logo Книжные новинки и не только

«Баллада о Максе и Амели» Давид Сафир читать онлайн - страница 2

Knizhnik.org Давид Сафир Баллада о Максе и Амели читать онлайн - страница 2

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Этому псу, будь он проклят, следовало прекратить скулить!

Он беспомощно ковылял туда-сюда в попытке найти лазейку, через которую можно было бы ускользнуть. Но даже если бы ему это удалось, он со своей раненой лапой не убежал бы далеко. Она должен был, в конце-то концов, начать защищаться!

Девочка с черными волосами подняла с земли доску и медленно, просто-таки с удовольствием, стала приближаться к псу, а все остальные дети перестали на него кричать. Черный пес, похоже, не понимал, что сейчас произойдет. А вот я понимала.

Я в один прыжок оказалась стоящей на вершине кучи мусора. Однако эти дети могли бы сейчас заметить меня только в том случае, если бы посмотрели в моем направлении. А еще они могли бы учуять меня, если бы их носы не были такими немощными.

Я, однако, пока еще не лаяла, чтобы предупредить пса. Я медлила. Этот пес ведь не принадлежал к нашей своре. С какой стати я должна ему помогать? За каждого из своих братьев и свою сестру я вступила бы в бой. Даже за Грома. А за этого презреннейшего пса?

Девочка нанесла удар.

Черный пес взвыл и пошатнулся, но все же удержался на ногах. Ему, по-видимому, было очень больно. От него запахло уже не страхом, а паникой. Девочка снова его ударила. Уже сильнее. На этот раз — по голове. И еще раз. И еще. Она била черного пса, пока тот не рухнул наземь.

Дети радостно закричали. Черный пес был еще в сознании, но он уже не выл, а лишь тихонько скулил. Девочка с торжествующим видом обошла вокруг него, держа в руках окровавленную доску.

На виске у пса теперь зияла рана. Девочка, похоже, собиралась ударить еще раз: она занесла доску над головой. Хотела ли она забить пса до смерти, потому что он не мог сопротивляться вожаку людей, который этим детям, по-видимому, причинял немало страданий? Радовались ли сейчас дети потому, что им хотелось увидеть, как кого-то изобьют до крови или вообще убьют — в отместку за их страх и их страдания?

Да уж, этот черный пес был слабаком. Однако я не хотела безучастно смотреть на то, как люди убивают собаку. Девочка, подстрекаемая криками других детей, замахнулась. И тут я залаяла. Залаяла громче, чем кричала эта мелюзга. Более зычным голосом. Дети ошеломленно повернулись в мою сторону. Затем я начала рычать и увидела, как на их лицах появился испуг. Со шрамом вместо одного глаза и оскаленными зубами я выглядела, видимо, очень даже устрашающе. Я стала к ним приближаться, и дети бросились наутек. Однако я не позволила им вот так легко отделаться. Я хотела, чтобы они уже больше никогда не осмеливались приходить в эту часть мусорной свалки.

Я пробежала мимо черного пса. Он лежал на боку, вытянув ноги. Тот мальчик, что был по пояс голый, споткнулся и упал. Он стал бы для меня легкой добычей. Однако мне нужна была черноволосая девочка, бившая пса доской, и поэтому я побежала дальше. Эта девочка, уже почти добравшись до вершины мусорной горы, оглянулась через плечо и увидела, что я ее вот-вот догоню. Она резко остановилась, повернулась ко мне и, громко заорав, стала размахивать своей доской. Мне пришлось действовать осторожнее, чтобы она не ударила меня доской, иначе меня постигла бы та же участь, что и черного пса. Однако мне очень хотелось проучить эту девочку, чтобы она уже никогда не осмеливалась появляться здесь. И чтобы она никогда не осмеливалась бить собак! Я ведь Рана. Собака-боец. Мне не страшны никакие опасности. Я совсем ничего не боюсь, даже смерти! В моей жизни ведь бывали мрачные ночи, в которые мне хотелось умереть.

Я бросилась на девочку и сбила ее с ног. При этом доска выпала у нее из рук. Я встала над ней на всех своих четырех лапах. Из глаз девочки потекла вода, пахнущая солью. Такое происходит с людьми, когда они заглядывают смерти в лицо.

Девочка захныкала — захныкала почти так, как скулит собака, — и инстинктивно подставила мне шею. Цапнуть за нее было бы очень легко. Гром так бы и сделал. Только после такого укуса я могла бы быть уверенной в том, что эта девочка и ее приятели уже никогда больше здесь не появятся. Собственно говоря, я была попросту обязана ее укусить.

Раньше я убивала только насекомых. Животных — нет. Ни мышей, ни ворон. Я не трогала даже кошек, хотя они из всех животных пользуются у нас, собак, наименьшим уважением и хотя иногда эти твари слоняются по нашей территории так, будто она принадлежит им. И уж тем более я никогда не убивала людей.

