logo Книжные новинки и не только

«Баллада о Максе и Амели» Давид Сафир читать онлайн - страница 14

Knizhnik.org Давид Сафир Баллада о Максе и Амели читать онлайн - страница 14

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Что такое кнут? — спросила я. — И что этот человек им делал?

— Мы же договорились, что я рассказываю только хорошую часть, — ответил Макс.

Он хотел оградить меня от боли, связанной с его воспоминаниями о своем сне, хотел меня защитить — так, как псы в его снах пытались защитить своих самок.

— Почему этот человек так с нами поступал?

— Он говорил, что это была месть.

— Месть? — удивилась я. — Месть за что?

— За то, что мы отняли у него его любовь.

15

— Его… любовь?..

— Я тоже этого не понимаю!

— Что это должно означать? — спросила я.

— Мне кажется…

Макс, начав отвечать, запнулся. Он, похоже, все еще пытался понять смысл своего собственного сна.

— Что?

— Мне кажется, что никакие это не сны.

— А что же это тогда такое?

— Воспоминания.

— Воспоминания?

— Воспоминания о другой жизни.

— Какой еще… другой жизни?..

— На пляже. И в снегу. Это были мы. С нами это реально происходило. Реально!

— Это какой-то бред!

— Нет, это с нами реально происходило!

— Ты что, не слышал? Я сказала, что это какой-то бред!

— А если нет?..

— Есть только одна — вот эта — жизнь! — я показала мордочкой вокруг себя — сначала на виноград, а затем вверх, на небо. — А затем, после смерти, еще одна жизнь в качестве звезды.

— В качестве звезды?

— Когда собака умирает, она превращается в звезду. Тебе ведь это известно!

— Я об этом никогда даже не слышал.

— Ты ничего не знаешь о жизни. Потому что твоя мать отдала тебя людям!

Макс, уязвленный, отвел взгляд в сторону. Я сделала ему больно. И мне стало от этого не по себе. Но я была слишком взволнована, чтобы извиняться. Мы оба замолчали, отошли друг от друга на два-три шага и встали в двух разных рядах. Некоторое время спустя он посмотрел на меня и очень тихо сказал:

— Я и в самом деле думаю, что мои сны — это воспоминания.

Именно потому, что он сказал это таким спокойным тоном, мои ноги начали дрожать.

— И если это в самом деле так, — продолжал Макс ласково, — то означать это может только одно.

Мои ноги задрожали еще сильнее.

— Мы с тобой…

Он подошел ко мне.

— Мы?

Мои ноги уже едва могли меня держать.

— Мы принадлежим друг другу.

16

Принадлежим друг другу. Зачем Макс это сказал? Я еще никогда никому по-настоящему не принадлежала. И никто не будет принадлежать мне. А тем более Макс. Я была Раной с мусорной свалки, а он — псом, который хотел вернуться к людям. Поэтому я сказала:

— Все это — лишь сны. Не более того!

— Когда я вижу сны, в них все совсем по-другому. Мне снится, как хозяйка бросает мне мячики, и я ей их приношу. Или как почтальон дает мне пряники, которых хозяйка никогда бы мне не купила. И я, когда просыпаюсь, всегда осознаю, что это был всего лишь сон. И точно так же я теперь осознаю, что мои сны о том, как мы были в снегу и как мы были на пляже, не являются обычными снами.

— Я не знаю, что ты там себе воображаешь, — рассердилась я, — но у меня с тобой никаких детенышей не будет!

Я понятия не имела, действительно ли Макс этого хочет, и не могла себе этого даже представить. Раньше у меня возникало чувство, что он затеял какую-то гнусную игру с изувеченной самкой. Возможно, Макс был самым отъявленным лжецом среди всех нас. Он мне еще ничего не рассказал о том, почему он покинул свой дом. Возможно, не существует никакой девочки по имени Лилли, никакой хозяйки, никакого хозяина с поводком, и Макс — всего лишь чокнутый пес, который слоняется туда-сюда и развлекается тем, что терзает других собак разными россказнями.

— Я думаю не о детенышах…

В голосе Макса чувствовалась грусть, которая, однако, не смогла ослабить мой гнев. Я, наоборот, рассердилась еще больше, потому что даже такой чокнутый пес, как Макс, не мог себе вообразить, что я могу стать матерью его детенышей.

