить и полную цену, — на всякий случай сообщил Фролов.
— Конечно, можете. — Юдин широко улыбнулся. У Фролова в груди что-то екнуло. — У нас страна возможностей. Вы можете платить, а я могу не брать деньги.
— Но все-таки возьмите. И считайте, что мы договорились. Ваня будет приходить по средам. Рассчитываться буду раз в месяц, вас устроит?
— Здесь слишком много.
— Здесь ровно столько, сколько вы сказали.
— Но я передумал.
— А я нет. Берите деньги и не морочьте мне голову.
Победа была за Фроловым: он вложил купюры в горячую руку Юдина, стиснул чужие пальцы и, замерев на миг, от греха подальше отступил.
Потом он вспоминал, что, кажется, выдал себя именно этой секундой — слишком медленно сжал чужую руку, слишком надолго растянул прикосновение. Надо было просто положить деньги на столик, но Фролов поддался порыву. Он надеялся, что порыв останется незамеченным, но вдруг случилось нечто странное.
Юдин вздрогнул, посмотрел вниз, на деньги в руках, и вверх, на Фролова. Он тоже помедлил, но затем шагнул к Фролову, сокращая дистанцию. Будто хотел удержать какое-то ускользающее чувство, которое повисло в воздухе между ними, но еще не успело растаять.
— Послушайте. Я как раз хотел спросить…
Фролова пронзил испуг. Дистанция стала опасной — он увидел прожилки в голубых глазах, морщинку между бровями и тонкий волосок на плече водолазки.
— То есть… я… — бормотал Юдин. — Я подумал, может быть, вы…
— Извините, — перебил Фролов, — мне уже пора. Жена дома ждет.
Юдин споткнулся и посмотрел на него по-другому.
— Что ж, — сказал он, подумав, — передавайте жене привет.
— Обязательно.
Репетитор снился Фролову. Во сне он шел по улице. В руках у него было большое ведро с дурацкими яблоками, он улыбался. Подошел поближе и спросил что-то про жену. Фролов проснулся. На часах было четыре утра. Лена посапывала на другой стороне дивана. Ванька храпел в углу за сервантом.
Фролова терзало расслоенное чувство: и уязвленность, и сожаление, что сон кончился, и жгучий стыд за то, что его хотелось продолжить.
Он смотрел в потолок и думал о том, что надо быть аккуратней. Не стоило убегать от Сергей Саныча, он ведь проницательный сукин сын — вечно что-то додумывает, трактует по-своему, да потом еще и высказывает. Додумает и в этот раз. Надо было дождаться сформулированного вопроса. Сто шансов к одному, что вопрос был безобидный — может, Юдин хотел уточнить, в каких числах производить расчет. И уж конечно, не стоило приплетать к разговору жену. Стремление прикрыться женой выдавало Фролова с потрохами.
Настроение было скверное. Пятничный вечер они с Ванькой провели в очереди за канцтоварами, а в субботу Фролов бросился выбивать ковер во дворе и разбирать хлам на антресолях. К вечеру пришла какая-то девчонка.
— Здрасьте, а Ваня дома?
С виду ей было лет пятнадцать. Высокая и миловидная, с беличьими зубами и блестящими волосами. Ваня охнул и бросился обуваться.
— Пап, это Оксана. Оксан, это мой папа… Все, мы убежали в кино, не теряйте. Буду вечером.
Стоило Фролову закрыть за ними дверь, как Лена, не отвлекаясь от глажки, сообщила:
— Оксанка учится с ним в одном классе.
Фролову не понравилось, что жена знает что-то, чего не знает он.
— И давно они так гуляют?
— Месяца два. Может, три.
— А мне, значит, ни слова… Парню, между прочим, надо учиться, а не за девочками бегать.
Лена только покачала головой.
У Фролова появилось неприятное чувство, что реальность стала ускользать из-под его контроля. В довершение утром первого сентября он столкнулся в курилке с Шуриком Егоровым. Это тоже было так себе впечатление.