Моя слюна капала на девочку. Я зарычала на нее, оскалила зубы и затем широко разинула пасть. Однако я ее не укусила. Я ведь не такая, как Гром. Я не могла поступать так, как поступал он. Да и не хотела. Поэтому я отошла в сторону, тем самым показывая девочке, что ей следует убраться отсюда. Я услышала позади себя, как этот ребенок поспешно поднялся на ноги и, добравшись до вершины горы, побежал вниз по ее противоположному склону. Я же пошла к черному псу, который к тому времени уже почти потерял сознание. Я обнюхала рану у него на голове. Кровь на ней уже подсыхала. Значит, рана эта была неглубокой. Я внимательно осмотрела заднюю лапу пса и увидела, что в нее впился маленький ржавый кусочек металла. Если он будет оставаться там и дальше, этот пес может серьезно заболеть. Он, конечно, вел себя по отношению к детям очень глупо, но это ведь отнюдь не означает, что он должен умереть.

Я приблизила свою мордочку к его лапе, аккуратно ухватилась зубами за край металла и вытащила его из раны. Черный пес взвыл. Из раны потекла кровь. Я сказала: «Тихо, даже не шевелись».

Хоть я и не надеялась на это, мой голос, похоже, подействовал на него успокаивающе. Я сначала вылизала кровь из раны на его лапе, а затем втерла языком в эту рану свою слюну, чтобы не началось воспаление. Все это черный пес покорно терпел, хотя ему, конечно же, было очень больно.

Закончив, я выпрямилась. Он посмотрел на меня быстрым взглядом, затем глаза его снова закрылись. Мне показалось, что он что-то пробормотал. Может, поблагодарил меня? Или хотел рассказать мне, кто он такой?

Я легла к нему так близко, что моя мордочка почти касалась его морды. Так близко я не лежала еще ни с одним псом не из нашей своры. Когда меня еще звали Пятном, я иногда мечтала о том, чтобы прикоснуться своей мордочкой к морде какого-нибудь пса. С тех пор, как меня стали звать Раной, я знала, что эти мечты так и останутся мечтами.

За мгновение до того, как веки незнакомого пса вздрогнули в последний раз и он потерял сознание, я наконец-таки поняла, что он сказал. «Я хочу домой».

2

Черный пес перебирал во сне лапами и тихонечко скулил. Ему, по-видимому, снилось, что за ним гонятся дети. Я стояла рядом и смотрела на него, не зная, что же мне сейчас следует делать. В животе у меня урчало. Могла ли я попросту оставить этого пса лежать и вернуться к той консервной банке с остатками рыбы? Я терзалась сомнениями, хотя и осознавала, что ему угрожает очень большая опасность. Опасность эта исходила не от тех детей, хотя и не исключено, что они могли вернуться с подкреплением. Главным источником опасности для него было яркое солнце. Если он так и останется без сознания, ему придется пролежать весь оставшийся день на жаре. Слишком много тепла мы, собаки, выдержать не можем. Оно накапливается под нашей шкурой, и это вскоре приводит к тепловому удару. Хотя у черного пса и потели лапы, что обеспечивало небольшое охлаждение, он был без сознания, а потому не мог себя вылизывать. Даже в том — надо сказать — маловероятном случае, если он сможет продержаться весь этот жаркий день до наступления темноты, к вечеру он так ослабеет, что не сможет отогнать от себя крыс, которые ночью выползают из своих нор. Одну крысу, может, даже двух или трех, ему еще удастся отогнать, однако когда эти зверьки чуют добычу, они появляются целой стаей.

В животе у меня заурчало еще сильнее, и это напомнило мне, что было бы все-таки неплохо вернуться к той консервной банке. Однако если бы я оставила черного пса лежать здесь без сознания, вся моя предыдущая забота о нем пошла бы насмарку. С таким же успехом я могла бы позволить той девочке и дальше дубасить его доской. Поэтому я наклонилась к черному псу и сказала:

— Если ты не встанешь, ты умрешь здесь.

Он этого, конечно же, не услышал.

Я ткнулась своей мордочкой в его морду и потребовала:

— Вставай.

Он даже не вздрогнул.

Я ткнулась еще раз — посильнее:

— Вставай!

Пес продолжал лежать.

Я укусила его за ухо.

Он лишь чуть-чуть пошевелился.

— Вставай, а не то сдохнешь! — рявкнула я и укусила еще раз, но уже так сильно, что на ухе у него выступила кровь. Пес взвыл во сне, на мгновение слегка приоткрыл глаза (проснулся он в этот момент или нет — этого я понять не смогла) и закрыл их снова. Что мне было делать? Вцепиться в него зубами и оттащить его в тень я бы не смогла: он ведь был не каким-нибудь мешком с мусором, а большим и тяжелым псом. Я встревоженно обошла вокруг него. Не следовало ли мне, по крайней мере, слегка утешить его, раз уж я не могу ему помочь? Даже если он, возможно, этого и не заметит?

Я не очень сильна в словах. Этим даром обладала скорей моя сестра, которую звали Песня, потому что она пела очень красивые песни-истории. Тем не менее я могла бы сказать этому псу-чужаку что-нибудь утешительное. Или, еще лучше, подыскать слова, которые придадут ему силы, необходимые, чтобы подняться. Я не хотела бросать его на произвол судьбы.