logo Книжные новинки и не только

«Баллада о Максе и Амели» Давид Сафир читать онлайн - страница 13

Knizhnik.org Давид Сафир Баллада о Максе и Амели читать онлайн - страница 13

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Откуда ты знаешь, что это была я?

— От тебя пахло точно так же, как тогда, когда мы спасались бегством от человека в маске ворона.

— Пахло страхом?

— Нет. У тебя в тот момент не было никакого страха. Это был твой собственный запах. Очень приятный.

Приятный. Я невольно задалась мыслью, пахнет ли от меня так и сейчас.

Я, однако, не решилась его об этом спросить. Это было бы смешно. Мой запах не нравился никому.

— Ты мне совсем не рассказывал о том, чем от меня пахло в твоем первом сне, — сказала я.

— Пахло страхом перед человеком в маске ворона, страхом за саму себя, страхом за наших еще не родившихся детенышей…

— У нас нет никаких неродившихся детенышей! — возразила я.

— А в том сне были. Запах страха оттеснил все остальные запахи. Поэтому я тебе о них не рассказывал.

— А этот новый сон не был страшным? — с надеждой спросила я.

— Был, но лишь частично, — ответил Макс.

— Помни о том, что ты намеревался рассказать мне только хорошую его часть.

— Сначала хорошую, а потом и все остальное.

— Нет, только хорошую!

— Ну ладно. Я почувствовал твой запах, вскочил и бросился бежать. Мой хозяин крикнул, чтобы я вернулся. И мне следовало его послушаться…

— Ты слушался людей? — снова перебила я его.

— Да, конечно.

Не важно — во сне или в жизни, — но Макс подчинялся людям. Я не могла поступить иначе, кроме как счесть его из-за этого слабаком.

— Я никогда не буду слушаться людей, — заявила я и затем добавила: — Я никогда не буду слушаться вообще никого!

Вчерашний день, когда компанию мне составляли лишь Макс да надоедливая птица, был первым днем в моей жизни, когда я никому не подчинялась. Ни маме, ни Грому. Я заметила, что могу дышать привольнее. Мне на грудь ничего уже больше не давило. Не давило то, что раньше мешало мне дышать. Однако лишь сейчас я осознала, что раньше мне на грудь что-то давило. Я ведь раньше даже и не подозревала, что такого давления может не быть.

Макс посмотрел на меня, размышляя, видимо, над тем, каким образом ему следует отреагировать на мою реплику, а затем абсолютно спокойно сказал:

— Когда я снова окажусь у себя дома, я с удовольствием буду слушаться хозяйку, хозяина и Лилли.

Теперь наконец-то стало понятно одно: если мы когда-нибудь разыщем его дом, он уж точно не станет моим домом. Не только потому, что эти люди не захотят терпеть рядом с собой такую вонючую и изувеченную собаку, как я, но и потому, что я никогда не соглашусь слушаться их, какую бы удивительную еду они мне ни предлагали.

— Я побежал по узким улочкам, на которых было очень жарко. Я бежал мимо еще более маленьких и еще более цветных домов. Перед их дверьми сидели в тени люди. Некоторые что-то ели. Другие — пили. Большинство — дремали. Мой хозяин бежал вслед за мной. Бежал он довольно быстро, если сравнивать его с другими людьми, но не так быстро, как бежит пес, учуявший такой приятный запах, как у тебя.

«Приятный запах», — вздохнула я.

— Я пробежал по улочке, на другом конце которой я натолкнулся на пальмы и песок. Это был пляж — прекрасный, как само небо. Нет, он был даже прекраснее неба, потому что на нем — у кромки воды — лежала ты.

— Ага, — усмехнулась я.

Слово «прекрасный» по отношению ко мне звучало попросту смехотворно.

— Ты была очень щуплой, и тело твое было меньше, чем сейчас. Твоя шерсть была более светлой — светлее песка, почти белой, а мордочка длинной, — рассказывал, как зачарованный, Макс.

Хотя выражение его глаз в этот момент показалось мне не менее смехотворным, для меня было весьма необычно, что меня воспринимают подобным образом. Необычно, но приятно. Настолько приятно, что я не смогла этого выдержать и отвела взгляд в сторону.

— А у меня были… — начала было я, но тут же замолчала.

— Оба глаза?

— Да…

— Да, у тебя были оба глаза. Они весело поблескивали, как роса при свете солнца.

Уже одного этого хватило, чтобы я окончательно сконцентрировала все свое внимание на описании его сна.