— Вовка! — закричал Егоров и с чувством хлопнул Фролова по спине. — Сто лет не виделись.
Фролов вздрогнул и выдавил улыбку.
— А, гражданин начальник. Я вас издалека и не узнал.
— Да иди ты.
Егоров распотрошил пачку сигарет и жестом попросил прикурить. Вид у него был деловитый и вальяжный, как и подобает начальнику. Года три назад Шурик подружился с нужными людьми и перевелся в профком. Теперь он был при деньгах и на хорошем счету, и звали его не Шурик, а Александр Геннадьевич. Фролов во избежание недоразумений перестал обращаться к нему по имени.
— Что-то тебя давно не видать, — сказал Егоров. — Мы в пятницу распекали Пашку Мутовкина. Я думал, уж ты-то точно придешь.
Егоров имел в виду собрание профсоюза — гнусное сборище, на котором культработники, общественники и ярые комсомольцы выступали с обличениями несознательных коллег. Обычно осуждали пьянство и разгильдяйство, но могло прилететь и за другое. После случая с перепутанными бумагами Фролов боялся таких собраний как огня.
— Ты ж у нас образец благопристойности, Вовка. Тебе обязательно надо быть.
Эту мысль Егоров изрек с оттенком ехидства. Фролов подозревал, что так звучит эхо давней обиды. Егоров был злопамятный, как дьявол, и все еще держал в уме, что Фролов когда-то отбил у него Лену.
— Мутовкин — это кто-то из снабжения?
— Да-да, рыжий такой, с портфельчиком.
— И что он натворил?
— Заделался бардом, отрастил бороду и патлы почти до плеч. Девки из кадров предупреждали: Паша, ты зарос как обезьяна, позоришь весь отдел, а к нам на той неделе придут с телевидения. Мутовкину хоть бы что. Ну, мы и сделали ему выговор. Жаль, тебя не было.
— Да я… это… Первое сентября как-никак. Надо канцтовары купить, костюм приготовить… ну и так далее.
— Он же у тебя здоровенный лоб. Сам не справится, что ли?
Фролов пожал плечами и затянулся сигаретой. Егоров улыбнулся еще шире.
— А я уж подумал, ты на выходные к теще на дачу уехал.
— Нет. Может, на следующие.
— Как там поживает Тамара Виссарионовна?
Егоров считал себя бесстрашным юмористом. У Фролова даже зубы заныли.
— Ты, кстати, слышал, что твой дом почти достроили? Я вчера узнавал у нас в профкоме, завод обещает сдать его к ноябрю.
Фролов от волнения уронил пепел себе на брюки и спешно бросился их отряхивать.
— Э-э-э… да… да, конечно… — Ему не хотелось и здесь обнаруживать свою неосведомленность. — Здорово. Уже к ноябрю…
— Я считаю, это дело надо обмыть. Приходите в гости. Двойной повод: у вас с Ленкой квартира на носу, а у нас с Лялей годовщина свадьбы. Грех не отметить, а?
Егоров скорчил рожу, которая означала: в гробу я видел эту годовщину, но сам понимаешь — бабы есть бабы. Затем Егоров посмотрел на часы и спохватился:
— Ох, старик, мне пора бежать. В следующее воскресенье, договорились?
Бодро насвистывая, Егоров исчез за поворотом. Оставшись в одиночестве, Фролов потушил дотлевающий окурок. Пепельницей служила стеклянная банка из-под болгарских консервов.
Новость о квартире окончательно сбила Фролова с толку. Мысли путались и перескакивали с одного на другое. Не может быть, чтобы к ноябрю. Егоров шутит. Перспектива наконец-то получить квартиру вытеснила из головы переживания о Ванькиной учебе и Сергее Саныче Юдине. Весь день Фролов смотрел в строчки отчета, не видя их. Перед глазами мелькали квадратные метры, комнаты, окна, двери, обои. Фролов размышлял о том, с каким ремонтом сдадут квартиру, и уже прикидывал, как лучше организовать переезд.