— Почему ты сейчас не в доме у тех людей? — спросила я. Мне хотелось разоблачить его как лжеца. — И как ты вообще попал к нам на мусорную свалку?

Макс молчал.

— Что ты утаиваешь?

— У нас с тобой не будет детенышей, — очень печально сказал Макс.

— А я и не хочу иметь от тебя детенышей! — выпалила я ему. — И ни от кого другого!

Он смущенно потупил взор.

— Что случилось?

Он молчал.

— Да скажи же ты! Скажи!

— Я не могу… я не могу зачать детенышей.

— Что?

— После того как я пробыл три сезона в доме у тех людей, хозяйка привела меня к другой женщине, и та ткнула в меня какой-то иголкой. Я вскоре как бы заснул, но при этом не спал.

— Заснул, но при этом не спал?

— Глаза у меня были открыты, но мое тело стало таким уставшим, что не могло даже пошевелиться.

— У тебя был жар?

— Нет. Я был как в тумане. Как в тот момент, когда ты уже вот-вот заснешь. И когда я вырвался из этого тумана, самки уже никогда не пахли для меня так, как раньше.

Макс отошел от меня в сторону. Он явно стыдился. Точно так же, как я стыдилась своей раны.

И мне стало его жаль. Очень сильно жаль. Мой гнев тут же бесследно улетучился.

— Ты в этом уверен?.. — осторожно спросила я.

— Я ведь знаю, что я чувствую, когда что-то нюхаю, — ответил он и пошел прочь от меня вверх по склону.

Нет, Макс вовсе не был чокнутым. Ни один чокнутый не смог бы выдумать ничего подобного.

Я пошла вслед за ним, но успела сделать лишь пару шагов, когда он вдруг сказал:

— Нет.

Я остановилась.

— Ты ведь не хочешь быть рядом со мной.

— Почему ты думаешь, что я не хочу быть рядом с тобой?

— Я ведь калека.

— Никакой ты не калека, — возразила я, хотя именно это слово несколько мгновений назад пришло мне на ум. Я, получается, врала ему.

— Для людей я не калека. А вот в глазах собак-самок — калека.

— Я — собака-самка. И для меня ты никакой не калека, — снова соврала я.

— Правда? — спросил он, поворачиваясь ко мне.

В его глазах засветилась надежда. Надежда на то, что какая-то самка смотрит на него совсем по-другому. А также, видимо, на то, что я поверю ему, что мы раньше прожили какие-то другие жизни и при этом и в самом деле принадлежали друг другу. Однако этого сделать я не могла.

— Нет, я соврала, — призналась я.

Макс ничего не сказал в ответ. Однако я почувствовала, что к его глазам подступила соленая вода.

— Мы не принадлежим друг другу так, как в твоем сне.

К его глазам подступило еще больше соленой воды.

— Но, — продолжала я, — мы принадлежим друг другу иным образом.

— Каким именно?

— Мы оба — калеки.

— Да, это точно.

— И если мы не будем стоять друг за друга горой, никто другой за нас этого не сделает.

И тут уж Макс не смог больше удерживать соленую воду в своих глазах.

17

Когда уже наступила полуденная жара, мы дошли до окраин города. Мы пошли мимо огромных чудовищных зданий из камня, большинство из которых были серыми и грязными. Внутри этих каменных сооружений, наверное, было так же темно, как ночью. Мне подумалось, что люди в них живут, видимо, как крысы в норах. Однако Макс сообщил мне нечто иное:

— Люди изготавливают на этих фабриках вещи, в которых нуждаются.

Муравьи что-то изготавливают, термиты что-то изготавливают, но что и люди тоже — это было для меня новостью. У них, получается, было гораздо больше общего с насекомыми, чем с нами, собаками. Мы были существами, которые живут сворами, состоящими из нескольких особей. Люди жили вместе сотнями и даже тысячами, а иначе им попросту не удалось бы достичь всего того, чего они достигли. Одна особь не могла у них иметь такого значения, как в своре. Она не могла быть очень важной для себе подобных. Когда умирает какая-то собака, это навсегда изменяет общую ситуацию и иерархию в своре. Когда умирает какой-то муравей, весь остальной муравейник продолжает жить так же, как и раньше. Когда умирает какой-то человек, это тоже мало волнует остальных двуногих.


Конец ознакомительного фрагмента

Если книга вам понравилась, вы можете купить полную книгу и продолжить читать.