— Ты лежала и дремала. Однако когда я залаял, ты тут же проснулась. И залаяла мне в ответ. Ты как будто сразу меня узнала. А я — тебя. Мы до этого еще никогда друг друга не видели, но мы друг друга знали! И мы побежали навстречу друг другу. Однако еще до того, как мы смогли поздороваться, до меня донесся сзади крик моего хозяина: «Иди сюда! Сейчас же иди сюда!» Однако я его не слушал. Мы обменялись приветствиями и уже не могли друг от друга оторваться. Мой хозяин мог бы меня схватить, ударить. Так поступали другие хозяева, когда их собаки их не слушались. Они били своих собак палкой. Или ремнем. Все это я уже видел. Однако мой хозяин меня еще никогда не бил. И сейчас он этого не сделал, хотя я и стал таким непослушным. Когда мы закончили друг друга приветствовать, я посмотрел на него. И он понял, что я хочу навсегда остаться рядом с тобой. Рядом с тобой, а не с ним. При этом я еще совсем недавно был абсолютно уверен в том, что не брошу его до самой своей смерти. Или его смерти. Мне стало совестно. Он потерял свою жену, детей у него не было, и вот единственное живое существо в его жизни, которое он любил и которое любило его, вдруг захотело уйти от него к какой-то незнакомой самке. На острове, который не был Англией. Хозяин погладил меня по спине и сказал: «По крайней мене, хоть один из нас двоих будет счастлив в своей жизни».

— И что произошло потом? — спросила я.

Теперь уж точно не произойдет ничего плохого — уж слишком ярко для этого горели глаза Макса. А я так сильно увлеклась его сном и тем счастьем, которое чувствовал Макс, что мне захотелось услышать больше. Намного больше!

— Ты назвала мне другое свое имя. Айме. И мы с того момента стали жить вместе.

— На песке?

— И возле пальм.

— А чем мы питались?

— Фруктами, которые падали с деревьев и от которых у нас не болел живот. А еще тем, что мы находили съедобного на улочках города.

— Люди позволяли нам это делать?

— Один повар давал нам раз в два дня кости, на которых еще оставалось мясо.

— Он был хороший человек?

— Да, хороший человек.

Чтобы человек был хорошим — такое мне было трудно себе даже представить.

— Мы никогда не мерзли. Там было не так, как в Англии, где то и дело идет дождь. А о снеге ты вообще ничего не знала, потому что всегда жила на том теплом острове.

— А мои братья и сестры?

— Они жили на другом конце острова. Ты покинула свою свору, потому что почувствовала, что скоро появлюсь я. Хотя ты точно и не знала, что в твоей жизни появлюсь именно я, ты предчувствовала, что твоя жизнь изменится. Ты шла два дня. Через кусты, мелкую поросль и лес. Один раз тебя чуть не укусила змея. Придя на пляж, ты легла на песок и стала глядеть на море и ждать меня. Ты ждала меня почти три месяца.

— А у нас были…

Я не решалась задать этот вопрос.

— Детеныши?

— Да. Они у нас были?

— Мы замечательно проводили время, — уклонился Макс от ответа. — Три сезона, которые на этом острове отличались друг от друга лишь тем, что иногда по несколько часов в день лил дождь. Как-то раз, когда дождь был особенно сильным, ты сказала мне, что у тебя будут детеныши. И я стал еще счастливее, чем раньше.

Макс, однако, выглядел сейчас отнюдь не счастливее, чем раньше.

— А наши дети…

Я очень за них боялась, хотя они вообще-то были не моими, а всего лишь какой-то самки по имени Айме из какого-то сна.

— Я ведь должен рассказывать только хорошую часть…

Макс снова уклонился от прямого ответа, но, в принципе, он на мой вопрос своей репликой ответил.

Мне стало больно. Так больно, как будто мне вспороли живот.

— Человек в маске ворона? — спросила я.

— Мы ведь договорились, что я рассказываю только хорошую часть сна.

— Ты все равно уже рассказал больше, чем следовало. Так что рассказывай теперь все до конца.

— Это был он. И это был не он.

— Что ты имеешь в виду?

— Это был тот же самый человек. Но он уже не был человеком в маске ворона. На нем не было никакой маски. И эпидемии никакой не было. Волосы у него были рыжие. Он заплел их в косичку. А еще у него была длинная борода. Этот человек выглядел так, будто он горел изнутри. И будто он мог извергать из себя огонь.

Как гора, которая ненавидела саму себя.

— Он разговаривал, как ирландцы, которые служили на корабле моего хозяина. Его зубы были кое-где гнилыми. Однако они у него, похоже, не болели.

— У этого человека был с собой нож?

— У него было с собой кое-что похуже.

— Что именно?

— Кнут.

Макс, как мне показалось, едва не взвыл от горя. И если бы он это сделал, я последовала бы его примеру. Однако мне не хотелось выть. Ни в коем случае. Я ведь не могла выть из-за нерожденных детенышей из сна чокнутого пса. Да, Макс был, видимо, чокнутый, потому что ни одному нормальному псу не приснились бы подобные сны, и ни один нормальный пес не стал бы пересказывать эти сны так проникновенно, что ты едва не начинаешь верить в этот бред и видеть его перед собой, чувствовать своим собственным носом соответствующие запахи и слышать своими собственными ушами соответствующие звуки.